Еще не было кассационного рассмотрения приговора, еще могли вмешаться надзорные инстанции, еще была у суда возможность не совершить роковой ошибки, а в одной из статей одной из весьма-весьма серьезных центральных газет, органа ЦК КПСС, появилась «характеристика» Массовера… Увы, эта уважаемая газета выступила отнюдь не в той роли, в какой выступила когда-то «Литературка» в «Деле Клименкина». Да, и вправду покойный Залман Афроимович Румер, заведующий отделом писем той «Литературки», не так уж типичен в своей филантропической, сострадательной роли, правы были, увы, авторы многих писем, пришедших мне в связи с публикацией «Пирамиды»… Где глубоко русский, российский обычай помощи заключенным? Еврей Румер и корреспонденты «Литературной газеты» (тоже не очень-то русские…) в труднейшие времена так называемого застоя сумели-таки продемонстрировать его. Увы, не то произошло теперь.

Гигант советской печати, могучий орган массовой информации всей мощью своего непререкаемого влияния обрушивается на человека беспомощного, сидящего за решеткой и пока еще – по бесстыдным словам корреспондента газеты же! – только лишь обвиняемого, а значит невиновного, ибо согласно закону вину обвиняемого может установить только суд. Если быть точным, то приговор в суде первой инстанции уже вынесен, однако, оставляя, очевидно, для себя лазейку – на всякий случай! – но в то же самое время упорно стараясь надавить на суд кассационный, корреспондент в своей статье о взяточничестве и взяточниках и о доблестной работе доблестных следователей пишет буквально следующее:

«Меру ответственности тех, кто уличен во взятке, в частности Ю.Массовера, бывшего председателя амбулаторной судебно-психиатрической экспертной комиссии… определит суд. А вот о моральном облике этого человека, который, как говорится в характеристике из больницы, отличается активной общественно-политической позицией, пользуется авторитетом в коллективе, скажу уже сейчас. Несколько штрихов к его портрету, набросанных родными и близкими…»

А дальше – грязь. И в личном плане, и… в политическом. То есть обвинение в аморальности, антисоветизме… Приемы, как говорится, все те же. Знакомые до боли.

Нехорошо. Цинично и неблагородно. Но может быть по крайней мере есть правда в корреспонденции, подписанной, между прочим, вполне русской фамилией? В конце концов мы из западных кинофильмов и других источников знаем, что там, у них, есть такие не осужденные судом мафиози, которые самим своим существованием отравляют общественную атмосферу, и если посадить в тюрьму их никак не удается, то пусть хоть журналисты им жизнь попортят. Может быть, Массовер как раз такой же, хоть и живет он не на Западе, а у нас? Еще, мол, неизвестно, подтвердит ли кассационный суд шитый белыми нитками приговор, но он, Массовер, все равно «бяка», церемониться с ним в общественном мнении ни в каком разе не стоит, а вот следователь «по особо важным делам» – душка, настоящий наш отечественный «комиссар Катаньи», и его, наоборот, надо всеми силами поддержать?

Но не успели номера газеты дойти «до самых до окраин», как в больнице, где работал Ю.Л.Массовер, созвано профсоюзное собрание, на котором практически единодушно выступают сослуживцы человека, содержащегося под стражей, они характеризуют его явно с положительной стороны. Если вспомнить «Дело Клименкина» и собрание сослуживцев там, то здесь мы тоже имеем противоположное явление, но здесь, слава Богу, он – в пользу человеческой нравственности.

Вот выписки из протокола собрания сослуживцев в больнице:

«…С мая 1986 г. до момента ареста Массовера в отделении сложилась нездоровая нервозная обстановка, которая усугубилась открытыми высказываниями следователей, прокурора в судебном заседании, а в последующем и статьей в центральной газете. И то, и другое было направлено против всего коллектива отделения и больницы в целом. В указанной статье корреспондентом изложена только одна сторона дела, причем в пренебрежительном тоне он отзывается о лицах, которых вообще не видел и не знает. Ни с одним из сотрудников отделения он не знаком и не разговаривал, что и отразилось в необъективной оценке личности Массовера. Возникает вопрос: почему человек, даже привлеченный к уголовной ответственности, должен характеризоваться только отрицательно и должна фальсифицироваться характеристика? Более того, когда мы, коллектив отделения, пригласили данного журналиста на собрание, то он не счел необходимым прийти. Просим оградить коллектив от субъективных оценок и разобраться в сложившейся ситуации. Письмо, где отражено мнение сотрудников отделения, решено направить в газету… За данную резолюцию проголосовало 33 сотрудника, воздержалось 3.»

И коллективное письмо было послано сразу в несколько инстанций, в том числе – в ЦК КПСС и в газету.

Вот еще выдержка, уже из письма, а не протокола:

«Существует незыблемое правило: прежде, чем публиковать какой-либо материал, достоверность его проверяется журналистом, хотя бы путем беседы с обеими сторонами. Мы не знаем, каков источник сведений о Массовере у журналиста. Пусть он был лишен возможности беседы с самим Массовером, однако, побеседовать с коллективом в котором Массовер работал многие годы, с его близкими, журналист был обязан.

…Мы надеемся, что вы найдете возможность довести до сведения тов. журналиста мнение коллектива судебно-психиатрической экспертизы, выраженной на собрании, о котором мы упоминали, но на которое, кстати, тов. журналист, несмотря на наше приглашение, отказался явиться».

Но… Никто и не думает отвечать коллективу по существу вопросов. Затронута уже не только честь мундира Советского Правосудия. Теперь уже затронут мундир и Советской печати. И в газете появляется новая статья. Построена она просто блестяще. Думаю, что если когда-то будут изучать нашу прессу разных периодов – «культа», «волюнтаризма», «застоя», – то эту статью можно будет целиком включить в хрестоматию или даже в учебник.

«Что главным было в те времена? – так приблизительно я вижу текст из учебника. – Главным было – во что бы то ни стало настоять на своем, победить противника. Ни в коем случае не должен был пострадать авторитет государственного (партийного) органа. Абстрактный «гуманизм», абстрактная «объективность» считались понятиями глубоко буржуазными. Как сказано главным идеологом тех времен К.Марксом: «Философы до сих пор пытались объяснить мир. Задача заключается в том, чтобы изменить его». Без церемонии считалось, что изменить его надо так, как хотело Государство, а точнее – Партия, а еще точнее – те, или тот, кто стоял во главе ее именно в тот период. Следовательно, истинно правдивым являлось не то, что есть, а то, что должно быть, и, опять же, с точки зрения тех людей, что стояли на вершине государственной пирамиды. Основатель Советского государства и Партии, В.И.Ленин прямо говорил: нравственно то, что полезно для партии, для «социализма». Хотя внятных представлений о том, что же такое «социализм» ни он сам, ни покойный идеолог Маркс не имели, но это не имело значения, ибо революционеры с точки зрения их вождя, должны руководствоваться не законами, а – революционным правосознанием. Что, кстати, метко выражено в пословице тех времен: «Большевики не обязаны считаться с фактами – факты обязаны считаться с большевиками».

А теперь рассмотрим типичную статью того времени…

Начинается она с подборки высказываний из читательских писем, естественно одобряющих тот факт, что газета, наконец-то, затронула важную и закрытую ранее тему – злоупотребления в области психиатрии. «Тон этой почты радует, – с достоинством пишет газета. – Он тоже свидетельствует о том, что в стране складывается новая морально-нравственная атмосфера, в которой нет закрытых от критики зон или тем». Обратите внимание на то, как умело использована тема предыдущей статьи и как явно, но словно бы между прочим завышено ее значение: ведь если для критики открывается «зона» психиатрии, то из этого еще не следует, что закрытых «зон» вообще не осталось… Но далее: «На фоне тревожной почты врачей, нашедших в себе гражданское мужество выступить против корпоративной поруки, выделяется беспринципностью письмо, написанное «по поручению рабочего собрания коллектива…» «Выделяется беспринципностью!» Великолепно. Ни слова по существу письма – хотя бы о том, что ведь журналист не встречался с заинтересованными лицами, о которых пишет, чем нарушил главное правило журналистской этики. Любая защита сослуживца, если того осудили (а ведь приговор даже еще и не утвержден!), – это, выходит, уже «беспринципность». «Советский суд не ошибается никогда!» – знакомо? Этих слов нет в статье, но они явно просвечивают… А дальше уже откровенная грязь на Массовера, «подтвержденная», опять же, все теми же доводами, что и в статье предыдущей. И, очевидно, из тех же источников информации, ибо ни с родными, ни с близкими, ни с кем из других сослуживцев корреспондент по-прежнему не встречался. Выясняются и источники информации – те трое, очевидно, что на собрании воздержались: «С того собрания, на котором обсуждалось выступление газеты, демонстративно ушли опытные эксперты…» Перечисляются три имени. Остальные 33, выходит «неопытные»… Что же касается опытных, то: «Их возмущает беспринципность коллег, круговая порука, тревожит установившаяся в клинике атмосфера, в которой люди боятся расправы за критику. Причем не только административной…» Вот тут уже совсем интересно: уголовное преследование, на которое намекает газета – кстати, эту статью подписал уже не журналист, а «Отдел социальных проблем», так что она, вроде, редакционная… – так вот уголовное преследование грозит якобы не тем, кто защищает Массовера, а тем, кто обвиняет его! Ловко? Как будто это не Массовер приговаривается на девять лет… Ну, вот и все о Массовере. И о журналисте. Ни слова, конечно, о том, что нельзя выносить приговор до суда, как это сделал журналист в предыдущей статье. Теперь – побольше серьезных, красивых слов в статье:

«Избавление общества от искажений социалистической морали, расширении гласности, критики и самокритики (каково, а?! – Ю.А.) – часть перестройки, развернувшейся в стране. В стороне от нее не должен остаться ни один коллектив (только не коллектив газеты! – Ю.А.). Понятно, переоценка ценностей не всем по душе (это уж точно!). Протекционизм, семейственность, кумовство пустили глубокие корни, опутали иные коллективы. Их зрелость проверяется сегодня. Проверяется правдой». Вот как! Правдой проверяется-то, оказывается.

Именно этот абзац статьи, видимо, особенно возмутил брата Ю.Л.Массовера – того самого, который позвонил мне и с которого началось мое знакомство с делом. Ибо свое письмо в редакцию газеты после этой статьи (а копию – Генеральному Прокурору СССР), он так и озаглавил: «Давайте проверим правдой!». И, приведя, в частности этот абзац, справедливо написал : «Если это не дежурный лозунг, давайте проверим правдой зрелость Вашего коллектива». Он имел в виду коллектив газеты. И далее:

«Я вызываю на суд чести журналиста. Я обвиняю его в диффамации, т.е. тенденциозном распространении порочащих моего брата сведений, большей частью ложных и клеветнических с целью создания общественного мнения и влияния этим на решение суда по обвинению моего брата во взяточничестве.

Генерального Прокурора СССР прошу считать это письмо официальным заявлением о возбуждении против журналиста дела, согласно советским законам.

Письмо мое прошу напечатать полностью, без искажений».

Вот так. Я думаю, ясно, что никто и не собирался ни возбуждать дело, ни печатать «без искажений», ни даже возразить «гражданину СССР».

Но вернемся к газетной статье. Она продолжалась все в том же классическом стиле: «За обновлением нашего общества, за тем, как возрождаются наши нравственные ценности с надеждой, интересом следят люди в самых разных странах». Вот как. Процесс Массовера – это, оказывается, «возрождение наших нравственных ценностей». И сам процесс, и следствие, очевидно, и, конечно, предыдущая статья с шельмованием Массовера, пока что еще не осужденного. Так и хочется спросить: чьих же это «наших»? Но следующая фраза: «Следят друзья и враги». Все по канонам: добрались и до врагов, без них-то нам куда же? Следующая фраза опять достойна бессмертия, настолько она классически чеканна: «Одни черпая в обновлении нашего общества, в уроках правды силу, другие – извращая, передергивая их в своих целях». Оказывается, это еще и «уроки правды»… Вот она печать тех времен, продолжаю я представлять себе учебник будущего, эта печать характерна тем, что она не ошибается никогда. Что бы ни утверждала. Ошибаются лишь те, против кого она выступает, и, конечно, враги. И не могу удержаться от цитирования довольно длинного, но опять же классического следующего абзаца:

«Советская газета… теперь впервые признала факт злоупотребления психиатрией в политических целях в СССР» – так отозвалась на наши публикации «Немецкая волна». С первой до последней фразы в ее комментарии клевета. И рассуждения о принудительном лечении многих правозащитников, узников совести, в особенности членов неофициального движения за мир», рожденного бредовой фантазией «Немецкой волны». И подтасовка имен. И умолчание того простого факта, что речь идет об уголовном преступлении, злоупотреблениях служебным положением…»

Да, «Немецкая волна» поторопилась. Признания только еще начались… И цель была другой. Но не в том дело сейчас. О Массовере больше ни слова… Но зато теперь – о главном:

«Грязная волна» верна себе. Цена таким спекуляциям известна. Точно сказал во время нашей недавней встречи в Москве видный греческий психиатр, президент Всемирной ассоциации психиатров:

– Правда из Советского Союза взрывает антисоветскую пропаганду.»

Эх, если бы правда! Обидно… Ведь действительно нужна правда…

Далее в статье говорится, что господин президент ознакомился с публикациями газеты и, в частности, сказал:

«Думаю, в каждой стране мог бы быть создан этический суд чести психиатров, который бы стоял на страже моральной чистоты нашей профессии.»

«Думается, дельное предложение, – продолжает газета. – И не только для психиатров».

Вот именно, согласимся и мы. Только сначала ведь нужно бы поставить все с головы на ноги.