Государственного обвинителя на третьем процессе, помощника прокурора Туркмении, старшего советника юстиции, звали точно так же, как и подсудимого, – Виктор Петрович. Совпадение!
Ах, как же часто мы упрекаем судьбу за ее слепоту, за то, что она играет несчастным человеком, как какой-нибудь щепкой, легкомысленно и коварно ставит она в разные непредвиденные обстоятельства и при этом ничуть не заботится о ней, ничем никак не облегчает его положения, никогда не подскажет, как поступить! Ну хоть бы намек какой, этакая спасительная соломинка… И так мы привыкли к ее бесчувственности, что уж ничего и не ждем. Но вдруг иногда… Этакий и не намек даже, а прямо подсказка.
Прокурор Виктор Петрович – подсудимый Виктор Петрович.
Ну не подсказка ли?! Вот он сидит, бледный, аж синевато-серый, стриженный наголо парнишка, обвиняемый в страшном, отвратительном преступлении. Судимый ранее, да, верно. И все же… человек. Отчаявшиеся, печальные глаза, подрагивающие губы, заикающаяся, нервная речь… Как у каждого человека на земле, есть и у него родственники, знакомые, есть любимые и даже – любящие. Вон сидит мать в зале (нервничает, глотает какие-то таблетки без конца), вон застенчивая, миловидная девушка, смело называющая себя женой подсудимого, хотя с точки зрения официальной она ему никто, но тем не менее не отказавшаяся от него, упорно защищающая (хотя и к расстрелу приговорили…), несмотря на то, что со дня ареста прошло уже полтора года с гаком – и ведь за это время только так вот, через решетку и виделись. Вон товарищи его, работавшие вместе с ним, может, и ссорившиеся с ним раньше, а сейчас – сейчас тоже болеющие за него (с места кричат, хулиганы!). Да, не болванка это какая-нибудь – Виктор Петрович Клименкин, не муляж, не статист из театра. Живой человек это! И отец его, выходит, – тоже Петр. Да еще – инвалид Отечественной войны, это есть в деле. А вы, гражданин прокурор, тоже ведь участник той самой войны и, может быть, тоже ранены были, а? Вот ведь любопытно как все получается, не правда ли?
Но позвольте, позвольте! Как это… Как это можно сравнивать? Может быть, этот молодой Виктор Петрович – Клименкин, – может быть, он хладнокровный, бессердечный убийца, преступник злостный, которому не место на этой земле рядом с другими Викторами Петровичами, а? Может быть, он убил?!
Может быть. Но… А вдруг? Ведь не доказано, не доказано пока, Виктор Петрович. Прямых улик нет. Да и косвенные, как бы это сказать… того. И адвокат вон как старается, и Каспаров. Похоже, не врет этот темноглазый худой человек, а? И свидетели кое-какие тоже вон… Семенов вот, к примеру, Анатолий. Да и другие, многие. Вы изучали дело, Виктор Петрович, вам кажется, что он виновен, тем более что один раз уже был приговорен. Так? Но ведь выслушать других все равно нужно, а? Вникнуть-то, вникнуть-то все равно ведь необходимо.
Ведь следствия – особенно первое, да и второе тоже, а если поразмыслить, то и третье… – проведены на нижайшем уровне (ну хоть насчет первых двух вы согласны, Виктор Петрович?), прямых улик нет (ведь так?), дело явно оценочное (это ваше выражение, гражданин прокурор), вот недаром и Верховный суд Союза вмешался. Да, обвинительное заключение составлено красиво внешне, связно и как будто бы убедительно, но ведь это творчество следователя, который вольно или невольно тоже может ошибаться (даже если он и порядочный человек), не так ли? Ведь не случайно законом установлено: следствие следствием, но все должно обязательно пройти проверку судебным разбирательством (потому и называется досудебное следствие предварительным) – так и записано в статье 249 УПК ТССР. Ибо, как сказано в статье 3-й: «Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности». Ни один невиновный! А в статье 8-й вот что: «Никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда». Приговора-то, Виктор Петрович, не было пока… Позвольте, позвольте, скажете вы, но ведь согласно статье 256‑й: «Прокурор поддерживает перед судом государственное обвинение, принимает участие в исследовании доказательств, дает заключения по возникающим во время судебного разбирательства вопросам, представляет суду свои соображения по поводу применения уголовного закона и меры наказания в отношении подсудимого…» Верно! Правильно! Но представьте себе лишь на секунду хотя бы, что Виктор Петрович Клименкин, который сидит сейчас перед вами на скамье подсудимых, вдруг он вовсе и не преступник по этому делу, а? Ведь это может быть, Виктор Петрович, прямых улик-то нет, дело-то оценочное… Виктор Петрович! Ведь главное все же – торжество закона. Без закона-то как же?.. И потом… Если не он преступник – а это очень даже возможно! – если не он убил, то… Кто-то убил же все-таки, а значит – гуляет на свободе. Мы тут, выходит, на бедного Виктора Петровича Клименкина нападаем, а тот – гуляет… А?
И ведь слово-то «прокурор» какое хорошее, оно из латинского «прокураре» вышло. А «прокураре» – это значит: надзирать, заботиться. Заботиться о правильном применении законов. Вот, пожалуйста, статья 15‑я: «Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также отягощающие и смягчающие вину обстоятельства». А вот и еще одна статья, 18‑я: «Прокурор обязан во всех стадиях уголовного судопроизводства своевременно принимать предусмотренные законом меры к устранению всяких нарушений закона, от кого бы эти нарушения ни исходили». Закон – вот ведь чему нужно служить во имя нормальной жизни людей!
И выходит, что прокурор хотя и обвиняет, но не враг он подсудимому. А беззаконию – враг! И преступлению, которое в высшей мере беззаконие есть. Человек же, сидящий перед вами между конвойными, – пока что лишь подсудимый. И пока он такой же человек, как и вы, имеющий в судебном разбирательстве равные с вами права (статья 250). Вы Виктор Петрович – он Виктор Петрович. Пока.
Но не понял, не понял этого первого, лукавого намека судьбы прокурор Виктор Петрович, проигнорировал. Рьяно и бескомпромиссно отдался он раз и навсегда избранной роли, уверовал слепо и беззаветно в то, что Клименкин Виктор Петрович – вне всяких сомнений – убийца! И уже не до заботы о каком-то там «правильном применении» было, и уже казались все те, кто не согласен с этой единственной версией, пособниками преступника, почти соучастниками. А больше всех – мать, эта бессовестная женщина, вскормившая подлого убийцу, а теперь с таким неуемным пылом защищающая его! Хорошо поработал следователь Бойченко, сумевший-таки уличить ее во множестве противозаконных связей с целым рядом бывших работников административных органов, таких, как, например, Каспаров, этот явно ненормальный и, несомненно, корыстно заинтересованный человек! Или таких, как, например, некий «бывший эксперт», теперь напрочь спившийся, приятель Каспарова, как его там… Нет, но Каспаров, Каспаров-то действительно каков? Эта наглая ложь его – да, ложь, ложь! И следователю ложь, и перед судом ложь – в том, что он действовал якобы бескорыстно, «из соображений справедливости»! Знаем мы такую «справедливость»! Ну скажите, какой нормальный человек поедет в Москву на свои деньги, будет обивать пороги инстанций, а потом с таким бессовестным упорством повторять свои показания то на одном процессе, то на другом? Кто поверит ему? Хитрый, изворотливый, лживый насквозь человек, сколотивший группу сторонников в зале суда и так мешающий спокойному разбирательству. Он, в сущности, такой же асоциальный элемент, как Клименкин, этот отвратительный, порочный от рождения тип. Таким не может быть снисхождения! И – молчать! Долой слюнтяйство!
А эта Гриценко Светлана, сожительница Клименкина, нагло называющая себя его женой?! Правильно осадила ее председатель суда, назвав своим именем их взаимоотношения. Два сапога – пара. И ведь тоже какая наглая ложь: играет в застенчивую, краснеющую, говорит тихим голосом! «Мы с Виктором… Виктор не мог этого сделать… Он честный…» Застенчивая – а с Клименкиным-то… сами знаете. Краснеющая – а телеграмм в Москву напосылала ворох! Разобраться бы, на какие средства…
Но если поступки этой «святой троицы» – мать, Каспаров и Светлана Гриценко – можно еще как-то понять – не простить, разумеется, а понять! – то вот поведение московского адвоката вызывает самое недвусмысленное, самое праведное негодование. Он, человек, разбирающийся в законах, человек официальный, да еще приехавший из столицы, а потому уже одним этим авторитетный для массы, заполнившей зал суда, – «условной» массы, ибо там сплошь люди, освобожденные условно-досрочно, а потому, разумеется, сочувствующие подсудимому, – он тоже ведет себя на протяжении всего процесса нагло и вызывающе. Из Москвы – вот и пользуется…
Корреспонденты газеты тоже хороши! Двое! Особенно женщина распоясалась. Сидит и пишет, и пишет. Что она там пишет, поди‑ка проверь!..
Прокурор Виктор Петрович старательно подготовился к своей обвинительной речи. Он любил торжественность момента. В последние годы редко выступал в суде – все больше по проверке исполнения. А тут появилась возможность проявить свой талант. В день, когда он должен был произнести речь, прокурор вызвал на процесс работников прокуратур города и области. Пусть послушают! Они читали когда-то речи русских и зарубежных защитников и обвинителей, которые производят огромное впечатление даже только при чтении, можно себе представить, с каким волнением слушали их современники в обстановке суда! Как же было не послушать теперь речь наследника знаменитых русских судебных ораторов Кони, Плевако, Урусевского – современного юриста, выступающего по поводу столь нашумевшего дела! Пусть, пусть слушают. Пусть учатся!
И вот настал торжественный миг. Государственный обвинитель в форме старшего советника юстиции поднялся.
– Корабль нашего судебного разбирательства шел долгим путем, – так начал он свою речь. – Этот путь был тернист и сложен. Мы натыкались на отмели и рифы, которые замедляли наш ход. Но курс нашего корабля был, несомненно, правилен…
Виктор Петрович перевел дух, оглядел зал заседаний и продолжал:
– Процесс по делу Клименкина был столь длителен и отнял у всех столько сил и времени потому, что нашлись люди, которые вставляли нам палки в колеса…
На мгновение прокурор запнулся, ибо «колеса» несколько противоречили образу «корабля», однако быстро решил, что, во-первых, в двигателе есть же всякие колеса, а во-вторых, бывали и колесные пароходы…
– Кто эти люди? – задал риторический вопрос прокурор и, не останавливаясь, продолжал: – Это так называемый «свидетель» Каспаров. Задумаемся, что за человек перед нами? Мы его распознали! Как ни пытался накинуть личину добродетели на свои поступки, ничего не получилось у него. Он будет привлечен к уголовной ответственности за дачу ложных показаний, за присвоение власти, за отказ от дачи показаний. Да, к уголовной ответственности! Я должен сообщить вам, что на него уже заведено уголовное дело… Скажите, можем ли мы верить такому свидетелю?! Нет, не можем… Или мать подсудимого. Ее безответственные поступки очень мешали нам… Но вот сегодня мы наконец подошли к финалу. И сейчас нам все ясно. Все многочисленные факты неопровержимо говорят о том, что именно Клименкин совершил преступление. Судите сами. Вот, распив спиртные напитки, они пришли на вокзал…
Прокурор Виктор Петрович говорил долго. А закончил свою речь требованием приговорить Виктора Петровича Клименкина, по совокупности совершенных им преступлений, к 15 годам исправительно-трудовой колонии строгого режима.
Почему же не к расстрелу? Ведь если все было так, как установлено следствием, то и мера наказания должна бы опять быть прежней – высшей, исключительной. Ведь зверский убийца! А, ладно… 15 лет, так и быть. Подавитесь…