Опершись на перила, стою.

Богоравный всё видится мне:

На ветру, с полной чашей вина,

В знак прощанья воздета рука.

Но как только дождь отшумел,

Он умчался на скакуне...

Луч погас. В наступившей тьме

Без конца перекличка цикад.

Он налетел издалёка.

Травы повергнул в трепет.

Голос лютни донесся —

Или клич журавлей?...

А по верхушкам деревьев —

Листьев тревожный лепет;

И на тропе меж сосен

Грусть притаилась во мгле.

Осенний ветер над рекой Уцзян

Затих, похоже. Стало холодней.

И чайки с цаплями без устали снуют;

В лучах заката блики на воде.

Сторожевая башня замерла.

Взметнулась в небе радуга над ней.

От зорких взглядов башенных бойниц

Рыбачьей лодке разве скрыться где?

Янъяньскому мальчонке все равно —

Смеется озорно, в ладоши бьет,

А господин в мечтах своих давно

На живописный юг уже плывет.

Чжуланмяо-кумирня видна.

Много старых деревьев вокруг.

Скрылось солнце. В закатных лучах

Горы стали еще зеленей.

Из деревни, что над рекой,

Звуки флейты послышались вдруг

И замолкли. То песня была,

Лана доблести славились в ней.

Месяц, на серп похожий,

В небе повис надо мною,

Словно на веере старом

Ханьского мастера знак.

Виден едва. Но скоро

Станет он яркой луною...

А в человеческой жизни

Разве случается так?

Ветер лотосы долу гнет,

Всюду лотосы без числа.

Это — осени близкой знак,

Вновь пора для сбора пришла.

Как стремительно время летит!

Только смолкли вдали голоса,

Снова девушки на реке

Песнь запели под взмахи весла.

Так внезапно обратно прогнал

Ветер западный диких гусей...

В этом мире и душу и плоть

В равной мере невзгоды гнетут...

Если бы не надежда узнать

Из послания новости все,

То зачем бы спешить мне в Цинцзян,

Каждый вечер ждать весточки тут!

Все прохладнее. Тает туман,

Поредела его пелена.

Рокот струн, различимый едва, —

Далеко где-то лютня поет.

Ей внимаю в смятении чувств,

На постели своей одна.

Мне, снадемой грустью, она

До полуночи спать не дает.

Посетила я Гаотан,

Где немолкнущий гам обезьян.

Утопает в дымке тропа,

Аромат деревьев и трав.

Горы словно бы говорят:

Забывать Сун Юя нельзя.

И шумит, будто плачет поток

По Сян-вану, его потеряв.

А под Солнечной башней, как встарь,

Дни и ночи проходят чредой.

Тайну гибели царства Чу

Облака и дожди хранят.

Перед храмом ивы грустны,

Много ив с поблекшей листвой,

И старается всуе весна

Приодеть их в веселый наряд.

Пейзажи Вана, думается мне,

Одну печаль, увы, в себе таят:

Все в черном цвете видится ему,

Все сущее — лишь прах и суета...

Сегодня оказалась я в горах,

На их вершины устремляю взгляд.

Как на венце лазурном жемчуга,

Они сверкают ярко здесь и там!

Здесь, под моим крылечком, вдоль перил

Зеленых листьев не видать совсем.

Взбегает на ступени здесь и там

Ползучей повилики буйный цвет.

Не отрываясь, на нее смотрю.

Хочу сравнить — сравнить не знаю с чем.

А в это время над дворцом Чичэн

Встает заря. Рождается рассвет.

Одиноко стою над ручьем

Иль брожу вдоль него не спеша.

Цаплю белую не спугну —

Ей привычен мой красный халат.

Знать хочу: в этом мире зачем

Так скорбит и томится душа?..

Порвались струны лютни Па Я,

Никогда уж не зазвучат!

Я в изумлении гляжу: окрест

Все словно бы во мглу погружено.

На горы изумрудные гляжу —

Как встарь, над ними гаснущий закат.

Я начинаю верить в вашу мощь,

Деяньями блистать вам суждено...

Вернутся к нам и солнце и луна

И нас лучами снова озарят.

Царство вод. Тростники. И на них

Ночью инея белый налет.

Свет холодной луны на горах,

Что маячат в густой синеве.

Неужели путь в тысячу ли

С этой ночи начало берет?..

Разлучась, буду в думах всегда

На далекой заставе твоей.

С веток пух по весне облетел.

Ива вновь приуныла чугь-чугь.

Вешний ветер к земле ее гнет

И срывает одежды с нее.

Нет ни капельки жалости к ней —

Такова ветра вешнего сутъ —

Он то с севера налетит,

А то с юга опять пристаёт.

Дивным видом вечерней зари

Насладиться весна зовет.

Стаи рыбок сверкают в ручье,

И цветы повсюду горят...

Только в мире людей никто

Не заметит природы красот:

Все друг друга спешат превзойти.

Состязаясь, чей ярче наряд.

На рассвете цикады кричат,

На закате иволги стон.

И весь день бормотанье молитв,

Бусы четок мелькают в руках.

Но закончено чтение сутр —

И забыт за свирелью канон...

Звуки гонга в осенней тиши

Наплывают издалека.

Извивается быстрый поток,

Что течет у подножья Эмэй.

Жаль себя: так не хочется мне

Здесь причаливать лодку свою!

В день какой, покидая Цзиньпу,

Я рассталась с отчизной моей?..

Молча слушаю всплески весла

И звенящую мерно струю.

Запах цветов душистых,

Вьющихся по ступеням.

То расцвели мандаринки —

На стебле по два цветка.

Им бы все красоваться:

Этой порой весенней!...

Осень грядущая с ветром

Их не волнует пока.

Травы омылись росою.

Где-то цикады спорят.

Ветер повеял. Шорох

Листьев засохших слышней,

Разные звуки смешались

В многоголосом хоре,

Хоть и рождаются розно,

Каждый на ветке своей.

Цвет наземь облетает с мэйхуа,

А синей птице — на восток лететь.

У входа же в Нефритовый чертог

Нарочно будто из цветов завал.

Я веточку в дорогу вам дарю,

Чтоб непрестанно на нее смотреть...

От ветра берегите: как бы он

С нее цветов душистых не сорвал!

В свой час цветы расцветают —

От нас не зависит это.

В свой час цветы отцветают,

Сколько б ни сетовал ты...

Где он, о ком я тоскую

С рассвета и до рассвета,

Когда цветы расцветают

И отцветают цветы?

В знак тесных уз навеки

Венок из цветов сплетаю,

Близкому другу хочу я

В дар отослать венок.

Вешняя грусть без меры

Душу мою терзает...

А тут еще птицы вешней

Жалостный голосок!

Гнутся цветы под ветром,

Солнце ближе к закату.

Час долгожданной встречи

Все еще так далек!

Милый — как ни ждала я

В срок не вернулся обратно...

Я понапрасну сплетала

Уз нерушимых венок!

Вынести разве можно

Пышное это цветенье

Тем, кто изведал разлуку,

В мыслях один о другом!

Встала и, в зеркало глядя,

Плачу в это мгновенье...

Знает ли только ветер,

Вешний ветер о том?

Вот снова осень над горами Шу,

И опадают лотоса цветы.

Я распечатала от вас письмо,

В нем что ни слово, то одна тоска.

Здесь, в тереме, не ведаю совсем

Я про заставы ваши, про посты...

Луна на башню смотрит с высоты,

Где вас я жду и не дождусь никак.

Утихла смута. И опять тростник

Поднялся и везде зазеленел.

Весна в разгаре. Отцвели цветы —

Из них уже запруда на реке,

А господин с заставы Циньгуань

Все не уедет на своем коне...

Луна льет свет на тысячу ворот,

Тоскую я о том, кто вдалеке.

Замшелый Храм Парящих Облаков.

Молва идет о нем из уст в уста.

Палящим солнцем, ветром с горных круч

Он обращается с годами в прах.

За пеленой наплывших облаков

Таится неземная красота...

И мнится мне: вот-вот Бао Юэ

Я встречу здесь, близ храма в облаках.

О том, что Храм Парящих Облаков

Сокрыт в цветах — твердят наперебой.

Цвет, осыпаясь, над тропой кружит

И падает в стремительный поток.

Порою в небе зеркало сверкнет —

Это Чан Э любуется собой.

Или на фоне пурпурной зари

Проступит вдруг Нефритовый чертог.

В знатном доме почти пять лет

Свою службу исправно несла.

Знала дело свое хорошо,

И хозяин собаку жалел,

Вдруг без всяких на то причин

Разошлась о ней злая молва...

Нити красной не обрела,

Быть одной — ее горький удел!

Эту кисть из Юэ и Сюань

Оценить не находится слов:

На отменной бумаге рука

Только ею творила цветы.

Но всему наступает конец —

Износилась от долгих трудов...

Жаль, в своем мастерстве не смогла

Вознестись до Сичжи высоты!

Уши белые, рыжая масть,

А копыта — блестящий опал.

Мчалась ветра быстрее с утра

То на запад, то на восток.

Но однажды в испуге она

Вбок метнулась — и всадник упал...

Не дождется теперь седока!

В грустном ржании боль и упрек.

Он в Лунси пребывает один,

По-сиротски влачит свои дни.

Вылетает из клетки затем,

Чтоб вернуться туда же опять.

Повторять научился слова,

Но кому они нынче нужны.

Никогда уже в клетку к себе

Господина ему не зазвать!

Улетала, чтоб вновь прилететь —

Знатный дом забыть не легко.

Речи нежные о любви

Говорил ей хозяин тогда.

Под стреху она в клюве несла

И кораллы, и глину с песком...

Только так и не довелось

Под стрехою слепить гнезда!

Диск сияющий полной луны —

Всюду, всюду струит она свет,

И сияет хрустальный дворец —

Под лучами растаяла мгла.

Право, жаль, что за малый изъян

И чернят, и возводят навет...

На ладони жемчужина та

Удержаться никак не смогла!

Не одну она осень жила

В царстве лотоса, в этом пруду,

И, резвясь, красным хвостиком там

Все крючок норовила задеть.

Не ждала, что без всяких причин

Ей средь лотосов жить не дадут...

Не придется ей плавать теперь

Беззаботно в прозрачной воде!

Когти острые — жала острей,

Цепкий клюв, что надежней замка:

Мертвой хваткою зайца в степи

По веленью владыки хватал.

Только вдруг ни с того ни с сего

Надо прятаться в облаках...

Не дождется, чтоб снова его

На плече повелитель держал!

Пышно так разросся бамбук,

Что растила почти пять лет.

От осенних его холодов

Я спасала заботой своей.

И однажды весною ростки

Через кровлю пробились на свет...

Не придется теперь лицезреть

Терем яшмовый в гуще ветвей!

Народившаяся луна

Мнится зеркалом золотым.

Ровным светом оно блестит,

Проплывая в небе ночном.

На моем же зеркале пыль —

Знак крушенья надежд и тщеты...

Столик яшмовый вновь не займет,

Не вернется в сиятельный дом!

Всюду ветер на тысячи ли.

Ветер с севера — все сильней.

Опустел городок на реке,

Погрузился в сумерки день.

Я не в силах на гору взойти, —

Кто же в том посочувствует мне!..

Жаль, мороз хризантемы побьет,

Что, как золото, блещут везде.

Восхождения праздник настал.

Только встрече счастливой не быть.

Аромат золотых хризантем,

Что померзли, плывет по земле.

Фея жаждет наведаться к вам,

Все узнать, обо всем расспросить...

Тучи. Дождь, моросящий с утра,

И пруда уж не видно во мгле.