— Программа закончена. Я собираюсь выпить, — объявил Данте, когда они вернулись в номер отеля. — Хочешь?

— Нет, спасибо. — Белль в смятении расхаживала по комнате. — Интересно, как дела у Чарли…

— У него все хорошо. Мне прислали текст и фото. Он поел и устроился на ночь. Забыл сказать, — заявил Данте, доставая телефон.

Белль бросилась к нему и выхватила из его рук фотографию Чарли. Несмотря на комфортабельность собачьего отеля, на снимке он лежал на мягкой собачьей подстилке, уныло прижавшись носом к хвосту.

— Он кажется грустным, — вздохнула она. — У тебя есть фотографии собак брата?

— Нет.

— Почему ты не попытался найти им новый дом? — спросила Белль.

— Кристиано оставил мне письмо. Он хотел, чтобы я оставил их себе.

— Да, но он, вероятно, предполагал, что ты оставишь их дома, с собой, — заметила Белль и поморщилась. — Извини. Это было совершенно бестактно.

— Но ты права, — ответил Данте, наливая себе первый крепкий напиток за ночь. — Иди спать. Мне хочется утопить свои печали.

— Я не могу оставить тебя здесь одного, когда тебе плохо! — запротестовала Белль.

— Конечно, можешь, — заявил Данте. — Я не ребенок, о котором следует беспокоиться.

Интересно, был ли он ребенком, уверенным в любви своих родителей. Они не казались очень любящими по отношению к нему и его брату. Это заставило ее оглянуться на собственное детство. Она часто жалела себя, потому что у нее не было ни отца, ни матери, которые бы ее любили. Тем не менее все это время ее бабушка и дедушка поддерживали ее, всеми возможными способами компенсируя отсутствие родительского интереса.

— Судя по тому, что ты о нем рассказывал, я не думаю, что твой брат обрадовался бы твоим мыслям, — пробормотала она неуверенно.

— Откуда тебе об этом знать? — усмехнулся Данте.

— Ниоткуда, — согласилась она. — Но если он был добрым человеком, он бы не хотел, чтобы ты ругал себя из‑за того, что изменить нельзя.

«И это истинная правда», — неохотно признал Данте. Кристиано всегда был оптимистом, не любящим зацикливаться на мрачных элементах жизни. Он делал все возможное, терпя и прощая едкое презрение родителей.

Данте шагнул вперед.

— Перестань смотреть на меня своими большими грустными глазами, — хрипло выдохнул он.

— Я просто хотела тебя подбодрить, — вздохнула Белль.

— Тогда иди со мной в постель. Это совершенно точно меня утешит, — тихо зарычал Данте, и грубые темные гласные в его голосе скользнули по ее спине, словно дерзкая ласка. От его взгляда у нее перехватило дыхание.

— Нет, это плохая идея.

— А я так не считаю, — нараспев произнес Данте, схватив обе ее руки в свои и притянув ближе. — Тебе надо было уйти, пока была возможность.

Ее лицо пылало. Данте искушал ее, как никто никогда, и воспоминания о брате сделали его предательски человечным и уязвимым, уничтожив ее изначальную неприязнь. Лучше бы ей пойти прямо в постель, чтобы не проводить больше времени с Данте Лукарелли, но то, что он стоял у окна со стаканом в руке и выглядел очень одиноким, беспокоило ее, хотя она ничего не могла изменить.

Белль с вызовом посмотрела на него:

— Я знаю, что ты отпустишь меня, если я попрошу.

— Но ты не попросишь меня, потому что не хочешь, чтобы я тебя отпустил, — пробормотал Данте, укоризненно проведя кончиком пальца по ее румяной щеке. — Ну не говори, что тебя не предупреждали…

Он наклонился и захватил ее рот своим, раздвигая ее губы силой своего голодного поцелуя, и она вздрогнула, когда жар прошел по ее холодному телу, согревая каждую частичку.

— Вкус у тебя безупречный. — Данте прижался губами к ее горлу, его дыхание качалось в его груди. — Но он вызывает опасную зависимость.

Белль с удивлением осознала, что уже сидит у него на коленях в кресле, его рука покоится на ее бедре, а его пальцы задрали подол платья выше бедра, и никогда не хотела ничего так сильно, как его прикосновений, потому что сладкая боль между ног выдавала ее с каждым движением его языка.

Когда Данте скользнул за край ее трусиков, ее пальцы впились в его черные волосы. Белль не знала, что делает, и в тот момент ей было все равно. На самом деле ее волновало только то, что он может остановиться.

А потом Данте пальцем коснулся маленького бутона под ее холмиком, и ее тело напряглось, сладкое и пугающе сильное ощущение пронзило ее бурной волной. Он усадил ее в кресло, и она издала тихий, жалобный звук, когда он отвел руку, чтобы расстегнуть молнию на ее платье и стянуть его вниз вместе с бюстгальтером.

С голодным стоном Данте поймал ртом напряженный розовый сосок, уложив Белль спиной на свою руку. Он был яростно возбужден и втайне смеялся над собой за то, что ведет себя как подросток, вместо того чтобы как можно быстрее получить собственное удовлетворение. Но, как оказалось, удовлетворение можно было найти в ее реакции, в тихих горловых звуках, которые она издавала, и в неистовой хватке ее пальцев в его волосах. Он дразнил влажную плоть ее женской сути, отчего она чуть не загорелась в его руках.

Белль выгнулась и тяжело дышала, беспомощная в его руках, ее бедра инстинктивно покачивались в такт. Она тянулась к этому прекрасному моменту, слепая, глухая, совершенно бездумно, когда одним ловким движением пальца он отправил ее в полет. Она вздрогнула и вскрикнула, содрогаясь, когда он приподнял ее, чтобы в последний раз попробовать на вкус ее губы. Несколько долгих минут она лежала в его руках, расслабленная, но ее сознание уже пробудилось ото сна.

В мгновение ока она вскочила с его коленей, пристально глядя на него сверкающими глазами.

— В третий раз, когда ты окажешься у меня в объятиях, я отведу тебя в постель, — сонно пробормотал Данте. — Просто предупреждаю заранее…

— Ты же знаешь, что я не этого хочу, — неловко начала Белль, ее лицо пылало, потому что она болезненно осознавала, что ее поведение трудно оправдать.

— Ты можешь спорить, но ты хочешь меня, — произнес Данте с полной уверенностью.

И он был прав. Белль не нашла в себе сил возразить. Высоко подняв голову, она поднялась в спальню и закрыла дверь. Внезапное чувство пустоты охватило ее, потому что Данте все еще был совсем рядом, и каждая оголодавшая клеточка ее тела хотела, чтобы он оказался в ее постели. Белль понимала, что ничто не может быть либо черным, либо белым, как она думала. Желание не отключилось просто потому, что она не хотела его чувствовать.

Тем не менее тоска по мужчине, который не желал бы от нее ничего большего, чем мимолетное удовольствие, которое могло предложить ему ее тело, могла привести только к несчастью. Не переросло ли ее сочувствие в какое‑то странное желание его утешить? Все, что она теперь могла сделать, — это быть настороже и постараться не подавать Данте больше противоречивых сигналов.

На следующее утро Белль была в удивительно хорошем настроении. Накануне вечером она вела себя глупо, но знала, что не может повернуть время вспять и волшебным образом все исправить. Более того, светило солнце, и она скоро воссоединится с Чарли.

— После завтрака к нам зайдет ювелир, — сообщил ей Данте, когда она спускалась по лестнице. — А потом идем в магазин за мебелью и другими товарами. Завтра мы летим домой в Италию.

— Зачем нам покупать мебель? — спросила Белль, усаживаясь вместе с ним за накрытый стол.

— Ты переезжаешь ко мне. Предположительно, у моей невесты должны быть вещи, которые она захочет взять с собой. У тебя ничего нет, так что нам придется кое‑что купить. Я хочу, чтобы мы выглядели настоящей парой, — спокойно признал Данте.

— Чарли настоящий, — беспомощно отметила Белль. — Я привезу собаку.

Данте откинулся на спинку стула, чтобы смерить ее изучающим взглядом.

— Чарли недостаточно. Нам нужно купить несколько произведений искусства и презентабельную мебель. Часть твоего нового образа. Ты любитель искусства, как и я, — сказал ей Данте.

— Да, искусство я люблю, — задумчиво признала Белль. — Но не на твоем уровне. Я согласилась на это, Данте, но не готова притвориться тем, кем не являюсь. Наши отношения могут быть обманом, но, пока я в них, я буду собой, — сухо сообщила ему Белль. — Мне не нужны красивые произведения искусства или мебель. Я обычная работающая женщина, не имеющая никакого представления о богатстве и привилегиях.

— Прекрасная речь, и я ценю выраженные тобой чувства, но не понимаю, какая между нами разница.

— Что ж, тогда ты не слушаешь, — резко прервала его Белль. — Я — это я, и я остаюсь собой, потому что тогда у меня будет меньше шансов на ошибку. Я работала домработницей, сиделкой и официанткой и не стану притворяться.

— А если ты не часть моего мира, как я с тобой должен был познакомиться? — сухо спросил Данте.

— Пусть это будет забавная история. Однажды ночью в баре я принесла тебе напитки. Ты навещал кого‑то, за кем я ухаживала… Ты подвез меня, когда я путешествовала автостопом? Может быть, ты так заинтересовался мной, потому что я не похожа на других женщин, с которыми ты был знаком. Не пытайся заставить меня скрыть настоящую себя, как будто этого стоит стыдиться, — попросила Белль.

— Ты очень упряма.

— Ты тоже.

— Значит, никаких произведений искусства? — переспросил Данте, покачав своей высокомерной темноволосой головой. — Что ж, хотя бы драгоценности и антиквариат я могу тебе купить?

Час спустя на ней были дизайнерские часы и браслет, серьги и кулон с сапфирами и бриллиантами, без которых, как настаивал Данте, она не сможет сыграть свою роль. Лимузин высадил их на улице Карре‑Рив‑Гош, где было полно антикварных лавок и магазинов, где часто бывают дизайнеры интерьеров. На обратном пути в отель он сказал ей, что снова ведет ее на ужин, а затем в клуб.

Белль лениво обдумывала варианты своего нового гардероба, когда Данте появился в дверном проеме.

— Боюсь, наши планы придется отложить. На одной из моих ветряных электростанций в Бретани произошла авария со смертельным исходом. Не знаю, когда вернусь, но, может, рано.

— Это ужасно. Тебе надо встретиться с семьей погибшего?

— Да, — серьезно ответил Данте. — И проверить, соблюдались ли правила техники безопасности. Нам предстоит расследование.

Белль поужинала за большим обеденным столом в одиночестве, приняла душ и переоделась в пижаму. Прежде чем вернуться вниз, она поддалась любопытству и вошла в спальню Данте. В роскошном люксе была ванна — ванна ее мечты, огромная, овальная, с фантастическим видом на Париж.

Белль всегда любила ванны, но вот уже несколько лет вынуждена была принимать душ. Семья госпожи Девениш вынесла ее прежнюю ванну и заменила душем, в котором она могла спокойно сидеть. После долгих размышлений соблазн пересилил ее сопротивление. Откинув голову на мягкую подушку ванны, она по‑настоящему расслабилась впервые за несколько месяцев.

Она поняла, что задремала, только после того, как шум заставил ее разомкнуть веки. Поняв, что она все еще в ванной Данте, Белль замерла на долю секунды, пока не услышала быстрые шаги по деревянной лестнице. Быстро нажав на кнопку, чтобы слить воду, она в панике вскочила, схватила большое серое полотенце и в спешке обернулась им. Вся надежда на то, что ее выходка останется секретом, была потеряна: вода очень шумно стекала из ванны, а на блестящей плитке пола оставалось множество мокрых следов и брызг.

По возвращении Данте был не в настроении, но, когда он увидел, что дверь его спальни открыта и из ванной выходит краснолицая Белль, завернутая в полотенце и прижимающая к груди узелок одежды, ему не удалось сдержать смеха.

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь?!

Белль переминалась с одной босой ноги на другую.

— В твоей комнате есть ванна… У меня нет. Я не думала, что ты будешь возражать, если тебя нет дома… но я не успела прибрать за собой, — сказала она ему извиняющимся тоном, ее лицо пылало огнем. — Клянусь, я ничего там не трогала. Я просто соскучилась по ванне.

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он ей хрипло, потому что, несмотря на всю свою миниатюрность, она казалась необычайно яркой, полной жизни и дерзости.

— Вряд ли. Дело лишь в банном полотенце, — возразила она.

— Нет, это ты… Просто ты. Забудь правила о том, что ты должна и не должна делать. Просто будь со мной, потому что ты этого хочешь.

Белль застыла от напряжения, по ее спине пробежала дрожь, дыхание участилось. Она не ожидала, что он будет таким смелым, не была готова к тому, что он снова заговорит об этом.

— Дай себе волю. — Данте прислонился к двери, чтобы закрыть ее, прежде чем пересечь комнату и осторожно освободить полотенце из ее рук.

— Но я работаю на тебя, — нетерпеливо начала она, схватившись за полотенце, чтобы оно не упало.

— Ни один суд в Европе не постановит, что наше частное соглашение имеет что‑то общее с нормальной работой, поэтому мы не должны чувствовать себя связанными глупыми правилами, — нетерпеливо ответил он. — Эти правила неприменимы к нашей ситуации, и нам не нужно их учитывать.

Он сказал ей дать себе волю, и он не мог знать, насколько глубоко эти слова на нее подействовали, потому что Белль, к несчастью, осознавала, что за свои двадцать два года она почти не жила. Она упустила годы подростковых экспериментов и чувствовала себя гораздо старше своих лет, обремененной долгами, ответственностью и утратой.

— Я знаю, что я не тот парень, которого ты бы выбрала, — пробормотал Данте. — Но сейчас я тот, кто тебе нужен…

И безумная какофония предупреждающих голосов в ее голове, говорящих ей отступить и вернуться к себе в спальню, внезапно умолкла. Да, он был тем, кого она хотела, единственным, кого когда‑либо хотела.

— Это верно, — неуверенно сказала Белль.

— И так же верно, что я хочу тебя, — выдохнул Данте, наклоняясь, чтобы поднять ее и уложить на кровать. — Давай не будем ничего усложнять.