Войны начинают, когда хотят, а заканчивают, когда могут. После поражения у стен Москвы польское войско отошло к Троице-Сергиевой лавре, но по заведенной уже традиции той войны не смогло взять и этой твердыни, да еще потеряло в бою кавалера Станислава Чаплинского, известного мясника и командира не к ночи упомянутых живодеров-лисовчиков. Это было настоящее фиаско!

Вину за неудачи Московского приступа в Польском стане единогласно приписали гетману Ходкевичу. Винили его за то, что тайна о штурме не была соблюдена надлежащим образом; за легковерность, с каковою поверили лазутчикам, давшим ложные сведения о высоте городских стен, для коих приготовлены были короткие лестницы; и наконец, за то, что Новодворскому не было дано должного вспомоществования, когда чаша весов у Арбатских ворот склонялась на сторону поляков.

Один из полков запорожцев, отделившись от гетмана Сагайдачного, пришел в Калугу со всеми казаками, их женами и детьми. Командовавший ими полковник Ждан Конша отправил царю челобитную, прося принять полк на службу, что и было им в скорости жаловано. Но узнавший о том Леонтий Плещеев, не простивший шурина, устроил безобразную свару и брань, решать которую пришлось самому государю.

А в Москве, на Кулижках, в Колпачном переулке, отставной стрелец Захар Гвоздев застрелил из пищали настоящего черта, пытавшегося украсть у него из курятника черного петуха.