«— Ой возьму палку! — сказала дама.

— Возьми мою! — сказал Уленшпигель».

Ягодицы ее были ошеломительны. Дрыглов увидел их и погиб.

Они круглились и дышали под обтягивающим трикотажем тонких коричневых эластиковых брюк, подрагивая и гуляя при каждом шаге. И невольно Дрыглов, пошедший следом, как потерявший разум мальчик за гаммельнским крысоловом, повторял лицом каждое их движение. Необходимо было познакомиться.

Наташа со своими ягодицами шла в радостных размышлениях. Только что ее приняли на работу секретаршей. Выходить следовало в понедельник, а предстоящие выходные принадлежали ей. Это и отражалось в походке молодой, но зрелой двадцатишестилетней женщины.

«Зарплата хорошая, и начальник интеллигентный. Интересно, на какой день он станет приставать», — размышляла она.

«И талия тонкая. И ноги длинные. Интересно, какое у нее спереди лицо», — размышлял тем временем старый ловелас.

Он обогнал Наташу и обернулся. Но вместо чистого лица взор его привлекла большая упругая грудь, обтянутая тонким коричневым свитером. Наташа была блондинкой.

От волнения Дрыглов забыл все многочисленные приемы знакомства. Мысли его путались от неконтролируемого желания.

— Девушка, — спросил он неловко, — у вас закурить не найдется?

— Не курю, — отрезала Наташа и ускорила шаг.

— А который час?

— Мужчина! Не приставайте!

— Я понял, — грустно поник Дрыглов. — Вы не знакомитесь с мужчинами на улице.

— Вот видите — вы все поняли.

— Я понятливый. Видите — уже одно достоинство? Но — где же вы с ними знакомитесь?

— Там, где вы не бываете.

— Значит, это не в театре, не в филармонии и не в библиотеке, — перечислил он.

Интеллигентность немолодого, уже с проседью, но сухощавого мужчины заставила ее смягчиться. «А он немного похож на моего нового начальника», — подумала Наташа.

— Хорошо, — махнул он рукой. — Не надо знакомиться. Но можно мне проводить вас до того места, куда вы идете?

— Ну, идите, — пожала плечами Наташа. Она ускорила шаг, и груди ее заколыхались, как воздушные шарики в праздник.

— У вас каблук шатается, — заметил Дрыглов.

— Вы сапожник?

— Нет, — мягко сказал Дрыглов. — Я простой заместитель главного конструктора. Можно, я вас подвезу?

— У вас есть машина? — Она взглянула на него по-новому и почувствовала, что действительно устала на высоких каблуках.

Возле его машины она удивилась. На простом, хотя и чисто ухоженном «запорожце» виднелся инвалидский знак.

— Вы инвалид? — сочувственно спросила она. И стала вглядываться, какого органа не хватает у нового знакомого.

— Я уже привык, — ответил он горько и мужественно и распахнул перед ней дверцу. Стройные ноги Наташи с трудом поместились в удобный, но компактный автомобиль.

— Это трагическая история, зачем она вам, — сказал Дрыглов, руля по улицам и имея в виду свое увечье.

— Расскажите, не так уж я и тороплюсь, — мягко призналась Наташа и сочувственно положила руку ему на колено.

— Что это?! — изумленно воскликнула девушка, отдергивая руку.

— Это стоило мне всего счастья моей жизни, — печально и сурово ответил немолодой мужчина. И начал свой рассказ на ее невысказанный вопрос.

— В молодости я был матросом, — так начал он свою одиссею. — Романтика дальних странствий увлекла меня. Я вязал морские узлы в любой шторм, стоял вахты в бури и швартовал свой корабль в самых далеких портах.

И вот однажды мы приняли сигнал бедствия с иностранного судна. Капитан принял решение взять его на буксир. Но удар стихии разорвал буксировочный конец, и обрывок двухдюймового стального троса, лопнув как нитка, ударил меня и сбросил с палубы в бушующие волны.

Товарищи спустили шлюпку и спасли меня. Но удар пришелся мне, как бы вам сказать… ниже середины тела. Еще недавно я был полным сил мужчиной — и вот вместо всего страшный шрам.

Наташа ахнула и смахнула невольную слезу, упавшую ей на левую грудь, которая была ближе к Дрыглову. Он промокнул эту слезу правым локтем, оторвав его от руля.

— Я долго лечился, — продолжал он. — Девушек у меня, конечно, быть не могло. Год я от потрясения лечился в психо-неврологическом диспансере. А оттуда меня отправили в знаменитый Рижский институт травматологии и ортопедии. Вы знаете, что там делают?

— Бог миловал, — перевела дух Наташа, проникаясь сочувствием все больше.

— Вообще там исправляют кривые и короткие ноги, — открыл Дрыглов и невольно покосился на Наташины ноги сквозь брюки.

— У меня прямые и длинные, — успокоила она.

— Но главное — там исправляют мужчинам мужские половые члены.

Наташа покраснела от ассоциаций, а Дрыглов побледнел от воспоминаний.

— Многие семьи распадаются, когда мужчина не удовлетворяет жену в постели, — поделился он.

— Нельзя манкировать супружескими обязанностями, — защитила жен Наташа. — У женщин от этого бывают неврозы, а от них — все болезни. Посмотрите на любую цветущую здоровую женщину. Значит, у нее здоровый муж, а у мужа тоже все здоровое для исполнения супружеских обязанностей.

— У меня тоже было все здоровое для исполнения супружеских обязанностей, — защищался Дрыглов. — Пока стальным тросом не оторвало. Море, знаете — это вам не жена, оторвет — и не заметит.

— Вы познакомились со мной, чтобы рассказывать, как вам все ваши мужские органы в море оторвали? — рассердилась Наташа. — У меня тоже был один такой знакомый, все хвастался, что был полярником в Антарктиде, а оказался обычным импотентом! Мерзавец.

— Операции в Институте травматологии мне делали под местным наркозом, и боль была нечеловеческая, — продолжил рассказ Дрыглов.

— Расскажите, — заинтересовалась Наташа, снова кладя ему руку на колено и удивляясь. — У меня никогда не было таких знакомых инвалидов, — призналась она, сжимая руку и в руке.

— Осторожно, — предостерег Дрыглов, — это может помешать мне тормозить на красный свет… Итак. Сначала делается глубокий надрез скальпелем в бедре. Потом — глубокий надрез скальпелем в животе…

Наташа вскрикнула.

— Это еще не все. Из собственного тела, из кожи и тканей, хирург буквально строит из ничего новый мужской половой член.

— Член в бедре или в животе? — не поняла Наташа.

— Внизу живота, между бедер, — объяснил Дрыглов. — Я вижу, вы очень неопытны в половом отношении, хотя и производите впечатление взрослой женщины.

— Но… он же будет мягким?… — нерешительно спросила Наташа.

— А вот для этого в него вставляют пластинки.

— Пластинки? С музыкой? — удивилась она. — От музыки он твердеет? Вот почему многие мужчины любят музыку! — догадалась она. — Но как же их крутят, если они вставлены в член? И куда засовывают иголку?

— Не смейтесь! Это специальные пластинки, без музыки. Они длинные и полукруглые, как разрезанный пополам пенал. Правда, нужное положение готовому органу надо придать руками, зато свою форму и размер он хранит вечно.

— О! — Наташа округлила рот.

— Но меня подстерегло новое несчастье.

— Какое?

— Хирург увлекся зарубежной методикой. Размеры пластинок он сделал по английской методичке. Ужас был в том, что он забыл перевести дюймы в сантиметры!

— Дюйм — это сколько?

— В два с половиной раза больше сантиметра.

— То есть… — лицо ее вытянулось, лоб наморщился от расчетов.

— Удлините обычный орган в два с половиной раза, — предложил Дрыглов, не вдаваясь в детали.

Наташа развела перед собой руки, как рыбак, поймавший такую плотву. Потом плотва превратилась в матерую щуку. Потом Наташа превратила щуку в моль и захлопала в ладоши бурно, как будто хотела ее убить.

— Какой вы молодец! — закричала она и поцеловала его в щеку.

— Меня взяли на работу и выдали автомобиль, как инвалиду, — завершил Дрыглов. — Так и живу. Работаю как здоровый, а личная жизнь как у инвалида. Вы скрасите мое одиночество?

Он снял ногу с газа и повернул ключ зажигания.

— Куда мы приехали? — удивилась Наташа.

— Играть в чижа, — пошутил он.

— В какого чижа?!

— В палочку-закидалочку.

— Это уж скорее в городки получится. Под разговоры он привез ее к себе на дачу.

Наслаждаясь на веранде пением лесных птиц, они страстно целовались, прижимаясь всеми телами. Наташа просунула быстрый трепещущий язычок к нему в рот, и он затрепетал даже спиной. В ответ он опустил руки с ее талии и наконец ощутил под ладонями и пальцами вожделенные ягодицы, которые и послужили причиной их знакомства. Сначала они были мягкими, как круглые подушечки, но под его нетерпеливыми и жадными прикосновениями стали упругие, как мячи.

— Твоя попка приводит меня в экстаз! — сделал признание мужчина пылко. — Ты накачивала ее в спортивном зале?

— Если спальню можно назвать залом, а половую жизнь — спортом, то да.

— А где ты накачивала такие упругие груди? — поинтересовался он, задирая ее свитерок и целуя атласную кожу.

— Их надо по утрам обкладывать колотым льдом, — объяснила Наташа. — От холода все сокращается и делается упругим.

— Сокращается — да, — согласился Дрыглов. — А вот что делается упругим — это ты погорячилась.

— Сейчас проверим!

— От него щекотно! И потом, у меня в холодильнике нет льда.

— А водка у тебя в холодильнике есть?

— Кто же везет даму на дачу, если в холодильнике нет водки, — рыцарски удивился Дрыглов.

Они сели за красиво накрытый стол. Для большей изящности Дрыглов не пожалел нарвать с клумбы цветов и украсить сервировку тонкой вазой.

Наташа после первого тоста набрала полный рот водки и припала к его устам поцелуем. Она заставила его разжать губы и напоила пьянящим напитком из собственного рта. Голова Дрыглова закружилась. Счастье охватило его.

— Это лучшая выпивка в моей жизни, — сказал он, закусив соленым рыжиком. — А другие рюмки у тебя есть?

— Твой вопрос напоминает мне одну мою подругу, — сказала Наташа. — Она всегда жалуется, что муж почти никогда не дарит ей цветы. А если когда-нибудь приносит, то ей приходится тут же ложиться на спину и раздвигать ноги.

— Разве у них в доме нет вазы? — удивился Дрыглов. — Нет, тебе я такого никогда не предложу.

Выпив и закусив, они разожгли огонь в декоративном камине и решили перейти к предварительным любовным играм. Для начала Наташа решила поразить Дрыглова красотой своего тела. Она стала постепенно раздеваться, а он постепенно терял дар речи. Когда речь исчезла, он начал терять сознание.

— А почему у тебя такие большие груди, дитя мое? — спросил он.

— Это чтобы тебе было за что держаться.

— А почему у тебя такие широкие бедра, дитя мое?

— Это чтобы тебе было удобнее лежать между них.

— А почему у тебя твои очаровательные волосы на лобке слева черные, а справа светлые? — удивился Дрыглов.

— Я их крашу, — объяснила Наташа. — Иногда хочется быть блондинкой, а иногда — брюнеткой. Повернешься к зеркалу боком, посмотришь себе между ног — вот ты и брюнетка. Разве тебе не хочется разнообразия в жизни? Однако я сгораю от любопытства. У тебя есть линейка?

— Конечно, — сразу понял ее намерение Дрыглов. — Ведь я заместитель генерального конструктора, мне часто приходится вечерами работать дома.

Он принес Наташе линейку и стал ловко раздеваться, кидая части одежды по разным стульям. Когда на последний стул улетели белые шелковые трусы с именной монограммой, Наташа издала крик удивления. То, что сделали Дрыглову в Институте ортопедии и травматологии, могло бы травмировать призовую лошадь породы ганноверский тяжеловес. Это было среднее между городошной битой и жезлом регулировщика. Такими булавами запорожцы били по головам турецких янычар, поганивших истинную веру. А как поверить, пока сама не увидела.

Но Наташа не могла доверять своим глазам, для этого она и просила линейку. Линейка оказалась сорокасантиметровая — ее не хватило.

— Ты чемпион или слон? — сделала она комплимент мужчине.

— Я сгораю от желания тебя, — отвечал тот, тяжело дыша и простирая руки к ее лучшим местам.

Рука влюбленной женщины легла на его член надежно и умело, как ладонь гонщика — на рычаг скоростей. Нарастающее давление газа в цилиндрах, все убыстряющееся вращение колес, тугой ветер бьет и отлетает назад, все стремительнее мелькает мимо и несется заоконный пейзаж, сливаются в полосы постройки и деревья, — но вот бешено ревет гудок, с оглушительным грохотом и ревом вырывается мощный выхлоп, разбрасывая искры, и уже по инерции тихо подкатывает машина к пункту назначения: станция… стоп…

— Ты чувствуешь — я могу сколько угодно? — спросил он.

— Ты просто… феномен! — охарактеризовала Наташа единственно правильным словом его способности. — Но пора подумать и обо мне, правда?

— Однако необходимо предварительно принять предохранительные меры, — вслух подумал Дрыглов.

— Я совершенно здорова! — обиделась Наташа.

— Ты плохо про меня подумала! — нежно укорил он. — Я имел в виду не принести вреда твоему здоровью и самочувствию.

— Любить женщину в презервативе — все равно что нюхать розу через противогаз, — привела народную мудрость молодая женщина.

— При чем здесь презерватив? — возразил он. — Нужна просто предохранительная шайба. Ведь природа, создавая тебя, в том числе твое лоно, вряд ли перепутала дюймы и сантиметры. Я же тебя проткну, глупая!..

Он взял из холодильника небольшую дыню, прорезал в ней круглое отверстие большого диаметра и надел на свой орган так, чтобы из дыни торчало только нормального размера.

— Теперь ложись на этот диван, — ласково сказал он и лег на нее сверху.

Наташа простонала, закрыла глаза, закусила губу и обняла его спину стройными скрещенными ногами.

— Милый, еще, — попросила он. — Это даже интересно — дыня такая прохладная после холодильника. Сожми руками мою милую попку сильнее, пожалуйста!

Он исполнил ее просьбу и имел два раза без перерыва.

— А теперь я хочу встать лошадкой, — сказала она, разомкнув веки.

— Лошадкой — это как? — удивился опытный Дрыглов.

— Мне не нравится вульгарное слово «раком», — объяснила она. — А поза нравится.

Она изящно и легко перетекла из позы в позу.

— Видишь, какая у меня тонкая талия и округлый зад? Ты можешь шлепать по нему руками. Ну же, я прошу тебя!

Мог ли он ей отказать?…

После пятого оргазма немолодой мужчина почувствовал, что слева в груди ему что-то давит. Он сделал перерыв и принял таблетку нитроглицерина.

— Ничего, ты еще совсем молодой, — приободрила Наташа. — Я хочу сесть на тебя сверху. Только пойдем на ту кровать, где зеркало, я тоже хочу все видеть.

Расширенными глазами она следила в зеркало, как огромный жезл Дрыглова ритмично исчезал в нежных складках ее лона между раздвинутых атласных бедер, и снова показывался наружу, чтобы снова уйти в вожделенную женскую плоть.

А Дрыглов наслаждался и одновременно прислушивался к нарастанию жжения за грудиной. Но счастье наслаждения превозмогало тревогу.

Утром счастливая и удовлетворенная Наташа вспомнила о неотложных домашних делах. Ей следовало отдохнуть перед приходом на новую работу. Дрыглов проводил ее на станцию и долго махал вслед уносящейся электричке.

Вернувшись на дачу, он вдруг схватился за сердце и упал на пол, издавая хрип. Последней мыслью было, что на даче нет телефона, и более он никогда уже ни о чем не думал…

…Наташа узнала о случившемся из газет.