Лежа, греюсь на солнце

В беседке, у сонной реки,

И, стихи повторяя,

Гляжу я в далекую даль,

Облака проплывают

Спокойно, как мысли мои,

И усталому сердцу

Ушедших желаний не жаль.

А природа живет

Непрерывною жизнью своей,

А весенние дни

Так прозрачны теперь и тихи.

Не дано мне вернуться

На лоно родимых полей,

Чтоб развеять тоску —

Через силу слагаю стихи.

Среди равнины

Кипариса крона,

Как балдахин,

Бросала тень веками.

И сам он,

Наподобие дракона,

Стоял,

Владычествуя над ветрами.

К его стволу,

Что славен прямотою,

Сюда сходились

Старики с поклоном.

Кто знал, что корни

Гибнут под землею,

Подвластные

Неведомым законам?

Привольно рос он

На земле просторной,

Столетия

Не ведая печали.

И вдруг

Опору потеряли корни

И ветви

Засыхать и падать стали.

Багряный феникс

С девятью птенцами

Летает, плача,

Словно на кладбище.

И лишь сова довольна:

За ветвями

Она в дупле

Приют себе отыщет.

А путник,

Что пришел сюда с восхода,

Стоит в тени

Еще прекрасной кроны,

Постичь желая

Таинство природы —

Земные

И небесные законы.

Цветы распускаются,

Полные жизни,

Поют на чужбине

Весенние птицы.

Отсюда —

За тысячи ли от отчизны

Три года гляжу я,

Как солнце садится.

Людей опасался я,

Хижину строя.

И мне по душе

Эти дальние дали.

Тропинка

Давно зарастает травою:

Не жду,

Чтоб копыта коней простучали.

В синем небе кружит

Одинокая хищная птица,

А под нею — две чайки

Плывут по реке не спеша.

Хищник может легко

За добычею вниз устремиться,

Но не знает тревоги

Беспечная чаек душа.

Надвигается вечер,

Росой покрывается поле,

А паук на ветвях

Паутину плетет и плетет.

И законы природы

Близки человеческой доле —

Одиноко стою

Среди тысячи дел и забот.

В туфлях по лесу

Я бреду лениво

И пью вино

Неспешными глотками.

К пчеле приклеился

Листочек ивы,

А дерево

Покрыто муравьями.

Я не подвижник —

Это вне сомненья, —

Но шляпы не хочу

И колесницы.

Приносит радость мне

Уединенье,

И незачем

Перед людьми хвалиться.

Туман укрыл

Деревья на равнине,

Вздымает ветер

Темных волн поток.

Поблекли краски,

Яркие доныне,

Свежее стал

Вечерний холодок.

Забили барабаны,

И поспешно

Смолк птичий гам

У крепостного рва.

Я вспомнил пир,

Когда по лютне нежной

Атласные

Скользили рукава.

В глухой деревне

В день "холодной пищи"

Опавшие

Кружатся лепестки.

Восходит солнце,

Осветив жилища,

И в легкой дымке —

Отмель у реки.

Крестьяне пригласят

Пойду к их дому,

Пришлют подарки —

Не отвергну их.

Здесь все друг с другом

Хорошо знакомы,

И даже куры —

Спят в дворах чужих.

Цвет кроны дерева

Темно-зеленый —

Она весной

Подобна балдахину.

Я выстроил шалаш себе

Под кроной,

Что тень свою

Бросает на равнину.

Она и в полдень

Кажется прохладной,

И ветерок

Всегда звенит над нею.

Когда напьюсь —

То мучаюсь нещадно,

А здесь — засну

И быстро протрезвею.

Зачем так скоро

Лепестки опали?

Хочу,

Чтобы помедлила весна.

Жаль радостей весенних

И печалей —

Увы, я прожил

Молодость сполна.

Мне выпить надо,

Чтоб забылась скука,

Чтоб чувства выразить —

Стихи нужны.

Меня бы понял Тао Цянь

Как друга,

Но в разные века

Мы рождены.

Занавеску мою

Озаряет закат,

Ветерок над ручьем —

Одинокий и кроткий,

Он приносит из сада

Цветов аромат

И струится

К стоящей у берега лодке.

На ветвях

Воробьиный царит произвол,

И стрекозы летят

Из неведомых далей.

Молодое вино,

Кто тебя изобрел:

Раз хлебнешь —

И развеются сотни печалей.

В захолустной деревне

Стоит мой шалаш. У ограды

Зеленеет сосна,

Тишина и безлюдье вокруг.

Чья-то лодка плывет

По реке, в пелене снегопада,

Под ударами ветра

Склонился к тропинке бамбук.

Рыбы мерзнут в воде,

К тростникам прижимаясь бесшумно.

И на отмели гуси

Готовятся в дальний полет.

Сычуаньским вином

Я развеял бы грустные думы —

Только нет ни гроша,

А в кредит мне никто не дает.

Глубокая полночь вокруг меня,

Но я не зажгу свечи —

Так ярко горит в небесах луна,

Что с нею светло в ночи.

За сонными кленами — старый храм

С пагодой золотой.

Почтовой станции красный дом

Над белой стоит водой.

Замолкло карканье ворон

На городской стене,

И цапли на отмели у реки

Застыли в блаженном сне.

А я, путешествующий старик,

Белый от седины,

Подняв занавеску, один не сплю,

Любуясь блеском луны.

Туфли надев, шагаю

В поле, среди природы,

Скоро повечереет,

Ветер шумит листвою.

Ласточки улетают

С нашего огорода,

Усики пчел покрыты

Сладостною пыльцою.

Медленно пью вино я,

А заливаю платье

И, опершись на посох,

Тихо стихи читаю.

То, что велик талант мой, —

Смею ли утверждать я?

Просто я пьяный дурень —

Это я утверждаю.

Я — путник, скитающийся давно

Меж двух величавых рек,

Ненужный ученый — в чужом краю

Затерянный человек.

Брожу я от родины вдалеке,

И некому мне помочь,

И я одинок, подобно луне

В долгую зимнюю ночь.

Близится горестный мой закат,

Но душа еще молода.

Быть может, не будут болезни мои

Мучить меня всегда?

Я слышал, что в древние времена

Кормили старых коней

Отнюдь не за то, что они могли

Работать на склоне дней.

Когда бреду

Тропинкою знакомой,

Всегда топорик

Я беру в дорогу.

Деревья тень бросают

Возле дома,

Рублю негодные —

А все их много.

Кизиловые

Я не вырубаю,

А вот цзиси

Вовек щадить не буду.

Негодное,

Теперь я это знаю,

Роскошно

Разрастается повсюду.

О берег ветер бьется,

Даль туманна.

Моя свеча

Мигает еле-еле.

Кричат на перевале

Обезьяны,

Во мгле

Речные птицы пролетели.

Хочу с мечом суровым

Подружиться,

Сижу в коротком платье —

Не в халате.

Клубятся дым и пыль

Вокруг столицы,

И я вздыхаю

О своем закате.

Роса опадает, и небо высоко,

Осенние воды чисты.

В пустынных горах, в одиночестве, ночью,

Страшится душа темноты.

А парусник тоже один на причале —

Там еле горят огоньки.

Удары вальков я с трудом различаю,

Настолько они далеки.

Вторично цветут для меня хризантемы,

Слабею я день ото дня.

И дикие гуси письма не приносят

Они не жалеют меня.

На звезды гляжу, опираясь на посох,

Дорога моя далека.

И, кажется, тянется прямо к столице

Серебряная река.

Дикий гусь одинокий

Не ест и не пьет,

Лишь летает, крича,

В бесприютной печали.

Кто из стаи

Отставшего путника ждет,

Коль друг друга

Они в облаках потеряли?

Гусю кажется —

Видит он стаю, как встарь,

Гусю кажется —

Где-то откликнулась стая.

А ворона —

Пустая, бездумная тварь —

Только попусту каркает,

В поле летая.

Луна — как и солнце:

Она остановки не знает.

Вчерашняя ночь

Разделила нам осень и лето.

Цикада в траве

Непрерывно звенеть продолжает,

А ласточка к югу

Уже улетела с рассвета.

Всю жизнь я стремился

Уйти в одиночество, в горы,

И вот уже стар —

А свое не исполнил желанье.

Давно бы я бросил

Служебные дрязги и ссоры,

Лишь бедность мешает мне

Жить в добровольном изгнанье.

Еще во время мира

Стал я старым,

А ныне — стар,

Да и к тому же болен.

Жизнь нанесла мне

Многие удары,

И рано поседел я

Поневоле.

Скитаясь

Между четырьмя морями,

Не зная,

Как бы прокормиться даже,

С родными

Редко вижусь и друзьями,

А больше —

С новой молодежью нашей.

Склоняя голову,

Меня смиренно

Учили старцы

Добрым быть с народом,

А молодые —

Грубо и надменно

Смеются надо мной,

Как над уродом.

Мечты мои

Убиты нищетою,

Избороздил я

Сторону чужую,

И, покидая Сычуань

Весною,

Теперь по южным звездам

Путь держу я.

На лодке мчусь —

Кругом весна в разгаре,

На берегах

Во всей красе и силе.

Вдали, в горах, —

Могила Государя,

Где кости мудреца

Давно уж сгнили.

С тех пор века

Народ живет в печали,

Бесстыдно

Угнетаемый властями.

Цзя И и Цюй Юань

Так тосковали,

Что, не стерпев,

Себя убили сами.

Я думаю

О душах их печальных,

Быть может,

Здесь витающих безмолвно...

Темнеют скалы

У воды хрустальной,

И дальше в лес

Плывем мы через волны.

Гребцы поют

И бодро правят лодкой,

Как будто бы

Вина хлебнули малость.

Поют, — а все ж

На поворотах четко

Сигналят,

Забывая про усталость.

Всегда полезно

Знание предмета,

Гляжу: любой гребец —

Искусный мастер,

А вот правителей искусных

Нету,

Иль просто их

Не подпускают к власти?

Темнеют краски,

Вечер наступает,

И стаи змей

Ползут к ночному ложу.

Медведей на деревьях

Мгла скрывает,

И тигры

Стерегут их у подножья.

Куда влекусь я

К своему ночлегу?

Хочу,

Средь постоянного скитанья,

Хорошему

Поведать человеку

Свою печаль —

И подавить рыданья.

Стремителен ветер, и небо высоко.

В лесу обезьяны вопят.

Над чистой, осенней водою потока

Осенние птицы летят.

Осенние листья кружат, опадая,

Багряны они и легки,

И тянутся вдаль от родимого края

Просторы Великой реки.

Куда меня гнало и гонит доныне

По тысячам разных дорог?

На старой террасе, на горной вершине,

Я снова совсем одинок.

Сижу, позабывший о прежней отраде,

Покрыла виски седина —

Печальный изгнанник, сижу я, не глядя

На чару хмельного вина.

Стремителен ветер, и небо высоко.

В лесу обезьяны вопят.

Над чистой, осенней водою потока

Осенние птицы летят.

Осенние листья кружат, опадая,

Багряны они и легки,

И тянутся вдаль от родимого края

Просторы Великой реки.

Куда меня гнало и гонит доныне

По тысячам разных дорог?

На старой террасе, на горной вершине,

Я снова совсем одинок.

Сижу, позабывший о прежней отраде,

Покрыла виски седина —

Печальный изгнанник, сижу я, не глядя

На чару хмельного вина.

Луна восходит,

Озарив простор,

В реке сияя

Каждою волной.

И на циновках на моих

Узор

Отчетливо я вижу

В час ночной.

А где-то там,

За десять тысяч ли,

На родине,

Что не забыта мной, —

Уже цветы,

Наверно, расцвели

Под этой же

Спокойною луной.

На башне,

В сотни сажен высотою,

Брожу я в полночь

У ажурных окон.

Комета

Пролетает над водою,

И слабо светит месяц —

Так далек он.

В густом лесу

Укрыться может птица,

И рыба в море —

Где б ни проплывала.

Друзей немало у меня

В столице,

А писем получаю

Слишком мало.

Попугаем владеют

Печальные мысли:

Он умен — и он помнит

Про все, что бывало.

Стали перья короче,

И крылья повисли,

Много слов он узнал —

Только толку в них мало.

Но он все-таки ждет —

Не откроется ль клетка:

Люди любят — да держат

В неволе железной.

И пустеет в лесу

Одинокая ветка —

Что же делать ему

С красотой бесполезной?

В жизни нашей

Редки были встречи,

Мы как Шан и Шэнь

В кругу созвездий.

Но сегодняшний

Прекрасен вечер

При свече сидим

С тобою вместе.

Молодость ушла

Бродить по свету,

Головы у нас

Седыми стали.

Спросишь о друзьях —

Иных уж нету —

И душа

Сгорает от печали.

Нужно было

Два десятилетья,

Чтоб я вновь вошел

В твои покои.

У тебя, гляжу,

Жена и дети,

И детей —

Не двое и не трое.

С уважением

Меня встречая,

О дороге

Спрашивают длинной.

Но, вопросы эти

Прерывая,

За вином

Ты посылаешь сына.

И велишь

Пырей нарезать свежий,

Рис варить,

С пшеном его мешая.

И за то,

Чтоб быть в разлуке реже,

Пьем,

За чаркой чарку осушая.

Десять, чарок выпил —

Не Десять хмелею,

Но я тронут

Дружбой неизменной...

Завтра ж, нас разделят,

К сожаленью

Горных кряжей

Каменные стены.

Снег с севера

Врывается в Чанша,

Летит по воле ветра

Над домами.

Летит,

Листвой осеннею шурша,

И с дождиком

Мешается в тумане.

Пуст кошелек —

И не дадут в кредит

Налить вина

В серебряный мой чайник.

Где человек,

Что просто угостит?

Я жду:

Быть мощет, явится случайно.

Как пусто все

 на родине моей:

Поля у хижин —

 в зарослях полыни,

В деревне нашей

 было сто семей,

А ныне нет их

 даже и в помине,

О тех, кто живы,

 не слыхать вестей,

Погибшие

 гниют на поле боя.

А я

 из пограничных областей

Сюда вернулся

 старою тропою.

По улице

 иду я в тишине,

Скупое солнце

 еле золотится.

И попадаются

 навстречу мне

Лишь барсуки

 да тощие лисицы.

В деревне нету

 никого нигде,

Одна вдова

 живет в лачуге нищей.

Но если птица

 помнит о гнезде,

То мне ль не помнить

 о своем жилище?

С мотыгой на плече

 весенним днем

Пошел я

 в поле наше за рекою,

Но разузнал чиновник

 обо всем —

И снова барабан

 не даст покоя.

Но хоть служу я

 там, где отчий край,

Кому на помощь

 протяну я руки?

Теперь

 куда угодно посылай:

Мне не придется

 думать о разлуке.

Нет у меня

 ни дома, ни семьи,

Готов служить и там,

 где мы служили.

Лишь мать печалит

 помыслы мои —

Пять лет она

 лежит в сырой могиле.

При жизни

 я не мог ей помогать:

Мы вместе плакали

 о нашей жизни.

А тот, кто потерял

 семью и мать, —

Что думает

 О матери-отчизне.

Седьмой, осенний месяц,

День шестой.

Страдаю я —

Жара и пыль везде.

Сижу

Перед расставленной едой,

Но не могу

Притронуться к еде.

Наступит ночь —

И ночи я не рад,

Коль скорпионы

Приползут ко мне,

Потом, попозже,

Мухи налетят,

И станет

Нестерпимее вдвойне.

Затиснутый

В чиновничий халат,

Хочу кричать

Неведомо куда:

"О, почему

Служебные дела

Скопились ныне

Так, как никогда?"

Смотрю на юг,

Где сосны над рекой

Вскарабкались

На горных круч простор.

Вот если б мне

Ступить босой ногой

На толстый лед

Могучих этих гор!

Так неприметен он и мал,

Почти невидимый сверчок,

Но трогает сердца людей

Его печальный голосок.

Сверчок звенит среди травы,

А ночью, забираясь в дом,

Он заползает под кровать,

Чтоб человеку петь тайком.

И я, от родины вдали,

Не в силах слез своих сдержать:

Детей я вспомнил и жену —

Она всю ночь не спит опять.

Рыданье струн и флейты стон

Не могут так растрогать нас,

Как этот голосок живой,

Поющий людям в поздний час.

Он, говорят,

Из трав гнилых возник —

Боится солнца,

Прячется во тьму.

Слаб свет его ночной

Для чтенья книг,

Но одинокий путник

Рад ему.

Под дождиком

Я видел иногда

Он к дереву

Прижмется кое-как.

А вот когда

Настанут холода,

Куда, спрошу я,

Денется, бедняк?

В пятнадцать лет —

Поныне не забыл —

По сути дела

Я ребенком был.

Но сильным,

Словно молодой бычок,

И целый день

На воле бегать мог.

Когда сияли

Летние сады

И созревали

Сладкие плоды,

Тогда, поверьте,

За один лишь час

Влезал я на деревья

Сотню раз.

А ныне мне

Почти под пятьдесят —

Я целый день бы

Проваляться рад.

Вот полежу,

Да и вздремну опять,

Я не хочу

Ходить или стоять.

Приходится

Шутить мне иногда:

Когда чиновник

Явится сюда.

Но, вижу, жизнь моя

Который год —

Скопленье сотен

Всяческих забот.

Вхожу уныло

В свой убогий дом —

По-прежнему

Темно и пусто в нем.

И только

Старая глядит жена,

Домашними заботами

Полна.

А мой сынишка глуп еще —

Притом

Невежлив

В обращении с отцом:

Кричит

И пищи требует скорей —

Заплаканный —

У кухонных дверей.

Осенний ветер

Дует все сильней,

Дела свои

Разбойничьи верша.

Он с тростниковой

Хижины моей

Сорвал

Четыре слоя камыша.

Часть крыши

Оказалась за рекой,

Рассыпавшись

От тяжести своей.

Часть,

Поднятая ветром высоко,

Застряла на деревьях

Средь ветвей.

Остатки — в пруд слетели

За плетень,

И крыша вся

Исчезла, словно дым.

Мальчишки

Из окрестных деревень

Глумятся

Над бессилием моим.

Они, как воры,

Среди бела дня

Охапки камыша

Уволокли

Куда-то в лес,

Подальше от меня.

Чем завершили

Подвиги свои.

Рот пересох мой,

Губы запеклись,

Я перестал

На сорванцов кричать.

На стариковский посох

Опершись,

У своего окна

Стою опять.

Стих ветер

Над просторами земли,

И тучи стали,

Словно тушь, черны.

Весь небосклон

Они заволокли,

Но в сумерках

Почти что не видны.

Ложусь под одеяло

В тишине,

Да не согреет

Старика оно:

Сынишка мой,

Ворочаясь во сне.

Поистрепал его

Давным-давно.

А дождь —

Не то чтобы шумит вдали, —

Он просто

Заливает мне кровать,

И струйки,

Как волокна конопли,

Он тянет —

И не хочет перестать.

И так, уж

Обессилен я войной,

Бессоница

Замучила меня,

Но эту ночь,

Промокший и больной,

Как проведу

До завтрашнего дня?

О, если бы

Такой построить дом,

Под крышею

Громадною одной,

Чтоб миллионы комнат

Были в нем

Для бедняков,

Обижецных судьбой.

Чтоб не боялся

Ветра и дождя

И, как гора,

Был прочен и высок,

И если бы,

По жизни проходя,

Его я наяву

Увидеть мог,

Тогда

Пусть мой развалится очаг,

Пусть я замерзну —

Лишь бы было так.

Скупое солнце

Дорожит лучом,

Речные струи —

В водяной пыли.

Все отмели

Покрыты камышом,

От дома к дому

Тропки пролегли.

Халат

Я лишь накидываю свой

И Тао Цяню

Следую во всем.

Нет пред глазами

Суеты мирской,

Хоть болен я —

А легок на подъем.

Встречаю я

Весеннюю зарю

Там, где цветы

Заполонили сад.

И с завистью теперь

На птиц смотрю.

Отвечаю невпопад.

А людям,

Читая книги —

Пью вино за двух,

Где трудно —

Пропущу иероглиф.

Старик отшельник —

Мой хороший друг —

Он знает,

Что я истинно ленив.

Крупный жемчуг росы на листву упал,

Увядает кленовый лес,

И в ущелье Уся; и в горах Ушэнь

Свет безоблачных дней исчез.

На реке обезумели волн валы,

Словно к небу их вознесли,

А у крепости — груды тяжелых туч

Опускаются до земли.

И вторично цветут хризантем кусты —

Буду слезы я лить о них.

Но привязан давно одинокий челн,

Вдалеке от садов родных.

И хозяйки готовятся к зимним дням,

И одежды теплые шьют.

Мрачный замок Боди одинок и тих...

Долго ль мне оставаться тут?

Через Куньу и Юйсу дорога

Вьется на сотни ли,

Потом через северный склон Чжуннаня

Она приведет в Мэйпи.

Там не клюют теперь попугаи

Брошенное зерно;

Осталось гнездо на ветвях платана,

Но фениксов нет давно;

Там вместе с красавицами когда-то

Я ветки срывал весной;

Волшебники плыли со мною в лодке

Под ласковою луной.

И кисть моя повелевала природой,

Не зная ни в чем преград.

А ныне я стал и седым и слабым,

И скорбно стихи звучат.

Если б смерть разлучила нас —

Я бы смирился, поверь,

Но разлука живых

Для меня нестерпима теперь,

А Цзяннань — это место

Коварных и гиблых болот,

И оттуда изгнанник

Давно уже писем не шлет.

Закадычный мой друг,

Ты мне трижды являлся во сне,

Значит ты еще жив,

Значит думаешь ты обо мне.

Ну, а что, если это

Покойного друга душа

Прилетела сюда —

В темноту моего шалаша?..

Прилетела она

Из болотистых южных равнин,

Улетит — и опять

Я останусь во мраке один.

Ты — в сетях птицелова,

Где выхода, в сущности, нет,

Где могучие крылья

Не в силах расправить поэт.

Месяц тихим сияньем

Мое заливает крыльцо,

А мне кажется это

Ли Бо осветилось лицо.

Там, где волны бушуют,

Непрочные лодки губя,

Верю я, что драконы

Не смогут осилить тебя.

Закат

В своем сиянье золотом

Поток лучей

Бросает на равнину.

Когда я гостем

Возвращаюсь в дом,

Меня встречает

Гомон воробьиный.

И домочадцы

Так изумлены,

Что я для них

Как бы окутан дымом:

Из бурь

Гражданской смуты и войны

Случайно я

Вернулся невредимым.

Соседи за стеной,

Сойдясь в кружок,

Не устают

Судачить и толпиться.

Густеет мрак.

Но я свечу зажег,

Чтобы всю ночь

Родные видеть лица.

Когда — старик —

Домой вернулся я,

То не забыл

Вчерашнюю тревогу.

Сынишка

Не отходит от меня,

Боится:

Снова я уйду в дорогу.

Я помню —

Год всего тому назад,

Бродя в жару,

Мы с ним искали тени.

А ныне —

Ветры зимние свистят.

О чем ни думаешь —

Душа в смятенье.

Но если урожай

Хороший снят

Под прессом

Влага побежит живая,

И, значит, в доме

Хватит урожая,

Чтобы вином

Украсить мой закат.

Куры

Подняли бесстыдный гам,

Петухам

Повоевать охота.

Только

Разогнав их по местам,

Я услышал

Стук в мои ворота.

Пять почтенных стариков

Пришли,

Пожелали

Странника проведать.

Чайники с собою

Принесли —

Просят

Их изделие отведать.

Извиняются

За вкус вина

Некому теперь

Работать в поле.

Все еще

Не кончилась война

И подарок

Скромен поневоле.

"Разрешите мне

Из слабых сил

Спеть в ответ

На то, что вы сказали".

Спел я песню,

Спел и загрустил.

Поглядел —

И все полны печали.

Ни гром, ни молния

Не помогли —

Дождя в конце концов

Как не бывало.

Под солнцем,

Пламенеющем в пыли,

Склоняя голову,

Сижу устало.

Хотел бы стать

Осенним тростником

Или в кристалл холодный

Превратиться.

А в детстве — помню —

Тучи шли с дождем,

Лишь стоило

Сплясать и помолиться.

Не глумитесь

Над глиняным старым кувшином,

Что берем мы

В крестьянские грубые руки:

С той поры, как он служит

Обрядам старинным,

У меня уже выросли

Дети и внуки.

Вы привыкли

К серебряной новой посуде,

Той, которую гость

Восхваляет из лести, —

Но мы с вами

Пьяны одинаково будем

И на землю ночную

Повалимся вместе.

Узкокрылые ласточки,

Гнезда покинув,

Улетели на юг

По небесной дороге,

И цветы, украшавшие

Нашу равнину,

Отцвели, как положено,

В должные сроки.

Беззаботные юноши

В желтых одеждах,

Приезжайте сюда:

Перед ликом Природы

Вы поймите, как тщетны

Людские надежды,

Как бесстрастны и быстры

Текучие воды.

Цветы с утра

Таким сияют блеском,

Что я поистине

Подавлен ими.

Бешусь:

Опять поговорить мне не с кем

И поделиться

Чувствами своими.

Бегу

Соседа подымать с постели

И узнаю

Всегда одно и то же:

Что он уж где-то

Пьянствует с неделю,

А дома —

Лишь его пустое ложе.

Весенним днем

На берегу покатом

Цветы переплелись

Сплошною чашей.

Шатаюсь,

Опьяненный ароматом,

Поистине,

Боюсь весны пьянящей.

В стихах или вине —

Была б охота —

Сравнюсь

С любыми сыновьями века:

Так что не надо

Сбрасывать со счета

Меня —

Уже седого человека.

За эти дни

Подъем весенних вод

Усилился

С тревожной быстротой.

И маленькая отмель

У ворот,

Грозит

Совсем исчезнуть под водой.

Бакланы

Весело кричат все дни

Над самою

Поверхностью воды.

Мы радуемся

Так же, как они,

Но все же

Опасаемся беды.

Вода бушует ночью

Все сильней

И на два фута

Поднялась опять.

Пройдет

Совсем еще немного дней —

И мне придется

Дом свой покидать.

У переправы — рынок.

Я взгляну:

Там лодками торгуют

День-деньской.

Жаль, денег нет:

А то б купил одну

И привязал к забору

Над рекой.

На мокрой ветке

Иволга щебечет,

И чайки плавают

У островка.

Цветы совсем поникли

В этот вечер,

И стала неспокойною

Река.

Седой старик —

Варю вино из проса.

Стучится дождь

У моего окна.

Я на судьбу

Не взглядываю косо:

В уединенье

Слава не нужна.

Увядший раньше времени

Цветок

Нас огорчает

Солнечной весною,

Но вечный ветер времени

Жесток —

Он все сметет

И все возьмет с собою.

И ты не в силах

Защитить цветы,

И время ты остановить

Не в силах —

Так пей вино

До самой темноты,

Чтобы от дум

Избавиться постылых.

Взгляни, как птицы

До седой зимы

На кладбище

Гнездятся без тревоги,

Где, сторожа

Могильные холмы,

Гранитные

Лежат единороги.

Пойми все то,

Что ныне понял я, —

Не верь гордыне,

Жадной и лукавой,

Не потеряй,

Гонясь за жалкой славой,

И самый смысл,

И радость бытия.

Обычай этот

Мне судьбою дан —

Закладывать кабатчикам

Одежду:

Уже с утра

Лелею я надежду,

Что к ночи буду

Совершенно пьян.

Долг за вино —

Святой на свете долг:

Будь в молодости

Пьяницей усердным.

Жить до ста лет

Дано не многим смертным,

А как бы в тридцать

Голос не умолк!

Сейчас весна,

И дни мои легки,

Гляжу: стрекозы

Над водой летают

И крылышками

Еле задевают

Поверхность

Очарованной реки.

И вот я говорю

Своей весне:

"Мы знаем,

Как меняется Природа,

Ты — только миг,

Ты — только Время Года,

Но в этот миг

Не изменяй ты мне!"

(из второго цикла)

Мы вышли утром из лагеря,

Что у ворот Лояна,

И незаметно в сумерках

Взошли на Хэянский мост.

Расшитое шелком знамя

Закат осветил багряный,

Ржанье коней военных

Ветер вокруг разнес.

На ровном песке повсюду

Раскинулись наши палатки,

Выстроились отряды,

И перекличка слышна.

Ночной покой охраняют

Воинские порядки.

И с середины неба

За нами следит луна.

Несколько флейт запели

Печальными голосами,

И храбрецы вздохнули,

глядя в ночную синь.

Если спросить у воинов:

— Кто командует вами?

Наверно, они ответят:

— Командует Хо Цюй-бинь.