Теперь события начали разворачиваться с потрясающей быстротой. Ева безучастно наблюдала за происходящим. Вероятно, прошло уже много времени, а она все еще продолжала сидеть на кушетке. Мысли ее никак не могли обрести прежнюю ясность.

Гостиная была полна народа, это она понимала.

Там были мужчины, много мужчин, и только мужчины. Сначала приехали двое одетых в форму полицейских офицеров, Ева хорошо видела знаки отличия в их петлицах, потом два работника из местного отделения полиции в штатском. Затем огромный мужчина, более крупный, чем Терри Ринг. Ева никогда еще не видела таких широких плеч. Это был сержант Вели, и, хотя они были давно знакомы с Терри Рингом, они совсем не разговаривали. Потом приехал маленький седой человечек, более седой и меньше ростом, чем Гилфойл. Это был начальник. У него были мягкий, вкрадчивый голос и проницательные глаза. Все присутствующие с большим уважением приветствовали его. Это был инспектор не то Брин, не то Квин, Ева не расслышала. Потом приехали мужчины с фотоаппаратами и еще какой-то мужчина с маленькими бутылочками и щеточками. Обе комнаты наполнились папиросным дымом. Это было похоже на мужской политический клуб в субботний вечер.

Наконец пришел человек по имени Праути. У него в руках были огромная черная сигара и докторский чемоданчик. Он прошел прямо в спальню и закрыл за собой дверь. Когда он оттуда вышел, двое полицейских в форме принесли носилки, прошли с ними в спальню и тоже закрыли за собой дверь. Потом они вышли с теми же носилками, которые теперь стали тяжелее. Ева заметила это по усилию, с которым их несли.

Затем посыпались вопросы. Терри Ринг старался отделаться от них шуточками и все время был около Евы, чтобы словом или взглядом поддержать ее.

Несколько вопросов задал сам инспектор Квин. Он поговорил немного с Кинумэ и с новой служанкой, которую звали Дженни О’Мара. Затем отеческим тоном, с большой симпатией поговорил с Евой. Он задал ей несколько незначительных вопросов и все время отдавал вполголоса какие-то приказания различным людям, которых он называл Флинт, Пиггот, Хагстром и Риттер.

И все эти люди без всякого плана, по мнению Евы, толкались в комнатах, поднимались и спускались из мансарды, что-то кричали, просили помочь и обменивались шуточками, которые, с точки зрения Евы, не отличались хорошим вкусом.

Ева почувствовала, что ей на плечо кто-то положил руку. Она оглянулась и увидела маленькую Кинумэ. Та была совершенно убита горем, ее старенькое сморщенное лицо выражало великую скорбь. Она смотрела на Еву покрасневшими от слез глазами. Ева взяла руку Кинумэ и с чувством большой симпатии пожала ее. Это было вскоре после того, как вынесли носилки.

Ева усадила Кинумэ рядом. Та снова всплакнула, спрятав свое маленькое личико в широких рукавах кимоно, чему Ева очень удивилась. Она никогда не думала, что японцы способны испытывать подобные эмоций. Она обняла хрупкие плечики старой японки.

Были разговоры и о загорелом молодом человеке. Ева слышала отдельные обрывки фраз и шутливые намеки на его веселое прошлое, настоящее и возможное будущее. Довольно грубые комментарии по поводу его родословной. Некоторое время Еву совершенно игнорировали, и она с интересом прислушивалась ко всему происходящему: все казалось нереальным и невероятным.

Оказывается, Терри Ринг был одним из тех странных созданий, которых называют «частный детектив». Он знал всех работников полиции, и все они знали его, однако в их отношениях явно чувствовалась некоторая враждебность. Взаимные насмешки были полны ядовитого сарказма.

Из разговоров Ева поняла, что Терри Ринг был человеком, который всем обязан лишь самому себе. Происходил он из кварталов Ист-Сайда, где, несмотря на улучшение материального положения, продолжал жить и поныне. Ему было 28 лет. В прошлом он был зазывалой в цирке, работай на кессонных работах, был букмекером на скачках, упаковщиком на фабрике мясопродуктов, бродягой, профессиональным игроком в бейсбол, бильярдным маркером и очень короткое время на случайной работе в Голливуде. Ева подумала, как он мог за такую короткую жизнь переменить столько профессий. Вероятно, он очень рано, начал… Ей вдруг стало очень жаль его. Она поняла, что он был круглый сирота, дитя улицы, один из тех детей, для которых устраивают благотворительные спектакли. Каким образом он достиг теперешнего положения, ей было не совсем ясно. Кто-то говорил об «улыбке фортуны». Намекали на знаменитое дело о похищении бриллиантов у голливудской звезды, которое Терри Ринг быстро раскрыл. Это и дало ему повод избрать новую профессию — частного детектива.

Все это время он не спускал глаз с Евы.

А противный инспектор Квин все время вставлял коварные вопросики: почему это ни Кинумэ, ни О’Мара не слышали, когда он вошел в дом, почему под окнами мансарды на земле нет следов убежавшего убийцы, земля там достаточно рыхлая, зачем вообще Терри пришел сюда и т. д. и т. п.

— Ну, будь хорошим мальчиком, Терри, — сказал инспектор Квин добродушно. — Я ведь всегда был твоим другом. Что ты здесь делал сегодня?

— У меня было назначено свидание с Карен.

— Служанка О’Мара говорит, что ты и на прошлой неделе был здесь.

— Я и тогда приходил к ней на свидание, — весело подмигнул Терри. Оба захихикали, и инспектор с удовлетворением кивнул головой, как будто то, что сказал Терри, было святой правдой. Однако взгляд его острых проницательных глаз все время переходил от Евы к Терри, затем к Кинумэ и снова к Еве.

— А вот вы, мисс Макклур, вы абсолютно ничего не слышали, пока сидели здесь в течение двадцати минут? Может быть, какой-нибудь крик, стон, какое-нибудь слово, вообще какой-нибудь звук?

Ева покачала головой. Она видела стоящего позади инспектора Терри Ринга, он не спускал с нее глаз.

— Я читала книгу… и думала.

Значит, фактически не очень внимательно читали? Да? — допытывался старик.

— Я… я только что узнала о дате своей свадьбы, понимаете? — вздохнула Ева. — Поэтому…

— О, понимаю. Совершенно естественно. Конечно, вы мечтали. Поэтому были глухи, как столб. Это очень плохо. Все-таки какой-то звук должен был быть.

Он отошел от нее, и Терри Ринг резко повернулся на каблуках. Они пошли в спальню… В спальню.

Ее охватила паника. Корзинка для бумаги… половинка ножниц. Ева уронила половинку ножниц именно в корзинку для бумаги. А что, в корзинке была какая-нибудь бумага? Кажется, да, была. Может быть, они не найдут?.. Нет, обязательно найдут. Ева отлично знала, что найдут. Полиция всегда все находит. Они сразу догадаются, что это орудие убийства. Они сейчас именно и ищут орудие убийства. Конечно, Карен зарезали. Очень часто убийца забывает на месте преступления орудие своего преступления. Они будут тщательно обыскивать все и, конечно, найдут. Если бы только она решилась пойти за ними…

Терри Ринг вошел в спальню, и никто его не остановил. Они просто терпели его. Очевидно, так можно определить их отношение к нему. Почему-то он пользовался такой привилегией. Ни одного репортера не пустили. Она слышала, как внизу сердито шумела целая толпа репортеров. Но Терри Ринг почему-то пользовался особой милостью у представителей Полицейского департамента. Вероятно, они его очень хорошо знают, очевидно, верят в его честность или… может быть… Неужели? Неужели они подозревают его? Может быть, они все время наблюдают за ним, дают ему возможность выдать себя… Ева нервно передернула плечами.

Он сказал, что у него на пять часов было назначено свидание с Карен, — и маленький смешной инспектор придавал этому заявлению большое значение, — что он пришел к пяти, дверь внизу оказалась открытой (что Дженни О’Мара категорически отрицала), что пришел он как раз перед Гилфойлом, который теперь с печальным выражением наблюдал за деятельностью своих коллег. И когда он вошел в спальню, то увидел труп и около него мисс Макклур в полуобморочном состоянии. Он сразу попытался связаться с полицейским управлением. Вот и все…

Ева подтвердила его показания. Она пришла навестить Карен. Кинумэ сказала ей, что Карен пишет. Ева решила подождать в гостиной, когда Карен освободится. Когда же в спальне начал без конца звонить телефон и никто не отвечал, она решила войти в спальню и посмотреть, не случилось ли чего с Карен. Она была в спальне не больше минуты, когда туда вошел Терри Ринг.

Допрашивали и Кинумэ, и старушка на своем ломаном английском языке подтвердила слова Евы о том, как та пришла, как она принесла Карен почтовую бумагу и что Карен выслала ее из комнаты перед самым приходом Евы. Еву просили опознать почерк Карен на скомканном письме. По-видимому, в спальне не нашлось других листков почтовой бумаги. Потом они увели куда-то Кинумэ для дальнейших допросов.

Маленького инспектора, казалось, очень волновал таинственный телефонный звонок. На что Терри только улыбался. Вообще он все время улыбался.

«Но как насчет половинки ножниц? — думала Ева. — Нашли ее?» Она вглядывалась в лица полицейских, стараясь не выказать своего волнения. И что скажет загорелый молодой человек, когда ее в конце концов найдут? Вероятно, он… щеки Евы загорелись. Вероятно, он часто шлепает людей по щекам. Конечно, он будет ругать ее за то, что она ему не сказала вовремя. Ах, все так перепуталось. Она откинулась на спинку кушетки, Слишком усталая, чтобы думать о чем бы то ни было.

Вдруг до нее донесся голос инспектора Квина.

— Мисс Макклур.

Ева взглянула на него. Он стоял перед ней и улыбался, а рядом с ним был мужчина с чернильной подушечкой и маленькими пронумерованными листочками бумаги.

«Вот оно. Они все узнали. Что это он говорит?» — Ева сделала отчаянную попытку сосредоточиться.

— Не пугайтесь, мисс Макклур. Но это очень поможет нам в расследовании.

Краем глаза она видела, что Терри Ринг вышел из спальни. Но инспектор тоже там недавно побывал. Ева многозначительно взглянула на загорелого молодого человека и быстро отвела глаза. Он знал. Инспектор тоже знал. Нет, инспектор не мог знать, у него пока что нет отпечатков ее пальцев. Но Терри Ринг теперь отлично понял, что она пыталась сказать ему о птице и блестящих камнях. Он знал.

— Когда вы были в спальне, — сказал инспектор, отечески похлопывая Еву по плечу, — то в волнении могли дотрагиваться там до различных предметов. Вы дотрагивались до всевозможных вещей и в этой комнате. Но так как вы утверждаете, что никто через нее не проходил, то эта комната нас не интересует. Но вот спальня — другое дело.

— Я понимаю, — сказала Ева.

— Мы взяли в спальне несколько отпечатков пальцев и должны определить, кому они принадлежат. Мы установим, какие из них являются отпечатками пальцев мисс Лейт, какие — старой японки, какие ваши и т. д. Может быть, там обнаружатся и неизвестные нам отпечатки.

— Как относительно моих? — весело подмигнул Терри.

— О, не беспокойся, мы возьмем и у тебя, — сказал инспектор. — Хотя я абсолютно уверен, что ты не оставил никаких отпечатков. Не хотел бы я тебя иметь в роли убийцы. — Оба дружелюбно засмеялись.

Ева протянула обе руки, прилагая неимоверные усилия, чтобы они не дрожали. Работник дактилоскопической лаборатории ловко проделал эту процедуру. Все закончилось очень быстро, и Ева с интересом рассматривала десять чернильных пятен на пронумерованных листочках бумаги.

«Значит, это отпечатки моих пальцев, — думала она. — Все кончено. Все кончено». Она до того устала, что у нее даже не было сил плакать. Она могла только сидеть и наблюдать, как инспектор распоряжается своими подчиненными, и все время чувствовала ужасную улыбку Терри Ринга, которая приковывала ее к месту.

И Ева решила, что она никому на свете не скажет о том, что она дотрагивалась до ножниц: ни Дику, ни доктору Макклуру, ни даже Терри Рингу. Может быть, он забыл, что она ему говорила о птице и камнях. А может быть, на ножницах вообще не осталось отпечатков ее пальцев. Может быть, никогда никто об этом и не узнает. Потом она услышала голос, такой желанный, такой теплый, участливый. Он подействовал на Еву как целительный бальзам. Теперь все в порядке. Теперь все должно быть в порядке. Это Дик. Нечего ей беспокоиться относительно Терри Ринга, или инспектора Квина, или еще о чем-нибудь.

Она протянула ему руки, и он сел рядом с ней на кушетку. Его красивое лицо выражало беспокойство и нежность. Она знала, что все на них смотрят, в том числе и Терри Ринг. Она видела, что он смотрит. Но теперь ей все было безразлично. Она, как ребенок, спрятала голову на груди доктора Скотта.

— Все будет хорошо, моя милая, — повторял он ей без конца. — Успокойся. Все будет хорошо.

— О, Дик, — вздохнула она, еще теснее прильнув к нему. Она была очень рада, что Терри Ринг смотрит на нее. Пусть он видит, что у нее есть свой мужчина, который теперь о ней позаботится. Пусть он не воображает себя всемогущим. Это ее семья. Ее собственная семья, а Терри чужой. Она подняла личико и поцеловала доктора Скотта. Терри Ринг улыбнулся. Доктор продолжал напевать ей о том, что все будет хорошо, и Ева успокоилась. Теперь все будет в порядке.

— Ради бога, Ева, расскажи, что случилось? — прошептал наконец доктор Скотт.

— Я никак не могу поверить. Это чертовски невероятно.

Нет, отнюдь не все в порядке. Она забыла. Какая же она дурочка, если подумала хотя бы на секунду, что с ее неприятностями покончено. «Что случилось?» Да, действительно, что случилось? Случилось то, что она навсегда потеряла Дика.

Ева медленно выпрямилась.

— Ничего, Дик… просто… просто кто-то убил Карен.

— Бедняжка ты моя. — Доктор нежно посмотрел на нее. — Почему бы тебе не поплакать? — Он чувствовал, что ее спокойствие неестественно. Если бы только он знал все.

— Я уже плакала. Не беспокойся обо мне, Дик. Я не хочу выглядеть дурочкой.

— Но я хочу, чтобы ты поплакала. Тебе будет гораздо легче. Ты не должна забывать, милая… есть еще отец…

«Да, — подумала Ева, — есть еще отец. Есть еще доктор Макклур».

— Тебе надо подготовиться к встрече с ним. Для него это будет ужасным ударом. Ты одна можешь его утешить.

— Я знаю, Дик. Все будет хорошо.

— Его уже известили. Я разговаривал с этим инспектором. Они позвонили на «Пантию». К сожалению, он никак не может быть здесь раньше, чем в среду утром.

— Да, Дик.

— Ты меня не слушаешь.

— Нет, нет, Дик. Я слушаю, слушаю.

— Я не знаю почему, но, как только ты ушла, меня охватило беспокойство. Я не мог заснуть и решил зайти сюда за тобой и захватить тебя… Ева!

— Да, Дик?

Она почувствовала, как его объятия сжались еще крепче.

— Я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала. Да и для себя тоже.

Она слегка отодвинулась от него, пристально глядя в его глаза.

— Я хочу, чтобы ты немедленно вышла за меня замуж. Сегодня же вечером.

Выйти за него замуж. Как страстно желала она этого еще сегодня днем и как она хочет этого и сейчас, вот в этот момент.

— Не говори глупостей. У нас даже нет лицензии. — Боже, как может она так спокойно говорить?

— Тогда завтра. Мы завтра же непременно пойдем, в Сити-холл.

— Но…

— Никаких но. Мы поженимся до того, как твой отец вернется. Без всякого шума… Хорошо, милая?

Мозг Евы отчаянно работал. Как ему объяснить, что со времени их последней встречи многое изменилось? Он обязательно захочет узнать, что именно случилось. А она ни в коем случае не хочет рассказывать ему. Да, Ева живет теперь с петлей, на шее. Ей остается только ждать, когда кто-нибудь: инспектор Квин или этот огромный ужасный сержант Вели — подойдет и затянет петлю потуже. Но если она выйдет замуж за Дика, эта петля затянется и на его шее. Она потащит за собой и Дика. Нет, она не может этого сделать. Поднимется скандал, шумиха в газетах, эти корреспонденты присосутся, как пиявки…

Внутренний голос говорил ей: «Расскажи все. Расскажи ему. Он поймет. Он поверит тебе. Он поможет».

Поможет? Нет. Ведь в конце концов все против нее, и если он узнает все факты… Но Терри Ринг знает все и… Да, и теперь она в его руках. Он преследует какие-то личные цели. Она лишь пешка в его игре. Он ведь не верит в ее невиновность. И как может кто-нибудь поверить? Как может поверить Дик? Кроме Евы, больше никто не мог убить Карен, так сказал Терри Ринг. И пожалуй, это уж будет чересчур: требовать даже от любящего человека, чтобы он поверил тебе перед лицом таких вопиющих фактов. А она никогда не сможет остаться с Диком, если только он допустит мысль, что она способна на убийство.

Все против нее. Как-то она горячо поспорила с Карен… Из-за чего это произошло? Она не помнит. Но спор был очень горячим, и Элси — бывшая служанка Карен — подслушала. Конечно же, они раскопают Элси, они теперь раскопают все и всех, кто был связан с Карен… А потом — это было всего несколько месяцев назад, — когда доктор Макклур сообщил о своем намерении жениться на Карен, Ева была против. Ева всегда считала Карен немного странной, она никогда не любила ее. И все об этом знали. Слишком уж много тайн вокруг Карен, слишком многое скрывалось, а люди обычно скрывают те вещи, которых следует стыдиться. И Карен знала об отношении к ней Евы. После помолвки мисс Лейт с доктором Макклуром Ева и Карен были взаимно вежливы, но это была только оболочка, скрывающая неприязнь. А вдруг они узнают…

— Нет, Дик, — закричала Ева. — Нет!

Он был очень удивлен ее упорством.

— Но, Ева, я думал…

— Теперь все изменилось, Дик. Карен умерла. Проклятая тайна ее убийства, папа… Сейчас я не могу. Нужно подождать некоторое время. Пожалуйста, милый. Пожалуйста.

— Конечно, я понимаю.

Он нежно потрепал ее по руке, но она знала, что он не понял. В глубине его глаз было какое-то странное выражение.

— Извини, Ева. Вероятно, я не вовремя предложил это. Я только думал, что это может тебе помочь…

— Я знаю, Дик. Ты самый хороший, самый замечательный на свете человек. О, Дик!

Она заплакала, прислонившись к нему, и Дик облегченно вздохнул: он верил в спасительную силу слез. Они сидели посередине шумной комнаты, ничего не замечая.

Терри Ринг окликнул ее:

— Хелло. Снова проливаете ручьи?

Ева выпрямилась. Терри стоял около них и улыбался, спокойный и беспечный, как будто убийства, плачущие женщины и жуткие тайны были для него обычным, повседневным делом.

Доктор Скотт встал, двое мужчин смотрели друг на друга.

— Кто это? — резко спросил он. — Почему вы, ребята, не оставите ее в покое? Неужели вы не видите, в каком она состоянии?

— Дик, — сказала Ева, беря его за руку. — Ты не понял. Это тот самый джентльмен, который… который пришел, когда я нашла… Это мистер Ринг.

— Ах, извините. — Доктор Скотт покраснел. — Ужасное дело.

— У-угу, — буркнул мистер Ринг и взглянул на Еву. В его серых глазах были одновременно и вопрос, и предупреждение. Он предупреждал, чтобы она ни о чем не говорила жениху. И она почувствовала себя такой несчастной, что чуть снова не залилась слезами, только она их уже все выплакала. Ева молча сидела, и второй раз за последние месяцы ей захотелось тихо и спокойно умереть, только на сей раз причина была более уважительной.