— Трудность этого дела, — жаловался Эллери в четверг днем Терри Рингу, — в его невероятной неустойчивости. Оно как пчела, перелетающая с цветка на цветок. За ним никак не угонишься.

— Ну, что еще там случилось?

Терри смахнул пепел со своего розово-лилового галстука, повязанного на рубашке винно-красного цвета.

— Ах, черт бы его побрал, кажется, я прожег свой галстук!

— Между прочим, зачем вы носите такие ужасные рубашки, Терри?

Они остановились на маленьком мостике в саду Карен Лейт.

— Ваше оперение в последнее время стало чересчур ярким. Сейчас сентябрь, дружище, а не весна.

— Идите вы к черту, — вспыхнул Терри.

— Вы избрали своим идолом неудавшуюся кинозвезду?

— Я вам сказал, убирайтесь к черту. Ну, что у вас сегодня на уме?

Эллери бросил в воду маленький камешек.

— Я сделал одно открытие, которое очень волнует меня.

— Да?

— Вы знали Карен Лейт, по крайней мере в последние дни ее жизни. Я считаю вас большим знатоком человеческих душ. Как по-вашему, что это была за женщина?

— Я знаю о ней только то, что было напечатано в газетах: знаменитая писательница, около сорока лет от роду, довольно хорошенькая, если вы вообще любите такие постные физиономии, умна, как дьявол, и столь же таинственна.

— Мой милый Терри, я хочу знать ваше личное мнение о ней.

Терри внимательно разглядывал плавающую в пруду золотую рыбку.

— По-моему, она сплошная подделка, фальшивка.

— Что?

— Вы хотели знать мое мнение. По-моему, она форменная фальшивка. Я никогда бы не доверил ей вставной челюсти моей покойной бабушки. Низкая душонка, внутри грубая, как последняя шлюха, а снаружи дьявольски тщеславная. А мыслей у нее не больше, чем у громкоговорителя.

Эллери с восхищением взглянул на него.

— Мой драгоценный собеседник. Вот это характеристика! Но она правильная.

— Счастье доктора Макклура, что он так легко отделался от нее. Если бы они окрутились, он бы начал лупить ее кулаком по морде самое большее через три месяца после свадьбы.

— Доктор Макклур скорее принадлежит к школе Лесли Говарда, чем Виктора Мак-Лагена, и тем не менее ваше предсказание могло оправдаться.

— Если бы док не был в понедельник днем на борту «Пантии» за тысячу километров отсюда, я, пожалуй, подумал бы, что это сделал он.

— Да, гидропланов на борту «Пантии» не было, если вы именно на это намекаете, — сказал Эллери. — Нет. По-моему, беспокойство доктора скорее связано с Евой, чем с погибшей невестой.

Он долго и пристально разглядывал дно пруда.

— Хотел бы я знать, что именно его тревожит.

— Я тоже, — сказал Терри и поправил галстук. — Ну, ладно, давайте выкладывайте, что там у вас. Что вы узнали?

Эллери очнулся от задумчивости и закурил сигарету.

— Терри, вы знаете, кто в действительности была Карен Лейт? Я вам сейчас скажу: паразит. Особый вид живого монстра. Редкостный экземпляр сосуда зла, который бог создал в виде существа, носящего юбки.

— Вы будете, наконец, говорить или нет? — нетерпеливо перебил его рассуждения Терри.

— И что больше всего меня удивляет, так это следующее: как она могла в течение стольких лет концентрировать на одном человеке свою зловредную деятельность? И при этом постоянно находиться в страхе. Это просто невообразимо. На это способна только женщина, обладающая бешеной злобой и исключительной способностью молчать. Я не знаю, что кроется за этим. Могу только догадываться. Я думаю, что много лет назад она любила Флойда Макклура.

— Но это только одни догадки, мой друг.

— Любовь, не имевшая взаимности… Да, это могло быть причиной.

— А, ерунда! — сказал Терри.

Эллери пристально всматривался в свое отражение в пруду.

— А потом, это преступление. Даже зная о том, каким чудовищем была Карен, само преступление остается загадкой.

Терри возмущенно надвинул на глаза светло-серую фетровую шляпу и бросился на траву.

— Вот любит поговорить! Вам бы выставить свою кандидатуру в Конгресс.

— Я осмотрел все помещение наверху, фигурально выражаясь, со стетоскопом в руках. Я проверил железные решетки на окнах эркера. Это солидные железные прутья, вмонтированные в бетон. Никаких изъянов. Все на своем месте. Ни один из прутьев не заменялся в последнее время. Нет, никто не мог ни войти, ни выйти через эти окна, Терри.

— Именно это и я говорил еще в понедельник.

— Я тщательно осмотрел дверь и задвижку. Когда вы вошли, дверь была заперта на задвижку со стороны спальни. Я искал какой-нибудь механизм, с помощью которого можно было бы запереть дверь с другой стороны.

— Уф, — пробормотал Терри из-под шляпы. — Вы что, читаете мне один из своих паршивых детективных романов?

— О, пожалуйста, без насмешек. Так бывало. Но не в этом случае. Если исключить дверь и окна, я подумал… только не смейтесь, пожалуйста…

— Я уже смеюсь.

— Я подумал о потайной двери. А почему бы нет? — защищался Эллери. — Вы скажете, это слишком древний прием? Но при чем тут время? Мы не можем наплевать на вашу прабабушку только потому, что она давным-давно умерла. Но во всяком случае, никакой потайной двери нет. Стены этой комнаты столь же монолитны, как пирамида Хеопса.

— А шкаф?

— Просто шкаф. Я ничего не понимаю. — Эллери скорчил гримасу. — И в конце концов, остается чувство полнейшего неудовлетворения.

— Еще бы.

— Я уже все предполагал: например, что преступление было совершено сквозь железную решетку, а убийца все время оставался снаружи. Но это тоже не подходит. Оружие. Оно было извлечено из шеи Карен. И вытерто. Попробуем принять натянутую версию о том, что Карен стояла около окна и кто-то проткнул ей шею сквозь решетку. Карен упала. Убийца вытер оружие и бросил его через решетку на письменный стол… Все равно не подходит. Положение трупа не позволяет допустить эту версию. И на подоконнике нет следов крови, нет их и на полу вблизи подоконника. Кровь была обнаружена только на ступеньке эркера. В таком положении ее не могли зарезать через оконную решетку, если только убийца не был длиннорукой гориллой.

— Даже у гориллы руки не такие длинные.

— Невольно на ум приходит Эдгар По. Это безумие. Это невозможно.

— Если только, — искоса посмотрел на него Терри, — Ева Макклур не лжет.

— Если только Ева Макклур не лжет.

Терри вскочил.

— Нет, она не лжет. Не могу же я именно на сей раз оказаться первоклассным премированным тупицей. Нет. Уверяю вас, с ней полный порядок. Она говорит правду. Я не могу ошибиться. Мне в жизни много раз приходилось встречаться с женщинами, и я всегда был прав в их оценке.

— Человеческое существо способно совершать самые невероятные вещи для спасения собственной шкуры.

— Значит, вы думаете, что она убила эту фальшивку?

Некоторое время Эллери не отвечал. Золотая рыбка всплыла на поверхность и быстро нырнула, оставив на спокойной глади пруда разбегающиеся круги.

— Есть еще одна возможность, — неожиданно сказал Эллери. — Но она до того фантастична, что я сам никак не могу поверить в нее.

— Какая возможность? Что такое? — наступал на него Терри. — Черт с ней, какой бы невероятной она вам ни показалась. Скажите, что это за возможность?

— Все равно это затрагивает Еву. В этом случае, возможно, Ева говорит правду, и все же… — Он покачал головой.

— Ну, говорите же вы, чертова обезьяна!

Но в этот момент в окне гостиной показалось красное лицо Риттера.

— Эй, мистер Квин! Пришли Макклуры. Они спрашивают вас. Мистер Квин!

— Ну, что ты так раскричался?

Эллери дружелюбно кивнул головой Терри.

— Пошли, Терри. Это я их пригласил. — Он подмигнул. — Может быть, сейчас одной загадкой станет меньше.

Но когда они вошли в дом, там кроме Макклуров оказался и доктор Скотт. Сегодня Ева была более спокойной, вероятно, ночью хорошо спала. Доктор Макклур тоже овладел собой, пропала краснота глаз, но в них появилось выражение обреченности. Внешний вид доктора Скотта говорил о том, что он очень плохо провел ночь. Эллери догадался, что ему уже рассказали о таинственной блондинке, проживавшей у Карен Лейт. «Но почему, — подумал Эллери, — это так взволновало доктора Скотта? Может быть, у него традиционная неприязнь к семейным тайнам?»

— Хелло. — Он старался, чтобы его голос звучал весело. — Вы все сегодня выглядите значительно лучше.

— Что случилось? — спросил доктор Макклур. — Из вашего звонка я понял…

— Да, — вздохнул Эллери. — Это действительно очень важно, доктор.

Он посторонился, чтобы пропустить Кинумэ. Затем, внимательно рассматривая свои ногти, сказал:

— Если мне придется рассказать вам… ну, нечто очень важное и трагичное… могу ли я говорить в присутствии доктора Скотта?

— А почему бы и нет? — сердито спросил доктор Скотт. — Если вы собираетесь раскрыть какую-то тайну в присутствии этого парня, — он ткнул указательным пальцем в сторону Терри, — то почему бы не сделать этого при мне? У меня гораздо больше прав на это, чем у него. Я…

— А вам не стоит быть таким чертовски высокомерным, — сказал Терри, поворачиваясь к двери. — Я ухожу.

— Нет, подождите, — остановил его Эллери. — Я хочу, чтобы вы остались, Терри. Давайте воздержимся от всяких эмоциональных выпадов. Нам предстоит заняться очень печальным делом и не стоит затевать ссору.

Ева спокойно сказала:

— Вчера вечером я все рассказала Дику.

— О! Что ж, это ваше дело, мисс Макклур. Вам лучше знать. Прошу всех наверх.

Эллери пошел впереди и на верхней ступеньке сказал что-то Риттеру. Когда все вошли в гостиную, Риттер закрыл за ними дверь. Терри, как обычно, шел последним, и доктор Скотт через каждые несколько ступенек оглядывался на него.

— Давайте поднимемся в мансарду, — предложил Эллери. — Я ожидаю издателя Карен Лейт. Мы можем подождать его там.

— Бьюшера? — нахмурился доктор Макклур. — Какое он имеет отношение?

— Я хочу, чтобы он подтвердил одно мое заключение.

И Эллери молча повел всех по лестнице в мансарду.

Едва они успели войти в комнату с покатым потолком, как снизу раздался голос Риттера:

— Хелло, мистер Квин. Пришел мистер Бьюшер.

— Проходите сюда, мистер Бьюшер, — крикнул Эллери. — А пока давайте устроимся поудобнее. А, мистер Бьюшер! Вы, конечно, знакомы с, доктором Макклуром. Это доктор Скотт. А это мистер Ринг, частный детектив.

Издатель Карен Лейт протянул потную руку обоим молодым людям и сказал, обращаясь к доктору Макклуру:

— Примите мои искренние сожаления, доктор. Я уже послал вам свои соболезнования… Такой ужасный удар. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Хорошо, мистер Бьюшер, хорошо, — ответил доктор Макклур. Он подошел к окну и встал, заложив руки за спину.

Бьюшер — маленький, худенький человек с умным лицом — держался гоголем. Во всем его облике было что-то шутовское. Но кто знал его, высоко ценили его ум и образованность. Имея только планы и надежды, он из ничего создал огромное издательство. Теперь там печатались семь известных американских писателей и целая куча мелких рыбешек. Он осторожно сел на край венского стула и положил руки на худые, острые колени. Взгляд его больших невинных глаз переходил от лица к лицу и, наконец, остановился на Эллери.

— Чем могу служить, мистер Квин?

— Мистер Бьюшер, мне отлично известна ваша репутация, — сказал Эллери. — Вы умный человек. Но как насчет хранения тайн?

Издатель улыбнулся.

— Человек в моем положении умеет держать язык за зубами. Конечно, если речь идет о чем-нибудь незаконном…

— Инспектору Квину все известно. Я все рассказал ему сегодня утром.

— В таком случае, естественно…

— Что ему известно, мистер Квин? — спросил доктор Макклур. — Что?

— Я сделал это предупреждение мистеру Бьюшеру, потому что сведения, которые я сейчас сообщу, могут ввести его в искушение. Изумительная реклама.

Бьюшер развел руками.

— Ну, я думаю, — сухо сказал он, — что касается Карен Лейт, то за последние несколько лет она имела паблисити, какое вообще могла выдержать пресса.

— Однако новость, которую я сейчас сообщу, значительно более важная, чем, скажем, смерть Карен Лейт.

— Более важная… — начал доктор и замолчал.

— Доктор Макклур, — вздохнул Эллери, — к своему глубочайшему удовлетворению, я получил доказательства того, что обитательницей этой комнаты была Эстер Лейт Макклур.

По спине доктора прошла дрожь. Бьюшер молчал.

— Мисс Макклур, вчера вы были не правы. Эстер Лейт Макклур такой же нормальный человек, как вы или я. Отсюда следует, что Карен Лейт — злодейка.

— Мистер Квин, что же вы узнали? — воскликнула Ева.

Эллери подошел к письменному столу, открыл верхний ящик и достал оттуда пачку писем, обвязанную красной ленточкой, которую инспектор Квин показывал им накануне. Он положил их на стол. Затем указал пальцем на стопку бумаг с напечатанными на машинке текстами.

— Мистер Бьюшер, вы хорошо знаете труды мисс Лейт?

Довольно неуверенным тоном Бьюшер ответил:

— Да, хорошо. Конечно, хорошо.

— В каком виде она обычно передавала вам свои рукописи?

— Отпечатанными на машинке.

— И вы лично читали их в оригинале.

— Да, конечно.

— Это относится и к «Восьмому облаку», ее последней работе, получившей премию?

— Это особенно относится к «Восьмому облаку». Я сразу понял, что это необыкновенная новелла. Мы все буквально с ума сходили от нее.

— Вы помните, что в подлиннике было несколько исправлений, сделанных от руки? Слова, напечатанные на машинке, были зачеркнуты и вместо них карандашом вписаны другие?

— Да, кажется, там было несколько исправлений.

— Является ли вот это подлинником рукописи «Восьмого облака»?

Эллери передал мистеру Бьюшеру отпечатанные на машинке листы. Тот надел очки в золотой оправе и просмотрел текст.

— Да, — наконец произнес он, возвращая бумаги Эллери. — Но разрешите спросить, чем вызван такой… э-э-э… я бы сказал, необычный допрос?

Эллери отложил рукопись и взял несколько листков бумаги, лежавших на столе.

— Вот здесь у меня есть записи, сделанные рукой Карен Лейт. Мистер Морель подтвердил, что это ее почерк. В этом у него нет никаких сомнений. Доктор Макклур, будьте любезны, просмотрите эти записи, чтобы подтвердить заявление адвоката.

Доктор подошел к столу, но записки в руки не взял, а поглядел на них из рук Эллери, не изменив своей позы.

— Да, это почерк Карен Лейт. Это совершенно бесспорно.

— Мистер Бьюшер?

Издатель тщательно просмотрел бумаги.

— Да, да. Это ее почерк.

— Теперь, — продолжал Эллери, — разрешите мне зачитать несколько фрагментов из «Восьмого облака».

Он поправил пенсне и стал читать громко и отчетливо:

«Старый мистер Сабуро сидел на циновке и смеялся без видимой причины. Но сквозь бессмысленную пелену, скрывавшую его глаза, можно было заметить время от времени мелькавшую мысль».

Он помолчал.

— Теперь я прочитаю вам эту фразу после того, как в ней были сделаны исправления карандашом.

Он медленно прочитал:

«Старый мистер Сабуро сидел на циновке и смеялся без видимой причины. Но время от времени в пустых окнах его головы мелькала мысль».

— Да, — пробормотал издатель. — Я помню это место.

Эллери перевернул несколько страниц.

«Будучи невидимым с террасы, Оно Джонс видел ее, стоявшую внизу в саду».

Он взглянул на присутствующих.

— Эта фраза, обратите внимание, была заменена следующей:

«Будучи невидимым с террасы, Оно Джонс различал ее темную фигуру, стоявшую против лунного света».

— Я не совсем понимаю… — начал Бьюшер.

Эллери перелистал еще несколько страниц.

— Вот здесь при описании летнего неба было использовано японское слово «клуазонэ». Потом это слово было зачеркнуто и заменено словом «эмаль». В этом же разделе панорама, открывавшаяся над головами героев, когда они вышли в сад, описывается как «перевернутая изящная чаша». Затем автор решил по-другому выразить свою мысль, и после правки она выглядит так: «Они стояли под разрисованной чашей, перевернутой вверх дном».

Эллери закрыл рукопись.

— Мистер Бьюшер, какой характер носят эти поправки?

Издатель явно недоумевал.

— Ну, я бы сказал, что они, безусловно, творческие. Подбирались слова, которые могли более четко выразить чувства автора. Каждый писатель вносит такие поправки в свои произведения.

— И они сугубо индивидуальные? И никто другой не возьмет на себя смелость вносить в чужую работу поправки такого рода?

— Но вы сами писатель, мистер Квин, — ответил Бьюшер.

— Другими словами, вы считаете, что Карен Лейт лично внесла эти поправки карандашом. Так же как и подобные поправки в других своих произведениях?

— Конечно.

Эллери подошел к Бьюшеру с рукописью и записками Карен.

— Пожалуйста, сравните почерк, которым сделаны поправки в рукописи, с почерком Карен Лейт, — спокойно сказал он.

Бьюшер взглянул на рукопись, потом схватил ее обеими руками и начал лихорадочно перелистывать страницы, сличая их с записками Карен.

— Боже мой! — воскликнул он. — Это почерк другого человека.

— Извините, доктор, — сказал Эллери. — Из этого, так же как и из ряда других фактов, можно установить совершенно непреложную истину: Карен Лейт не писала «Восьмое облако», она не писала и предыдущего произведения «Солнце», не писала «Дети воды» и вообще ни одного произведения, приписываемого ей и подписанного ее именем. К произведению, принесшему ей международную известность, Карен Лейт имеет не больше отношения, чем, скажем, младший корректор мистера Бьюшера.

— Но здесь какая-то ошибка, — воскликнула Ева. — Кто мог их писать? Разве кто-нибудь разрешит другому человеку присваивать свои произведения?

— А я и не утверждал, что это делалось с разрешения. Существует много способов для подобного вероломства. Все эти новеллы были написаны сестрой Карен Лейт — Эстер.

Доктор Макклур бессильно опустился на подоконник.

— В этом нет ни малейшего сомнения, — продолжал Эллери. — Я тщательно проверил все. Поправки, внесенные в рукописи, безусловно сделаны рукой Эстер Лейт. В этой связке есть много писем, написанных ею. Естественно, что почерк немного изменился со временем, — ведь прошло много лет. Все письма датированы 1913 годом. Но сегодня утром я носил документы на экспертизу, и приговор был однозначным. Нельзя предположить, что Эстер была просто секретарем Карен, потому что, как сказал мистер Бьюшер, поправки носят творческий характер.

Доктор Скотт откашлялся.

— А может быть, вы все-таки преувеличиваете? Возможно, эти поправки сделала сама Карен Лейт, а ее сестра писала под диктовку.

— Тогда как же вы объясните, — возразил Эллери, беря со стола толстую тетрадь, — что в этой тетради почерком Эстер Лейт записан полный рабочий план «Восьмого облака», сделано много различных записей, и все творческого характера, сугубо индивидуальные, с крат-ними пометками на полях. Бесспорно, что все мысли в этом произведении принадлежат Эстер Лейт.

— Но она умерла, — сказала Ева. — Папа так говорит. И Карен тоже говорила.

— Очевидно, ваш отец, так же как и вы, был умышленно введен в заблуждение самой мисс Лейт. Эстер жива. По рассказам Карен, «самоубийство» Эстер произошло в 1924 году, однако все эти книги были написаны после 1924 года.

— Но может быть, это старые книги, старые записи, сделанные много лет назад и найденные лишь недавно…

— Нет, мисс Макклур. Большинство из них касается событий, происшедших значительно позже 1924 года. Эстер жива, и она написала все книги, подписанные Карен Лейт, в этой самой комнате.

— Боже мой! — воскликнул Бьюшер. Он встал и нервно зашагал по комнате. — Скандал. Это перевернет вверх дном весь литературный мир.

— Нет, этого не будет, если мы не захотим, — вмешался доктор Макклур. Его глаза снова покраснели. — Она умерла. Зачем воскрешать?

— А потом, не забывайте, произведение получило премию, — буквально простонал издатель. — Если будет обнаружена подделка или плагиат…

— Мистер Бьюшер, — оборвал его Эллери, — могла ли сумасшедшая женщина написать «Восьмое облако»?

— Боже правый, нет, — простонал Бьюшер. Он нервно взъерошил волосы. — Но я предполагаю, что Эстер Лейт добровольно согласилась на все это по каким-то соображениям. Может быть…

— Нет, я этого не думаю, — сказал Эллери. — Карен Лейт стояла над своей сестрой с револьвером в руке, она превратила ее в живой труп.

— И какое спокойствие при этом. Помните, на приеме в мае… Но никто этому не поверит! — воскликнул Бьюшер. — Меня поднимут на смех.

— А где сейчас эта бедняжка? — спросила Ева. — В конце концов, это вопиющая несправедливость по отношению к ней.

Она подбежала к доктору Макклуру.

— Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, папа, узнав об этом подлом… этом… Но если Карен действительно так поступила со своей сестрой, мы обязаны немедленно найти ее и восстановить ее права.

— Да, — сказал доктор. — Мы обязаны найти ее.

— Почему бы не подождать, пока она сама найдется? — спокойно спросил Терри Ринг. — Пока можно помолчать, а когда она найдется, решить, как следует поступить.

— Терри прав, — сказал Эллери, — так мы и поступим. Я уже говорил по этому поводу с отцом. Он удвоит усилия, чтобы найти ее.

— О, я уверена, он найдет, — сказала Ева. — Папа, ты рад, что она еще жива и…

Она замолчала. Лицо доктора было искажено болью. Ева вспомнила, что он как-то рассказывал ей, что в молодости безумно любил женщину, которая вышла замуж за его брата.

Доктор Макклур вздохнул и проговорил:

— Хорошо, мы посмотрим… посмотрим…

Снизу раздался голос Риттера:

— Мистер Квин! На проводе инспектор.