Несметную рать ввел в землю армян,

На поле разбил под Сасуном стан

И гордо воссел царь Мысрамелик.

К Батману-реке тут каждый приник.

Припадали пить, а рать велика,

Все идут, все пьют, – иссякла река.

Без воды страна оказалась вся,

Князь Оган-Горлан тут диву дался.

Влез в шубу Оган, добрел до горы.

Взобрался, глядит – под горой шатры!

От шатров бела равнина сама,

Словно разом в ночь подошла зима,

Словно белый снег весь Сасун застиг!

Желчь стала водой, отнялся язык.

Побежал домой, завопил: «Арай!

Он нагрянул к нам, – арай! убегай!»

«Кто нагрянул к нам? Кто пришел опять?»

«Мор, огонь пришел, – чтоб Давида взять!

Царь Мсыра пришел, Сасун воевать.

Там в поле у нас построил он рать.

Есть и звездам счет, – счету нет войскам.

Горе нашей стране, и солнцу, и нам!

Понесем казну, поведем девиц,

Пойдем пред ним повергнемся ниц, —

Умолить хочу

Не предать мечу».

«Ты, дядя, постой, ни к чему тоска,

Ты поди домой, да поспи пока.

Я встану, пойду на равнину сам,

За всех нас ответ я Мелику дам».

Отправился вновь к старухе Давид.

«Нани моя, джан, – он ей говорит, —

Кочергу, пруты, весь железный хлам,

Что есть у тебя, собери по углам,

Добудь мне осла, чтобы мог я сесть, —

С Меликом хочу я сраженье весть».

«Ох, чтобы тебя унес мой конец!

Да таков ли ты, каков был отец?

Где конь отцовский голубой?

Где меч отцовский огневой?

Отцовский пояс золотой

И крест заветный боевой,

Его наборное седло,

Капа и булава его?

А просишь, дурень, чтоб дала

Тебе я прутья да осла!»

«Зачем же, бабушка, серчать?

Я молод, мне откуда знать?

Я не слыхал о том словца.

А где лежит доспех отца?»

«У дяди своего спроси.

Скажи: достань, давай, неси!

А не захочет дать добром,

Коли глаза, бери силком»,