С некоторых пор настроение всем каждый день портила Мамзель. Она и всегда была вспыльчивой, но последнее время стала особенно раздражительной, и ученицы на уроках страдали от её язвительных замечаний.

В конце концов Дженет это надоело. Она и сама была чрезвычайно вспыльчивой и всякий раз с большим трудом сдерживала себя, чтобы не ответить колкостью на очередное острое словцо Мамзель.

– Дженет! Опять ты сделала ту же самую ошибку, наверное, в сотый раз за эту четверть, – сказала как-то Мамзель, с такой силой подчёркивая предложение в тетради синим карандашом, что чуть не порвала бумагу. – Никакого удовольствия учить такую глупую, невнимательную девочку, как ты!

– И никакого удовольствия учиться у вас, – сердито буркнула Дженет себе под нос.

Но Мамзель всё же услышала. Глаза у неё засверкали.

– Que dites-vous?![5] – вскрикнула она. – Что ты сказала? Будь добра, повтори!

Класс затаил дыхание. У Мамзель начинался один из её фирменных приступов ярости – захватывающее зрелище, если только он направлен на кого-то другого!

У Дженет хватило нахальства повторить свои слова, причём громко, так, что слышал весь класс.

– Я сказала, что не получаю удовольствия от учения у вас, – проговорила она.

– Méchante fille! [6] – воскликнула Мамзель. – Да что с вами всеми случилось в этой четверти? Вы ведёте себя грубо, невнимательно, невоспитанно!

Весь класс знал, что на самом деле виновата сама Мамзель, которая постоянно была в отвратительном настроении. Девочки хмуро смотрели мимо учительницы и молчали. Даже Люси отвела глаза, когда Мамзель окинула класс свирепым взглядом.

– Дженет, выучишь целиком французское стихотворение из учебника и напишешь его три раза! – велела она дрожащим от ярости голосом.

Класс тихо охнул. Стихотворение едва помещалось на трёх страницах!

– Но, мадемуазель, – испугалась Дженет, – вы же знаете, что я не смогу столько выучить! У меня на это уйдут годы! Я вообще плохо запоминаю французские стихи. От силы могу выучить восемь строк, а в этом стихотворении их не меньше ста.

– Что ж, значит, в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем дерзить мне, – ответила Мамзель, надевая очки на свой длинный нос.

Она побагровела от волнения, и у неё сразу разболелась голова. Ох уж эти английские девочки! Они были просто невыносимы! И как она могла их раньше любить? Теперь их видеть не могла!

После урока Дженет долго возмущалась наказанием.

– Это нечестно! – сказала она. – Противная Мамзель сама во всём виновата! Она что, не понимает, что мы не станем терпеть её злобные замечания, если их не заслужили? Мы занимаемся так же старательно, как в прошлой четверти, а Люси вообще отлично говорит по-французски, но даже её Мамзель вчера ругала как бешеная!

– А что, раньше она была не такая злая? – заинтересовалась Люси.

– Нет, конечно, – ответила Дженет. – Я уже четыре четверти учусь в первом классе, и раньше Мамзель вела себя прекрасно. Она, конечно, всегда была вспыльчивой, но не злой, как сейчас.

– Дженет, я могу переписать стихотворение за тебя один раз, – предложила Кэтлин. – У нас почерки похожи, и Мамзель ничего не заметит. Ты сама не успеешь переписать его за сегодняшний день три раза.

– Спасибо, Кэтлин, ты настоящий друг, – сказала Дженет. – Ты мне здорово поможешь, хотя я не хочу, чтобы кто-то терпел моё наказание вместе со мной. Но Мамзель, должно быть, совсем свихнулась, если думает, что я выполню такое задание целиком!

Один раз стихотворение в тетрадь Дженет переписала Кэтлин, второй раз это сделала Шейла, поскольку её почерк тоже немного напоминал почерк Дженет. Третий раз Дженет переписала стихотворение сама, а потом с огромными муками всё-таки выучила его наизусть. К тому моменту когда она знала всё назубок, весь класс уже слышать не мог это стихотворение.

В семь часов вечера Дженет явилась к Мамзели. Она показала тетрадь и с чрезвычайно мрачным видом рассказала стихотворение наизусть, ни разу не подняв глаза на учительницу. Мамзель к этому времени уже успокоилась и даже пожалела, что нагрузила девочку таким заданием. Но Дженет ни разу не улыбнулась ей и ушла, не пожелав спокойной ночи.

– Ох уж эти невоспитанные английские девочки, – вздохнула Мамзель. – Отправить бы их во французскую школу, их бы там научили работать и хорошо себя вести!

А Дженет не простила Мамзели суровое наказание. Она всегда любила подшутить над кем-нибудь. В прошлой четверти ей здорово попало за то, что она во время урока кидала пистоны в огонь в камине. В этой четверти Дженет ещё не успела нахулиганить, но тут у неё появилась цель – заставить Мамзель, как она выражалась, попрыгать последние две-три недели четверти.

Дженет рассказала о своих планах остальным.

– Если Мамзель думает, что может вот так совершенно безнаказанно со мной обращаться, то она сильно ошибается, – заявила девчонка. – Я ей за это отплачу. Так что ждите веселья!

Класс приятно заволновался. Девочкам нравились проделки Дженет, поскольку та вечно выдумывала что-нибудь необычное. Все гадали, какой номер она выкинет на этот раз.

– В прошлой четверти, когда Дженет швыряла пистоны в камин, получилось ужасно смешно, – сообщила Пат Марджери и Люси. – Вообще-то мы хотели немного подшутить над мисс Кеннеди, она была робкая и застенчивая и заменяла мисс Льюис на уроках истории. Но, когда Дженет бросила в камин примерно пятьдесят пистонов, вдруг пришла мисс Робертс. Ну она нам устроила такой фейерверк, что страшно вспомнить!

– Интересно, что Дженет придумает на этот раз? – воскликнула Дорис, обхватив себя за плечи. Она обожала всякие проделки и сама любила подшутить над другими. – У меня есть такая штука, которую мне подарила на Рождество двоюродная сестра, с виду – настоящая чернильная лужица.

– А что ж ты нам не показала? – радостно закричала Дженет. – Я знаю, про что ты говоришь, это классная вещь. Она у тебя?

– Я её привезла с собой в школу, чтобы подкинуть кому-нибудь, – сказала Дорис, – а потом потеряла. Валяется, наверное, где-нибудь.

– Иди поищи, Дорис, поищи скорее, – со смехом взмолилась Пат. – Посмотри там, где ещё не смотрела. В коробке с гостинцами, например. Ты же не открывала её с самого начала четверти, когда мы всё съели.

И действительно, лужица оказалась в коробке от гостинцев! Дорис радостно схватила её. Стоило положить такую игрушку на книгу, и она выглядела точь-в-точь как большая, неровная клякса – будто кто-то опрокинул чернильницу.

Дженет тут же вцепилась в кляксу.

– То, что надо! – сказала она. – Одолжи мне её, пожалуйста, будь человеком.

– С удовольствием, – ответила Дорис. – А для чего?

– Завтра увидишь, – загадочно улыбнулась Дженет.

Класс с трудом дождался следующего дня, когда Мамзель, как всегда запыхавшись, влетела в класс. На это утро у неё был запланирован французский диктант. Мамзель оглядела подозрительно тихих и послушных девочек.

– Начнём диктант, – сказала она. – Откройте тетради.

После диктанта все девочки по очереди подходили к Мамзель с тетрадями, чтобы она посмотрела и исправила ошибки. Когда наступила очередь Дженет, она положила свою тетрадь на стол. Учительница взяла чернильную ручку, и вдруг прямо у неё на глазах, на чистейшей страничке расплылась большая, блестящая клякса.

– Ой, мадемуазель! – ахнула Дженет. – Смотрите, что вы сделали! Наверное, у вас ручка протекает? А я так старалась, когда писала диктант!

Мамзель с ужасом уставилась на кляксу, не веря глазам.

– Дженет, что случилось?! – воскликнула она и осмотрела свою ручку – с ней всё было в порядке. Но откуда же тогда взялась огромная чернильная лужа на тетради Дженет?

– Пойду приложу промокашку, – сказала Дженет и аккуратно унесла тетрадь, словно боялась, как бы клякса не растеклась ещё больше.

Остальные девочки, которые знали, что происходит, попрятали лица в ладони и под парты, чтобы не слышно было, как они давятся от смеха.

А Дженет сунула кляксу в карман, после чего сделала вид, что тщательно промокает страницу. Мадемуазель тем временем озадаченно встряхивала свою ручку. Она совершенно не понимала, как из неё могло вылиться столько чернил.

Дженет подошла снова, на этот раз с абсолютно чистой тетрадью. Мамзель вытаращила глаза.

– А где след от чернил? – спросила она. – Ты не могла промокнуть страницу настолько чисто!

– У меня есть специальная промокашка, мадемуазель, – совершенно серьёзно ответила Дженет. – Убирает чернила как по волшебству.

– И правда волшебство, – обрадовалась Мамзель. – Теперь твой диктант в порядке. Благодарю, ma chère Дженет, а то я так огорчилась, что испортила твою работу!

Тут Дорис и Кэтлин не выдержали и тихо прыснули. Мамзель гневно вскинула голову.

– В этом нет ничего смешного, – сказала она. – Taisez-vous! [7]

Но, конечно, девочкам было смешно. А когда Дженет ловко швырнула кляксу на парту Дорис за миг до того, как Мамзель склонилась над её тетрадью, на класс напал истерический хохот.

– Ой, мадемуазель! Опять эта ваша ручка! – укоризненно воскликнула Дорис, глядя на кляксу. – Теперь она испачкала мой стол!

Мамзель с ужасом воззрилась на чернильную лужу. Кляксы просто преследовали её сегодня утром! Она снова осмотрела свою ручку и с силой встряхнула её. Чернильные брызги разлетелись по всему полу. Дорис громко вскрикнула.

– Это от вашей ручки! Посмотрите на все эти брызги на полу! Мадемуазель, можно я возьму у Дженет её чудо-промокашку, чтобы стереть лужу? Мисс Робертс очень рассердится, если увидит мой грязный стол!

– Ничего не понимаю… – пробормотала Мамзель, глядя на кляксу на столе у Дорис. У неё было странное ощущение, что ей всё это снится. – Я никогда раньше не делала таких клякс.

Класс давился хохотом. Мамзель вскипела.

– Неужели вам так смешно оттого, что я сделала кляксу? – воскликнула она. – Тишина! Ещё один смешок, и весь класс останется работать на перемене!

После этого все немного успокоились, хотя некоторым пришлось заткнуть себе рот носовым платком, чтобы не расхохотаться. Дженет была страшно довольна тем, как всё прошло, и уже задумала новую проделку.

– Я засуну жуков Мамзели в футляр для очков, – со смехом сообщила она остальным в общей гостиной после чая, когда девочки весело обсуждали урок с кляксой.

Второклассницы с наслаждением слушали рассказ первоклашек и страшно жалели, что их при этом не было.

– Дженет, только не жуков! – передёрнулась Шейла. – Их же невозможно взять в руки!

– И как ты потом засунешь их в очечник? – спросила Пат.

– Очень просто, – ответила Дженет. – Мамзель вечно повсюду бросает свой футляр. Как только она оставит его в нашем классе, я сразу суну туда жуков. А потом ждите продолжения сериала про Мамзель. Будет знать, как заставлять меня учить свои мерзкие французские стихи!

На следующий день Мамзель забыла футляр с очками в классе на столе. Дженет тут же это заметила и подмигнула остальным. Едва учительница покинула первый класс и направилась во второй, Дженет коршуном кинулась на футляр и спрятала его в карман. Она только успела сесть на место, как вошла мисс Робертс, и начался урок математики.

Но не прошло и нескольких минут, как к ним заглянула девочка из второго класса.

– Извините, мисс Робертс, мадемуазель просит прощения за беспокойство, но она забыла здесь свои очки. Можно их забрать?

Мисс Робертс оглядела стол и даже выдвинула ящик, но никакого футляра не увидела, что неудивительно, поскольку очечник лежал у Дженет в кармане.

– Очков здесь нет, – сказала мисс Робертс. – Скорее всего, мадемуазель найдёт их у себя в кармане.

Класс тихо захихикал. Все знали, что Мамзель ничего не найдёт в своих карманах. Только Дженет сидела с самым серьёзным видом, отчего всех ещё больше разбирал смех.

– Девочки, в чём дело? – нетерпеливо поинтересовалась мисс Робертс. Она не любила веселья на своих уроках. – Вам смешно, что мадемуазель не может найти очки?

Да, им было очень смешно, но мисс Робертс была не в курсе происходящего. Все притихли.

– Просто мадемуазель всё время теряет свои очки, – пояснила Дорис.

– Тишина в классе, – сухо произнесла мисс Робертс. – Откройте учебники на странице сорок семь, пожалуйста. Кэтлин! Если ты будешь разглядывать класс, я посажу тебя спиной к нему. Да что с вами такое сегодня?

Все поспешно собрались, а потом мисс Робертс заставила класс работать так усердно, что он начисто забыл о проделках Дженет до самой перемены. Зато после урока все столпились вокруг неё посмотреть, как она запихивает жуков в футляр от очков.