— Мой друг, я видела сама, ты палкой был побит,

Подобно иве над рекой, душа моя скорбит.

— Подруга, душу за тебя отдам я, не грусти,

Из-за моей любви к тебе готов я все снести.

— Ни днем, ни ночью не найду покоя, сущий ад,

Любая сладость для меня, — увы, — змеиный яд.

— Зову: любимая моя! — любимой нет моей.

Акула, что ли, увлекла подругу в глубь морей?

Я глубь морскую рассеку, любимую найду,

В Мальмир[83] родимый привезу, дворец ей возведу.

Я днем в оковах нищеты, печалью ночь гнетет,

В тоске по родинке твоей я стал как нищеброд.

Мы друг от друга далеки, меж нами кручи скал,

В тоске по родинке твоей я разум потерял.

— Из черных туч закапал дождь, окутал долы мрак,

Да будет проклят главный хан — разлучник наш и враг.

Правитель Мухаммед Хусейн ведет набор в войска,

Возьму серебряный калам и вычеркну дружка.

Возьму серебряный калам в пенале золотом,

Но тех, над кем владыкой шах, не вычеркнуть пером.

— Из черных туч струится дождь, струится без конца,

Приказ влюбленных разлучил у ханского дворца.

Меня забрали под ружье, увы, мой путь далек,

Скажи-ка мне, кто в эту ночь с тобой на ложе лег?

Служить мне долгие года в далекой стороне,

Скажите милой, чтоб она забыла обо мне.

Спокойно вдаль беги, река, пришла из дома весть,

В письме молитва за меня и слово ласки есть.

Я не желаю в Кербелу вершить последний путь,

Хочу у милой на груди последним сном уснуть.

Кочевники, вы там, в моей родимой стороне,

Для милой спойте за меня, сыграйте на зурне.

Цветок мой нежный, приготовь мне на три дня еду,

Сегодня с песней и с ружьем в теснину я уйду.

О, если на твоем дворе я птицей стать бы мог,

Чтоб рис рассыпанный клевать из-под любимых ног!

Стань я пакетиком с сурьмой, меня б ты берегла

В кармашке на твоей груди, у твоего тепла.

Пускай убьет меня Аллах, не даст прийти домой,

Ты подросла, моя любовь, тебя возьмет другой.

Склонялся я к тебе на грудь, но разлучил нас враг,

Злодей бессовестный, мулла, что заключил твой брак.

Тот, кто нам свидеться не даст, умножит дни разлук,

Пусть сам изведает тоску и корчится от мук.

Но если запахом меня прельстит другой цветок,

Мне ковылять на костылях калекою без ног.

Как далеко ты от меня, хребет нас разделил,

О, если б нас с тобой Аллах терпеньем наделил!

Не мажь сурьмой глаза, а дверь пусть будет на замке,

Беда, коль двое об одном заботятся цветке.

И если я уста другой однажды захочу,

Пускай огонь меня спалит, расплавит, как свечу.

— Светает, но в горах темно, ущелье впереди,

С ружьем и с песенкой своей среди теснин иди.

— Твой тесный ворот я порвал и груди сжал в руках,

Но жаль, так мало целовал, прости меня Аллах.

Ты завлекла меня, затем чтобы забыть скорей,

Свою ты ублажила мать — остричь бы косы ей!

Не подводи сурьмой глаза, и так мила ты мне,

Ты чистопробней всех монет и на торгах в цене.

Все золото и всех овец в родном моем краю

Без колебания отдам за красоту твою.

— Лучами славится луна, а звездочки — луной,

Для парня гордость — брат отца, для девы — брат родной.

— Ты как Зохра и Муштари,[84] как звезды и луна,

Зову тебя, но ты уже совсем отдалена.

Цветок — ты и зовешься Голь,[85] как локон твой хорош,

Меня не хочешь целовать, грех на душу берешь.