Мертвецы шли к ним, сжимая кольцо.

Сеня поднял приклад к плечу, лёг щекой на ложе. Савка и Гришка же словно окаменели.

— Это торфодобытчики — заговорила вдруг Ольга жарким шёпотом, у самого его уха. — Говорят, тут ещё в пятидесятых партия изыскателей болотным газом отравилась, все до единого. Их и похоронили тут, не в болоте, конечно. Штрафбатовцы бывшие — зарыли их в лесу, да и всё. А болото потом расширилось. Вот мы на них и наткнулись.

— Один хрен, — сиплым шёпотом ответил Сеня и спустил курок.

Грохот взорвал болотную тишину, затылок одного из мертвецов разлетелся серым фонтаном, лицевая кость вмялась так, что глазницы остались смотреть друг на друга. Сеня выстрелил во второй раз, и ещё один мертвец, дёрнувшись, упал вперёд, на руки. Ему недоставало полголовы. Выблевав струю болотной воды в болотную же воду, мертвец рухнул на подломившиеся руки и затих. Сеня переломил ружьё об колено, и, обжигаясь, сменил патроны.

И тут, наконец, очнулись Савка с Гришкой. Синхронно рыкнули карабины, в кольце мертвецов, до которого оставалось шагов двадцать, осталось всего шестеро — один, почти скелет, полетел в грязь с перебитым позвоночником, второму пуля разорвала горло, и он, наступив на собственную скатившуюся в грязь голову, постоял секунду и упал, в глупом реверансе расстелив вокруг себя рваный плащ.

Сеня и мужики стреляли почти непрерывно, понимая, что уйти живыми им не удастся. Грохали выстрелы, визжали пули, иногда уходя рикошетом от дерева в тёмный лес; но пространство было слишком мало. Первое кольцо мертвецов, взяв на себя роль расходного материала, валялось, расстрелянное, в грязи, но второе уже сомкнулось вокруг них.

Тяжёлый, мосластый мертвяк схватил «Ижа» за ствол, ещё один сгрёб Сеню за плечи холодными мокрыми лапами. Третий выдернул в сторону отчаянно пинавшую его Ольгу. Остальные навалились на мужиков.

Сеня в ярости взревел. Переломив сжимаемое тупым мертвяком ружьё, пользуясь его руками, как зажимом, он ногтями выдернул один патрон и загнал внутрь другой. За спиной грохнул выстрел — это Савка или Гришка уложили кого — то из десятка мёртвых. Сеня защёлкнул ружьё, которое высокий мертвяк с одутловатым лицом тупо тянул на себя, и нажал на спуск.

Сломанные до костного мозга рёбра, торчащие сквозь мокрую рванину спецовки, размолотило в сторону, лопатки вместе с руками отделились от тела, которое рухнуло назад; Сеня извернулся из — под тяжёлых, но инертных рук мертвяка, отскочил в грязь. Кто — то схватил его за ногу, ещё один выдрал из рук ружьё. Снова грохнул выстрел, куча-мала из четырёх мертвецов, напавших на Савку и Гришку, на секунду застыла, потом трое из них снова навалились на мужиков, один же уткнулся в грязь и больше не шевелился.

Сеня вытащил нож и обеими руками засадил его снизу вверх в живот тому, который недавно держал его за плечи. Нож вошёл мягко, словно в варёную колбасу, на руки хлынула густая чёрная грязь с вязкими нитками гниющей органики; мертвец навалился на Сеню всем весом, и тот, выдернув лезвие, чувствуя, как кто — то мокрый и тяжёлый топит его за ногу, а другой, страшной пародией на котёнка, тычется липким гнилым лицом в шею, подумал, что сходит с ума.

Раздался глухой удар, и с ломким пустым звуком, будто разбили прошлогоднюю тыкву, исчезло воздействие на ногу. Наослеп ткнув ножом, Сеня вонзил его куда-то вверх, оказалось — под шею одному из мертвецов. Того, который пытался укусить его за горло, вдруг оттянуло в сторону, и на секунду Сеня увидел полную картину: оказывается, Ольга, вырвавшись из мёртвых рук, выдернула за стволы Сенин «Ижак» и теперь размахивала им, как битой для лапты. Мертвец, схвативший её — синий, лысый, с сутулой спиной — силился подняться с четверенек, шея его, свёрнутая к плечу, лопнула, разрыв топорщился белой проволокой сухожилий, рваная аорта вяло выплёвывала тёмную жидкую воду.

Тот, что тянул его за ногу, уже утопал в грязи с разбитым черепом. Кусачий, так и не успевший, слава богу, просто отброшенный в сторону, снова шёл к ним. Тот, которого Сеня дважды ткнул ножом — тоже.

— Кинь мне ружьё! — заорал Сеня, и Ольга, умница, бросила ему «Ижа» прямо в руки. Перезарядив его почти машинально, Сеня выстрелил в голову первому, а потом — кусачему. Гнилые кости лопались, серое пузырящееся месиво мозга вытекало в болото. Савка и Гришка, шатаясь, добивали свою партию. Гришка стоял на коленях в воде и методично долбил прикладом дважды мёртвое уже тело. Они победили, подумал Сеня.

И всё бы было почти хорошо, но Савка, хотевший подойти к ним, запнулся на полушаге. Он обернулся и увидел, что Гришка держит его за голень. Поднятое к лунному небу лицо Гришки не выражало уже ничего, а вот рваный укус на шее, полученный им ещё в доме, почернел и истекал вязкой кровью. Гришка ощерил зубы, белые глаза с миллиметровыми проколами зрачков отсвечивали синим.

Сенька глухо и дурно застонал, а Гришка рванул его на себя и вцепился ему под подбородок. Сеня, в ужасе и оцепенении, пытался кричать, но лишь сипло и беспомощно выдыхал воздух, пока его совсем не осталось и он не рухнул на колени, раздирая рубашку на горле. Кто-то подхватил его ружьё.

Грохнули два выстрела, резко обрывая ворчание Гришки и крики Савки, и оба тела с дырами в головах повалились в грязь.

Арена битвы, за исключением стоящего на коленях Сени и Ольги с дымящимся ружьём наперевес, была пуста.

Сеня посмотрел на болото. Потом на небо. Он не понимал, на что смотрит, не видел даже разницы. Запал битвы прошёл, погас, как намокший фитиль. Ему хотелось упасть в тёмную воду и больше никогда ничего не видеть, не слышать, не понимать и не ощущать. Внутри, где-то в сердце, было пусто и темно.

Он понял, что Ольга уже какое-то время говорит. Он повернулся к ней.

— Очнулся наконец? Да бежим же! — сказала она и потянула его за руку. Он не сопротивлялся, и они побежали. Ночь простиралась вокруг, безлюдная и бесконечная.

Они бежали, сначала по болотистому мелководью, потом по каким-то кочкам, потом продирались через кустарник, царапая руки и лица, потом опять бежали, на этот раз по твёрдой земле. Болото осталось далеко позади, но лес, конечно, не собирался заканчиваться, и они бежали, бежали, сбиваясь с дыхания, хотя, конечно, на самом деле перемещаться по ночному лесу быстро было нельзя. Но они всё равно старались. Ольга тащила его за руку, а Сеня неотвязно думал всё об одном и том же. Об Ольге, стреляющей без сожаления и в мёртвого Гришку, и в живого Савку. Савкино привычное лицо всё время смотрело на него из памяти, заслоняя лес и дорогу под ногами. Сеня беззвучно плакал на ходу.

От болота они отмахали чуть ли не бегом километра три, но Сеня всё это время двигался как автомат, с пустой головой и полными слёз глазами. Теперь его тащила Ольга, пока ноги не отказали.

Несколько позже, сидя на сухих корнях дерева, Сеня, приходя постепенно в себя, не видя ничего за бахромой игольчатых от слёз ресниц, понял, что иначе нельзя было — Гришка успел укусить Савку, а тот, наверное, стал бы после смерти таким точно ходячим. Сеня не пытался это осмыслить, мысль просто была, и всё.

— Очнулся? Меня узнаёшь?

Ольга наклонилась к нему, провела рукой по щеке. Сеня опёрся локтями о ствол, помотал головой.

— Наворотила бабушка делов. Я надеялась хоть двоих спасти.

У Сени в голове что-то взорвалось.

— Так ты правда, что ли, её внучка? — он в ужасе, леденея затылком, неожиданно для себя самого вскочил на ноги сделал шаг назад.

— Ну да, привыкла считаться. Не родная, правда. — Ольга подняла голову. — Да не бойся ты меня. Я сама не рада.

Сеня судорожно вдохнул. Воздух был прохладным, меж древесных стволов стелился негустой туман.

— Вот ты думаешь, мне сколько лет? А мне за тридцать уже. — Ольга помолчала немного. Хорошо, конечно, но становиться, как Малинен, я не хочу. Её Малинен зовут, вообще-то. А меня — Хельга. А ей знаешь, сколько?

Сеня молчал. Он не знал.

— Больше полутора сотен. — Ольга вздохнула. — Она меня от себя не отпускает. А мне надоело всю жизнь по чащобам. То степь, то болото, то там, то сям. Надоело, — сказала Ольга с нажимом и мотнула головой.

— А зачем ты тогда притворялась? — спросил Сеня. — Там, во дворе?

— А ты бы мне поверил, если б правду сказала? Зарядил бы дробью промеж глаз, и поминай, как звали. Я ж не бабушка, я такого не выдержу.

— А зачем ты пошла — то с нами тогда? — спросил Сеня, понимая, что запутался окончательно. Хотелось лечь и плакать.

— А думаешь, мне сладко там сидеть? Кормить уродов этих? Слушать бабушкины поучения днями? Вы так вовремя подвернулись, мужики, с ружьями… Хотела вас разбудить вовремя, чтоб вы бойню устроили, а я под шумок и уйду… Ну ты сам проснулся.

Сеня изумлённо слушал.

— Я, может, в институт хочу… — потянула Ольга мечтательно.

— А зачем ты нас на болото повела? В засаду?

— Больше никак выйти нельзя. А заодно вы и бабушкин штрафбат перестреляли. Мы бы все вышли. Я ж не знала, что Гришку укусили уже…

Вдалеке, на лесовозной дороге, послышался шорох. Сеня вскочил на ноги.

— Загнали. — Ольга тихо поднялась на ноги.

— А тебе-то что, тебя небось не тронут, — сторонясь, осторожно сказал Сеня. Сторониться ему не хотелось, он уже привык к Ольге.

Та невесело усмехнулась в темноте.

— Теперь тронут. Я стала против неё, она из-за меня почти всех бойцов потеряла. А главное, я, так сказать, уязвила её гордость. Нас обоих тронут, Сеня. Меня сожрут, а тебя — укусят.

— Хрена им, — неуверенно произнёс Сеня, поглаживая ружьё. Он только что его зарядил.

От кустов шарахнул пистолетный выстрел.

— Это ещё что? — ошарашено спросил Сеня.

— Ефимыч ваш.

— Как Ефимыч? Его же… того… — Сеня пригнулся, когда грохнул второй выстрел.

— Да не дёргайся ты, он под ноги себе стреляет. Они его погрызли, а не сожрали.

Сене не хотелось, никак не хотелось видеть мёртвое, синее лицо Ивана Ефимовича, темное от крови, искусанное человечьими зубами. Не хотелось стрелять в его тело, пусть это давно был не он — он умер там, в душном, наспех прибранном логове ведьмы.

— Зачем они ей? — спросил он, вглядываясь в туман.

— Властвовать, — коротко ответила Ольга-Хельга.

— Тварь.

— Ещё та.

Снова на болте грохнул бессмысленный пистолетный выстрел. Сеня поднял ружьё. У Хельги был карабин кого-то из мужиков.

— Их там десятка два, без толку. Патронов-то у тебя сколько?

— А что мы будем делать?

— Ждать.

Тут он увидел их вдалеке на тропинке. Много. Они шли медленно, и от них некуда было деваться. Бежать Сеня уже не мог. Смотреть на них он тоже не хотел. Он поднял ружьё и мельком глянул поверх стволов на тёмную шевелящуюся стену.

— Держись. Или беги, — сказал он Хельге.

— Я лучше постою, — ответила она.

Он только хотел спросить, чего, собственно, стоять-то, и тут за спиной, за деревьями, ударил какой-то невероятный, звонкий и хриплый одновременно, звук. Сеня вскочил, чувствуя, словно его пронзило мощным тысячевольтным разрядом. И тотчас же мертвецы на дороге отозвались жутким, обиженным воем, потом послышался звук падающих тел, какой-то пыльный шорох — и всё затихло. Никто больше никуда не шёл. Мёртвые, действительно мёртвые тела лежали вдалеке на дороге, которую всё сильнее затягивало невесть откуда наползшим болтным туманом. Хотя, может быть, этот туман никакого отношения к болоту и не имел.

Звук, яркий и уверенный, повторился.

— Чт-т-то это? — вытаращив глаза, спросил Сеня, и за секунду до того, как Хельга ему ответила, понял сам и сел на землю, пытаясь улыбнуться.

— Петухи, — коротко сказала Хельга. — Третьи. У нас за спиной — Малогалицкого колхоза птицефермы.

Сеня обернулся. Только тут он понял, что вокруг светает. Отдельные петухи перекликались невдалеке, там, где серели сквозь туман стены длинных зданий.

Сеня ошарашено открыл рот.

— Как мы сюда вышли-то?

— Как и в Новую Жизнь зашли. Другой дорогой. — Хельга сбросила с плеча карабин, потрепала Сеню по голове. Тот сидел тихо, не веря ещё в их спасение.

— Ну пока. — Хельга выпрямилась, огляделась, и пошла вдоль по лесополосе лёгким, девичьим шагом. Сеня какое-то время глядел ей вслед, потом посмотрел на небо.

Пели петухи.

— Ну да, вон чего они кур не держали. Когда там первый автобус-то на город? — подумал он вслух. — Не пропустить бы.