На маленьком выгнутом мостике, облокотившись на перила, стояла Ева Макклур, устремив вниз пристальный взгляд. Узкая полоска воды была совсем черной, кроме тех мест, куда падал лунный свет.

Здесь все было миниатюрное: маленькие карликовые деревья юмы, сливы с их нежным ароматом. Из-за мостика чуть слышно доносились голоса гостей. Над головой на невидимых проволоках, как миниатюрные аккордеончики, висели маленькие японские фонарики.

Среди азалий, ирисов, глициний, пионов — самых любимых цветов Карен — Ева чувствовала себя как школьница-переросток в стране игрушек.

«Что же все-таки со мной происходит?» — с отчаянием спрашивала она себя, наблюдая, как отблеск лунного света то расширяется, то сужается в потревоженной рыбкой воде.

Вот уже в который раз задает она себе этот вопрос. До последнего времени она чувствовала себя здоровым молодым растением, созревающим под землей. Она не испытывала никаких чувств; ни огорчений, ни удовольствия. Она просто росла.

И доктор Макклур обеспечил ей плодородную почву. Ева росла в райском уголке — в Нантакете, овеваемом солеными ветрами и благоухающем щедрой растительностью.

Доктор посылал ее в лучшие школы. Он обеспечивал ее деньгами, веселым времяпрепровождением, гардеробом, заботой тщательно выбранных служанок. Несмотря на отсутствие матери, ей был обеспечен редкостный домашний уют. Он сделал соответствующую прививку ее морали против всяческой инфекции так же, как обеспечил гигиену ее тела.

Но это были годы формирования, когда Еву не терзали еще никакие эмоции. Она чувствовала, как формируется, — даже растение, вероятно, чувствует свой рост. Подобно всему растущему, она чувствовала, как жизнь все больше и больше вливается в ее тело, производя в нем разительные перемены, формируя ее, наполняя мыслями, слишком зелеными и неосознанными, чтобы быть точно сформулированными; перед ней возникали цели, слишком далекие, чтобы она могла их хорошо разглядеть. Это было очень интересное время. И Ева была тогда счастлива, но только каким-то особым, как бы растительным счастьем.

Но затем вдруг все потемнело, как будто какое-то гигантское чудовище проглотило солнце и окутало мир злом, окрасив его неестественными красками.

Из очаровательного растения она превратилась в существо с настроениями по большей части мрачными. Пища вдруг потеряла вкус. Мода, которая всегда так волновала ее, почему-то наскучила, она отчаянно ссорилась со своими портнихами. Ее друзья, с которыми она прекрасно проводила время, вдруг стали невыносимы. Двух из них она потеряла навеки, высказав им в глаза все, что думала о них.

Все было непонятно и таинственно. Театры, любимые книги, волшебство Калловея и Тосканини, коктейли, покупки в модных магазинах Нью-Йорка, сплетни, танцы, соревнования, в которых она неизменно одерживала победы, — все, что раньше наполняло интересом и смыслом ее жизнь, теперь вдруг поблекло, будто по чьему-то приказу, и отвернулось от нее. Она даже попыталась выместить свое мрачное настроение на Брауни, ее любимой лошади из конюшен Центрального парка, на что Брауни, естественно, обиделась и бесцеремонно сбросила ее в канаву. До сих пор еще ушибы от падения давали о себе знать.

И все эти странные симптомы, появившиеся у нее в эту коварную весну в Нью-Йорке, свелись бы к очень простому диагнозу, но доктор Макклур не проявил на сей раз присущей ему прозорливости. В эти дни бедняга был слишком занят своей собственной экскурсией в мир романтики и не видел дальше собственного носа.

— Как бы я хотела умереть, — проговорила Ева, обращаясь к маленьким рыбкам в бассейне. И в данный момент это было правдой.

Мостик слегка скрипнул, Ева услышала шаги и почувствовала, что сзади остановился мужчина. Ее бросило в жар. Ужасно глупо, если он слышал…

— А почему? — раздался голос молодого человека. Да, это был голос мужчины, точнее молодого мужчины, и, что удивительно, голос был до противного веселый.

— Уходите отсюда, — сказала Ева.

— И до конца своей жизни мучиться из-за вас угрызениями совести?

— Пожалуйста, не приставайте ко мне. Уходите!

— Слушайте, — вновь произнес голос. — Как раз у ваших ног вода, и вы в диком отчаянии. Собираетесь покончить жизнь самоубийством?

— Не говорите глупостей, — вспыхнула Ева, повернувшись к нему. — Здесь не глубже двух футов.

Перед ней стоял высокий молодой человек. «Почти такой же крупный, как отец», — с досадой отметила Ева. И он был до омерзения красивый. Больше того, он вырядился в вечерний костюм, который очень шел ему. Те же проницательные, слегка прищуренные глаза, как у доктора Макклура. Под их взглядом Ева почувствовала себя беспомощным ребенком.

Она решила игнорировать его и снова повернулась к нему спиной.

— О, нет, — сказал высокий молодой человек. — Так дело не пойдет. Я чувствую определенную социальную ответственность. Так, значит, речь идет не об утоплении. Что же? Порошок цианистого калия при лунном свете?

Несносное создание подошло к ней. Она чувствовала его близость, но упорно смотрела на воду.

— Вы не писательница, — продолжал рассуждать молодой человек, — хотя этот сад буквально кишит ими. Вы слишком молоды и, я бы сказал, слишком безнадежны в своем отчаянии. А вся сегодняшняя орава отлично себя чувствует.

— Да, — холодно отрезала Ева. — Я не писательница. Я Ева Макклур, и мне бы хотелось, чтобы вы как можно скорее убрались отсюда.

— Ева Макклур? Дочь старого Джона? Отлично!

Молодой человек, видимо, был очень доволен.

— Я очень рад, что вы не принадлежите к этой своре. Я действительно очень рад.

— Ах, вы очень рады! Вот как?

Ева надеялась, что ей удалось вложить в эти слова максимум язвительности. Но ситуация все ухудшалась.

— Ненавижу писательниц. Кривляки. И во всей толпе ни одного красивого лица.

— Карен Лейт очень красива.

— Ни одна женщина старше тридцати лет не может быть красивой. Красота — это молодость! После этого — сплошная косметика. А то, что принято называть шармом… я думаю, вы можете дать вашей будущей мачехе сто очков вперед.

Ева чуть не задохнулась.

— А я думаю, что вы самый… что вы самый невоспитанный, самый дерзкий…

— Я вижу их всех обнаженными, без одежды, — продолжал он, не обращая никакого внимания на слова Евы. — Они самые обыкновенные люди, такие же, как все остальные.

— Вы что? — Голос Евы сорвался. Ей казалось, что никогда в жизни она не встречала более отвратительного мужчину.

— Гм-м, — промычал он, изучая ее профиль. — Луна. Вода. Хорошенькая девушка, изучающая свое отражение… Что ж, несмотря на мрачную философию, еще есть надежда.

— Не знаю, почему я вообще продолжаю с вами разговаривать, — сердилась Ева. — Я просто любовалась золотыми рыбками и думала, когда эти создания спят?

— Что?! — воскликнул отвратительный молодой человек. — А дело-то, оказывается, гораздо хуже, чем я предполагал.

— В самом деле…

— Смотреть при луне в бассейн и думать о том, когда спят золотые рыбки. Это, пожалуй, еще худший признак, чем желание смерти!

Ева повернулась и окинула его ледяным взглядом.

— Могу я спросить, кто вы такой?

— Это уже лучше, — с удовлетворением ответил молодой человек. — Мы всегда считаем, что определенно выраженные эмоции, например злость, являются хорошим признаком в патологических случаях. Так вот, я — человек по имени Скотт.

— Вы, наконец, уберетесь отсюда? — грубо сказала Ева. — Или мне уйти, мистер Скотт?

— Нечего так задирать ваш очаровательный носик. Это единственное имя, которое я когда-либо имел. Скотт Ричард Барр. Доктор. Хотя для вас просто Дик.

— О, — невольно опешила Ева. — Тот самый Скотт?

Она много слышала о докторе Ричарде Барре Скотте. Она могла бы не знать о нем, если бы жила где-нибудь в Патагонии. Вот уже в течение нескольких лет ее подруги с пеной у рта рассказывали о докторе Ричарде Барре Скотте. В определенных дамских кругах было принято регулярно посещать роскошную приемную доктора Скотта на Парк-авеню. Даже самые добродетельные матери вдруг обнаруживали у себя признаки различных таинственных заболеваний, требующих вмешательства доктора, хотя по туалетам, в которых женщины отправлялись к нему на прием, можно было скорее сделать вывод, что они идут на коктейль в отель «Риц».

— Теперь вы видите, почему ваши слова затронули меня? — спросил доктор Скотт, слегка наклоняясь к ней. — Чисто профессиональная реакция. Все равно что бросить собаке кость. Садитесь, пожалуйста.

— Простите.

— Садитесь, пожалуйста.

— Садиться? — пробормотала Ева, невольно подумав при этом, в порядке ли у нее прическа. — Зачем?

Доктор огляделся. Но, кроме мириадов светлячков и доносившегося издалека говора гостей, ничто не нарушало их одиночества в этой части японского садика. Он положил свою сильную, прохладную руку на кисть Евы, от чего по ее телу побежали мурашки. Она редко испытывала это чувство и резко отдернула руку.

— Не будьте ребенком, — успокоил он ее. — Садитесь и снимите скорее ваши туфельки и чулки.

— Никогда в жизни я не сделаю ничего подобного. — Удивлению и негодованию Евы не было предела.

— Снимите же, — в голосе молодого человека послышалась угроза.

И в следующий момент, неожиданно для себя, Ева послушно села на каменную стенку бассейна и покорно выполнила его приказание.

— Отлично, — весело сказал доктор Скотт, присев около нее на корточки.

— Давайте посмотрю. Очаровательные ножки. Просто очаровательные! Красивый изгиб, подъем и никакой тенденции к плоскостопию. А теперь опустите их в воду.

К величайшему смущению Евы, ей вдруг понравилась эта ситуация. Все было так романтично, как в модных новеллах. Да, действительно, он несколько необычный доктор, неохотно призналась она себе. Все, что говорят о нем, отнюдь не является преувеличением.

— Очень мило, очень мило, — задумчиво повторял доктор Скотт.

И вдруг в Еве вспыхнула ревность. Вероятно, он уже не раз в прошлом проделывал такие же глупости с другими женщинами. Конечно же, это один из элементов его профессиональной техники. Светский врач. И вся ситуация утратила для Евы часть своего очарования. От доктора Макклура она много слышала о таких врачах. Это были умные молодые люди, обязанные своими успехами личному обаянию и умелому поведению у постели больного. Доктор Макклур называл их паразитами. Конечно, они были всегда очень красивыми, всегда высматривали добычу среди глупых представительниц женского пола. Они представляют собой определенную угрозу для общества. Ева безоговорочно соглашалась с этим приговором.

Сейчас она покажет ему. Он, вероятно, думает, что поймал очередную рыбку. Дочь доктора Макклура. Несомненно, это великолепная реклама. Объявление об этом можно будет повесить в приемной, как шкуру убитого зверя… Ева уже совсем приготовилась снова натянуть чулки, как вдруг почувствовала, что он крепко взял ее за лодыжки и опустил ее ноги в воду.

— Великолепно, очаровательно, — продолжал рассеянно повторять доктор Скотт.

Ее босые ноги окутала прохлада, которая постепенно стала подниматься все выше, охлаждая разгоряченное тело.

— Холодно? — спросил доктор Скотт.

Ева уже начала злиться на себя, однако из ее уст послышалось только робкое «да».

Доктор Скотт поднялся.

— Вот и отлично. А теперь, юная леди, ответьте мне на несколько сугубо личных вопросов.

Ева вспыхнула. Но сидеть, погрузив ноги в прохладную воду, было так приятно, что она тотчас успокоилась.

Доктор кивнул:

— Ноги горячие — нрав вспыльчивый. И наоборот. Отличное средство в жаркую погоду.

— Это обычное приготовление к осмотру, доктор Скотт? — съязвила Ева.

— Что?

— Я хочу сказать, что, у вас в приемной тоже есть бассейн? А чем вы заменяете луну?

— О, — рассеянно пробормотал доктор Скотт. — Вероятно, это от слишком обильного потребления саки-юки или чего-то в этом роде.

Ева вздохнула, с удовольствием шевеля пальчиками в прохладной воде.

Доктор Скотт не сводил с нее взгляда. Потом встал и сказал:

— Понимаете, обычно бывает несколько причин, которые могут вызвать у молодой девушки мысли о самоубийстве.

Он сел рядом с ней.

— Сколько вам лет?

— А где же бланк «истории болезни»? — спросила Ева.

— Что?

— Да так. Мне двадцать лет.

— Пищеварение?

— Отличное.

— Аппетит?

— До недавнего прошлого ела как чушка.

Доктор Скотт посмотрел на ее прямую спину, гладкие руки и изящную фигуру, залитую лунным светом.

— Гм, — промычал он. — Утешительно. Весьма утешительно.

Ева улыбнулась. Большинство ее подруг считали аппетит своим злейшим врагом, они с тревогой поглядывали на неумолимую стрелку медицинских весов.

— Какой вес? — продолжал доктор Скотт, по-прежнему не спуская с нее глаз.

— 54 килограмма, — и шаловливо добавила: — раздетая.

— Так, так. Много двигаетесь?

— Только лошади двигаются больше.

— Головокружение по утрам? Боли в суставах?

— Слава богу, нет.

— Замечали провалы в памяти? Невозможность сосредоточиться?

— Ни капельки, — серьезно ответила Ева и тотчас рассердилась на себя. Она продолжает серьезно отвечать. Что с ней случилось? Она сжала губы.

— Никаких неприятностей с обменом веществ? Спите хорошо?

Ева слегка вскрикнула и выдернула ноги из воды. Золотая рыбка приняла ее движущиеся пальчики за приманку и клюнула. Когда испуг прошел. Ева снова опустила ноги в бассейн.

— Сплю как убитая, — твердо заявила она.

— Часто видите сны?

— Часто. Но только не спрашивайте, что именно я вижу во сне, я все равно вам не скажу.

— А вы уже все мне сказали. Ну что ж, давайте резюмируем диагноз, установленный самим пациентом. Это часто помогает в некоторых психических случаях. У вас же не может быть и речи о каком-либо физическом заболевании. Как вы сами думаете, что с вами происходит?

Ева с решительным видом вытащила ножки из воды и сердито взглянула на молодого человека.

— О, пожалуйста, оставьте ваши догадки. Вы меня неправильно поняли. Я репетировала роль. На будущей неделе мы ставим благотворительный спектакль для детей.

— «Как бы я хотела умереть…» — задумчиво повторил доктор Скотт. — Вряд ли подходящий текст для ребятишек.

Их глаза встретились, и Ева быстро отвернулась к маленьким золотым рыбкам в бассейне. Ее бросало то в жар, то в холод.

— И вся эта болтовня о том, когда же спят золотые рыбки, — продолжал молодой человек. — Не пытайтесь меня обмануть. У вас есть какая-нибудь приятельница, с которой вы могли бы откровенно поговорить?

— Целая толпа.

— Например? Вероятно, я знаю некоторых из них?

— Ну, например, Карен. — Ева с отчаянием обнаружила, что не может припомнить кого-нибудь другого.

— Чепуха. Это не женщина. Это облако. И притом она вдвое старше вас.

— А я вообще не люблю женщин.

— А как насчет мужчин?

— Я ненавижу мужчин.

Скотт присвистнул. Он развалился на траве, подложив ладони под голову.

— Нервничаете?

— Иногда.

— Зуд в ногах, хочется дать кому-нибудь хороший пинок?

— Но почему?..

— Детский крик вдруг стал действовать на нервы?

— Я не говорила…

— Видите сны, которых потом стыдитесь? Можете не отвечать. Я сам все знаю.

— Но я никогда ничего подобного не говорила.

— Мечтаете о кинозвездах? О Говарде, Кларке Гейбле?

— Доктор Скотт!

— И конечно, смотритесь в зеркало значительно чаще, чем раньше?

Ева была так удивлена, что не удержалась и крикнула:

— Откуда вы?..

Но тут же прикусила губы. Ей вдруг стало стыдно, как будто ее раздели донага. «Как можно выходить замуж за доктора?» — задавала она себе вопрос. Вероятно, это ужасно жить с… живым стетоскопом, которому все о тебе известно. И ведь все, что он сказал, — правда. Абсолютная правда. И Ева возненавидела его за это. Она даже не предполагала, что способна на такую ненависть. Плохо, когда какой-нибудь пожилой доктор вытягивает из тебя все сокровенные секреты, но молодой… Она слышала, что ему всего тридцать с небольшим. Как же он смеет?..

— Откуда мне все это известно? — задумчиво переспросил доктор Скотт. Она чувствовала, как его взгляд обжигал ее обнаженную спину. — Но это же чистая биология. Именно от этого и рождаются дети.

— Вы… просто… просто… ужасны, — крикнула Ева.

Она пристально рассматривала свое отражение в воде. С ней происходило что-то непонятное. Она ощущала какую-то внутреннюю вибрацию. Волна горячей крови, казалось, заполняла ее тело.

— Конечно, еще никогда ни в кого не влюблялись? — продолжал доктор Скотт.

Ева вскочила, босая.

— Ну, я ухожу.

— Ага, задело за живое. Садитесь.

Ева села: какое интересное явление это внутреннее волнение, охватившее ее, все более затрудняя дыхание.

— Так что же вам прописать? То, чего вы сами страстно желаете. Вот вам рецепт доктора Скотта для молодых женщин: любовь, или как вы, женщины, это называете? Это, несомненно, принесет вам пользу.

— Прощайте, — почти со слезами проговорила Ева, но не ушла.

— Беда ваша в том, что вы задыхаетесь в окружающей вас среде. Ум, гениальность, слава, окружающие вас, несколько принижали вашу личность. Купите-ка вы себе на пару тысчонок новых туалетов да найдите хорошего мужа, и все болезни у вас как рукой снимет.

Наступила напряженная тишина. Но не такая, что наступает, когда врач пропишет курс лечения своему пациенту. Однако и врач редко осматривает юную девушку при лунном свете в японском садике.

И что странно, Ева вдруг почувствовала, что она больше не пациентка. Она чувствовала, как в ней пробуждается уверенность в себе… Все произошло с быстротой молнии. Японский садик со стрекочущими цикадами отдалился, казалось, весь мир перевернулся вверх дном. Отчаяние последних месяцев исчезло, как по мановению волшебного жезла.

И удивительно, теперь, когда молодой человек замолчал, ей захотелось снова слышать его голос.

Ева никогда раньше не испытывала подобного чувства. Опасное чувство. И она вдруг поняла, что именно эта опасность — самая приятная на свете.

Она слышала его тяжелое дыхание, оно было тяжелее, чем должно быть дыхание врача после осмотра больного. И она была очень рада этому. Ева вдруг почувствовала себя счастливой. Она обнаружила, что обладает чудесной властью над определенным мужчиной, а до сих пор не было еще на свете мужчины, над которым бы она имела такую власть. Она поняла, что он теперь в ее руках.

Ей стоит только повернуться к нему лицом, и невозможное свершится.

Но теперь, когда этот момент был так близок, ей вдруг захотелось немного оттянуть финал. Все еще сидя к нему спиной, она начала медленно обуваться. Он не шевелился. С сосредоточенным видом надевала она туфельки. Мелькали бесчисленные огоньки светлячков. Голоса гостей доносились как бы с другой планеты.

— Доктор! — Ева лениво поднялась и посмотрела на него, отлично сознавая, как она эффектно выглядит со слегка повернутым корпусом. Сейчас она стояла над ним, он смотрел на нее, стройную, спокойную, довольную и внутренне трепещущую. Ева чувствовала себя женщиной-рыцарем над повергнутым в прах драконом. Она тихонько хихикнула, с трудом удерживаясь от желания поставить свою ногу ему на грудь.

— Что ж, значит, вы доктор, — сказала она.

Он смотрел на нее широко открытыми глазами мужчины с любопытством и некоторой злостью. Оба не двигались. И Ева почти физически чувствовала, как ее обхватывают его крепкие, сильные руки. Она видела его тело, лежащее на траве и готовое в любой момент подняться.

— Ева, — вдруг раздался голос доктора Макклура.

Ева похолодела, а доктор Скотт вскочил на ноги и начал стряхивать с одежды травинки.

— А, вот ты где, — проговорил доктор Макклур, подойдя к мостику. Он увидел молодого человека и остановился. Ева стояла между ними и в замешательстве мяла свой платочек.

Глядя на мужчин, Ева готова была рассмеяться. Они внимательно рассматривали друг друга.

— Это доктор Ричард Барр Скотт, папа, — спокойно проговорила Ева.

— Ха, — хмыкнул доктор Макклур.

Доктор Скотт пробормотал:

— Здравствуйте.

Он сунул руки в карманы. Ева знала, что он ужасно рассердился, и была очень довольна.

— Слышал о вас, — проворчал доктор Макклур.

— Очень мило с вашей стороны, — хмуро буркнул доктор Скотт.

Они изучали друг друга, как потенциальные враги. И Ева была счастлива до головокружения.