«И стала проделывать то, что часто проделывают в постели преждевременно созревшие похотливые девицы».

Когда Саша заметил, что Лена украдкой, но с явным интересом поглядывает на его член, он подумал, что надо пригласить ее в гости.

Лена была скромная девушка, и после поглядывания щеки ее покрывались легким стыдливым румянцем. Саша тоже был скромным юношей, и ему было еще труднее.

— Саша! — прервала учительница математики его тайные мечтания. — Иди к доске и расскажи нам про квадратный двучлен.

При этих словах Лена и Саша покраснели одновременно. Лена подумала, что сейчас в ее голове не оказалось бы ни одного математического слова. Саша же почувствовал, что если он сейчас встанет перед всем классом, то ему будет неловко. Родители заставляли его носить не плавки, а «семейные» трусы — из гигиенических соображений. Эта свободная часть белья не могла скрыть его эрекции.

— Я не знаю… — пробурчал Саша, продолжая сидеть.

— Встань! — потребовала учительница.

— Уже встал, — грубо и двусмысленно пошутил Саша.

Лена покраснела еще отчаяннее. Класс засмеялся.

— Что с тобой? — удивилась учительница. — Почему ты грубишь?

— Потому что хочу.

— Вот тебе двойка! — И учительница вывела в классном журнале жирного «гуся». — И учти, что через месяц — выпускные экзамены.

Шорох прошел по десятому «Б». Экзаменов побаивались.

— Квадратный двучлен… Я себе такого ужаса и представить не могу, — прошептала Лене на ухо подруга.

Но на перемене Саша понял, что всегда любые обстоятельства могут помогать влюбленным, если их правильно использовать. Ему в разгоряченную голову пришел план.

— Лена! — подошел он к однокласснице после уроков. — Не могла бы ты помочь мне, как своему товарищу? У тебя ведь пятерка по математике. Объясни мне, пожалуйста, домашнее задание про квадратный двучлен.

Майский ветерок пронесся над их разгоряченными головами и зашумел молодой листвой. Лена задумалась. Она не могла отказать любому товарищу в помощи. Тем более что Саша ей нравился.

— Для этого нужно кое-что прочитать в учебнике и написать в тетради, — приветливо ответила она. — А на улице ветер и негде присесть.

Для Саши настал решительный момент разговора, чтобы исполнить свой план.

— Я приглашаю тебя к себе в гости — вежливо сказал он.

— А что скажут твои родители, что ты приглашаешь домой девушек? — нерешительно возразила Лена.

— Во-первых, ты моя одноклассница и хочешь помочь мне в учебе, — успокоил Саша. — А во‐вторых, их нет дома, они приходят с работы поздно.

— Но я еще не обедала, — задумчиво объяснила Лена, про себя сравнивая голод со своим чувством.

— Я накормлю тебя обедом! — обрадовался Саша. — Дома все есть.

— Не знаю, хорошо ли это… — колебалась Лена, хотя про себя уже решила согласиться.

Саша посмотрел, как волнуется под скромным школьным передником ее полная молодая грудь, и сказал последний довод:

— Ну, как будто на сегодня ты мой репетитор по математике. А репетитора, приходящего на дом, вполне полагается кормить перед занятием обедом. Особенно в обеденное время.

Лена опять украдкой покосилась на отглаженные Сашины школьные брюки — там, где ниже пояса они выдавались вперед. И в знак согласия махнула рукой.

Дома Саша внимательно закрыл двери и опустил стопор замка. А ключ на всякий случай положил на шкаф, где его было не видно.

Он достал из холодильника кастрюлю с супом и миску с котлетами.

— Я тебе помогу, — сказала Лена. — Где нож? Я почищу картошку.

Она стала мыть в раковине грязную картошку, и вода брызнула на школьное платье.

— У тебя нет какого-нибудь халатика — переодеться? — спросила она. — А то я запачкаю форму.

Саша принес из родительской комнаты голубой мамин халатик.

— Отвернись! — строго сказала Лена, сама тоже отвернулась и сняла передник и платье.

Но у двери напротив кухонного окна, где стояла Лена, висело зеркало. Внутри у Саши все задрожало. Он увидел, как над верхним краем чулок показались гладкие бедра, чуть тронутые весенним загаром. Потом — круглые упругие ягодицы, обтянутые розовыми трусиками в синий горошек. Выше — тонкая талия, а над ней — стройная расширяющаяся спина, перетянутая лямками лифчика.

— Если ты будешь подглядывать — я сейчас уйду, — пообещала Лена, поворачиваясь и запахивая на груди халатик. Но прежде, чем она его застегнула, Саша успел увидеть, как внизу из-под трусиков выбиваются курчавые каштановые волосы.

Он почему-то никогда не задумывался, что у Лены, как и у всех взрослых уже девушек, там растут волосы. Он взволновался.

В этом волнении кипящий жир со сковородки брызнул ему на брюки.

— Немедленно переоденься! — заботливо огорчилась Лена.

— Но дома я хожу просто в трусах, — стесняясь, объяснил он.

— Вот и ходи! Нечего стесняться. На физкультуре ты ведь ходишь в трусах.

— Но на физкультуре я ношу под них плавки.

— Но здесь же не физкультура, правда?

Саша вышел в свою комнату и вернулся в одних трусах.

— У тебя хорошая мускулатура, — одобрила Лена.

— Я каждый день занимаюсь физкультурой, — объяснил он.

Но плавок под трусами не было, и они стояли горизонтально. Лена подумала и решила делать вид, что этого не замечает. Иначе будет неловко общаться, подумала она.

Саша накрыл белой скатертью стол в столовой и достал тарелки из праздничного сервиза. Лена ему помогала. Как бы нечаянно он немного обнял ее за тонкую талию.

— Этого не надо, — тихо попросила она, и прислонилась к нему бедром. Сквозь тонкую ткань Саша почувствовал нежное тепло юного и свежего девичьего тела.

Это придало ему решимости, и он достал из серванта хрустальные рюмки и фужеры.

— Папа говорит, что перед обедом надо немного вылить для аппетита, — предложил он.

— Мой папа тоже так говорит, — подумав, согласилась Лена. — А когда он допивает бутылку, то падает на диван и храпит, а мама ругается. Ты не будешь храпеть?

— Я вообще не храплю, — успокоил Саша. — Я даже не падаю. А бутылку мы допивать не будем. Она вообще не полная.

— Тогда еще ладно.

Саша достал из серванта папин коньяк. Криво налитый незрелой мужской рукой алкоголь наполнил фужеры.

— За нашу первую встречу вдвоем! — поднял он тост.

— За наш квадратный двучлен! — с улыбкой пошутила Лена.

Они скромно выпили по двести граммов недорогого коньяка и с аппетитом закусили домашним обедом. Голод был утолен с удовольствием.

— Хочешь после обеда десерт? — предложил Саша.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно спросила Лена. — Чур, ничего неприличного не предлагать!

— Как ты могла подумать про меня плохое? — укорил юноша. — Я имел в виду десертное вино «Кокур».

— А оно вкусное?

— Очень! Моя мама его очень любит.

— Моя мама тоже очень любит десертное вино. А когда допивает бутылку, то падает на диван и храпит. А папа ругается. Я не буду храпеть?

— Ты даже не упадешь, — уверил Саша. — А бутылку мы допивать не будем. Она вообще не полная.

— Тогда еще ладно.

Они выпили по два бокала сладкого ароматного вина, и Лена почувствовала:

— Что-то здесь у тебя очень жарко.

— Я открою окно, — встал с места Саша, но покачнулся и сел обратно.

— Не открывай, — попросила Лена. — Вдруг нас увидят.

— Ну и что?

— Завидовать будут. В дверь начнут звонить. Я лучше так разденусь.

И она сняла халатик.

Юноша широко распахнутыми глазами внимал, как цветет над бюстгальтером лилейная пышность девичьей груди.

— Что ты так смотришь? — лукаво спросила Лена.

— Так… — пересохшим ртом бездумно прошептал Саша.

— Нравится?

— Очень! — с чувством сказал он правду.

Лена от волнения и решительности порыва закусила коралловую губку.

— Хочешь увидеть мою грудь? — предложила она юноше.

— Конечно! — уверил он.

Бюстгальтер упал. Упругие стоячие груди застенчиво глянули на свет розовыми невинными сосками. Солнечные лучи круглились на полных белоснежных полушариях.

— Мамка меня убьет, если узнает, — сказал Саша.

— И меня убьет, — сказала Лена. — Сними тоже что-нибудь, пока нас обоих не убили.

Быстротечность жизни толкала юных влюбленных к любви.

— У тебя когда-нибудь с кем-нибудь было? — спросила Лена, потупившись.

— Нет.

— У меня тоже нет, — призналась она. — А ты бы хотел, чтоб это случилось?

— Да!

— Я тоже — да…

Но застенчивость перед последним шагом заставляла юную пару медлить.

«Неужели, сейчас, я — ее?…» — напряженно думал Саша.

«Неужели, сейчас, он — меня?…» — еще более напряженно тоже думала Лена.

Решительное мгновение растягивалось бесконечно, как выдернутая из старых трусов резинка на пальцах хулигана, который целится проволочной пулькой в глаз учительнице обществоведения.

Но обилие непривычного алкоголя давало себя знать. Постепенно наступила развязность слов и характеров и смешливость.

— А можно, я расскажу тебе неприличный анекдот? — сказала Лена, имея в виду приободрить Сашу, да и себя самое.

— Конечно! — готовно согласился он.

— Только ты будешь бог знает что обо мне тогда думать…

— Ни в коем случае!

— Мальчик рассказывает другу: «Всю ночь снятся мне фабрики, заводы, дым везде, производство. А просыпаюсь — ничего, одна труба торчит, так и та в руке зажата».

— Ха-ха-ха!.. — весело засмеялся Саша.

— Труба! — хохотала Лена. — В кулаке! Ха-ха-ха!

— Тебе хорошо, — сказал Саша. — У тебя такой трубы нет. Всегда на уроке встать можно. А тут иногда знаешь как трудно…

— Бедненький, — она встала, обошла стол и обняла Сашу сзади. — Я так и знала, почему ты не встал на математике. Потому что… ну… он встал, да?

— Ты очень умная, — признал юноша. — И очень красивая.

— Откуда ты знаешь? Ведь ты еще не видел меня всю.

— А я увижу?

— А я тебя увижу?

Они встали и горячо обнялись.

— Пошли к кровати, — шепнула Лена, как более рационально соображающая будущая женщина.

Саша взял Лену руками за всю грудь и потерял от счастья дар речи.

— Глупенький, — сказала она ласково, — не здесь.

— А тебе сегодня можно? — вдруг обеспокоился он.

— Мне всегда можно, лишь бы человек был хороший. А хороших людей мне до сегодняшнего дня не встречалось.

— А я хороший?

— Пока да. А вообще мы сейчас проверим.

Вдруг она рассердилась и оттолкнула Сашу от себя.

— Почему мужчины всегда такие тупые? — спросила она. И стала словоохотливо рассказывать:

— Вот у нас в прошлой школе, где я училась, был физрук. Такой молодой и высокий. В него все девчонки были влюбленны! А он — ноль внимания. Уж я ему и глазки строила, и футболку на два размера меньше надевала, и лифчик однажды специально на физкультуре сняла — ну хоть бы что! Я все ночи ревела. А он взял и женился на историчке, козел! А у нее и всего-то хорошего, что здоровая задница. А потом, конечно, залетела от него и вообще стала как свинья.

Саша, несмотря на неопытность, понял, что от него ждут мужских действий.

— Разденься совсем, — попросил он.

— Ты первый!

— Нет, ты!

— Ладно. Только потом ты тоже, хорошо?

Она медленно стянула свои ученические розовые трусики в синий горошек. Курчавые каштановые волосы росли ниже живота ровным выпуклым треугольником.

Девушка подняла руки и повернулась вокруг своей вертикальной оси, давая юноше возможность убедиться в красоте женского тела. Ее спина сужалась к талии, как драгоценная рюмка. Вниз талия плавно расширялась, переходя в круглые белые ягодицы, в меру большие и нежные. Бедра были гладкие и твердые, а колени узкими, и щиколотки тонкими и сухими, как требуют старинные каноны красоты.

Юноша оценил, что в жизни ему очень повезло.

— Ну же! — нетерпеливо приободрила Лена и приняла позу стыдливой Венеры, прикрывая левой рукой бюст, а правой — половую щель, как античная статуя на амфорной вазе.

Комната плыла и вращалась вокруг Саши, и сейчас две или даже четыре прекрасных обнаженных девушки соблазняли его. Содержание алкоголя в его горящей крови превысило допустимую для юношей норму.

Он представил себе, что сейчас будет, и запылал восторгом.

— А вот у нас тоже во дворе жила одна, — вдруг стал рассказывать он, чтобы ответить Лене откровенностью на откровенность и показать свое ответное доверие. — Так она всем давала. Ей портвейна нальют стакан — и в подвал. А потом в подвале нельзя стало, пожарники закрыли, так она в беседке давала. А зимой — в подъезде у батареи. А сама — сисястая такая, веселая, и все время хочет. Проститутка, одним словом. За ней все пацаны бегали. А если ей не налить портвейна — она все равно давала. А если еще потом пирожное дать — так она вообще минет делала.

— Ужас! — сказала Лена.

— Вообще завал! — подтвердил Саша. — Она мне тоже хотела дать, но я не стал, конечно. Я тоже хотел встретить хорошего человека.

— А теперь встретил? — спросила Лена и отвела руки, открывая его взору все свои прелести юной обнаженной красавицы.

Саша ощутил гордость за свое напряженное мужское достоинство.

— Стоит как лом, — сказал он, и тут же извинился за пошлость. Он медленно потянул трусы вниз. Вскоре они повисли, как на шесте. Решительным движением юноша отбросил ненужную уже ткань и подал среднюю часть тела вперед.

Глаза юной девушки распахнулись, зрачки расширились. Губы ее раскрылись и пересохли, кончиком розового языка она облизала их. Дыхание пресеклось. Розовые соски на грудях затвердели.

Светлый и твердый член его был запретно прекрасен, тайно манящ…

Голова ее закружилась и, утеряв равновесие, она упала на расстеленную кровать, раскинув конечности.

— Дорогая! — воскликнул он и, шагнув к ней, простер руки и наклонился. Тонкая рука поднялась навстречу запретному мужскому месту его вожделенного тела юного атлета…

. . . . . . . . . . . . . .

И в этот самый миг, справившись наконец с замком и зло ругаясь, вошли его родители. Ее заставили одеться и выгнали вон, обзывая нехорошими словами — а его выпороли и отправили сдавать пустые бутылки.

. . . . . . . . . . . . . .

А вообще я все это выдумал. Ничего не было. Половая жизнь до достижения совершеннолетия строго запрещена! Ишь, раскатали губищу на безобразие, тоже мне ценители прекрасного. Классику читать надо, а не слюни пускать над самотеком!