В начале 1988-го года состоялось Собрание писателей Москвы, посвященное «перестройке». Не «отчетно-выборное» и не посвященное «красной дате», и не Конференция, не Пленум Правления, куда приглашаются только избранные. Демократическое, открытое, без пропусков и кажется даже без регистрации присутствующих. Уже прошел знаменитый Пленум Союза кинематографистов, на котором впервые демократическим путем сменились вожди Союза – забаллотированы были почти все прежние бессменные «зубры», и к рулю пришла «молодежь». В Союзе Писателей перестройка пока не проявлялась никак – все до мелочей оставалось по-прежнему, разве что первый секретарь Московской организации сменился, но и то лишь потому, что прежний сам оставил свой пост и перешел на другую работу. Нового выбирали из нескольких «альтернативных» (модное стало слово) кандидатур, однако право голоса имели лишь прежние члены Правления, а потому прошел самый консервативный из кандидатов…

Но закончился ведь уже третий год «перестройки», и перемен ждали все.

Большой зал Центрального Дома литераторов – на шестьсот с лишним мест – был заполнен до отказа, люди сидели и стояли в проходах, в фойе, микрофоны были выведены и в Малый зал, который тоже был полон. Собралось что-нибудь около полутора тысяч столичных писателей – почти весь наличный состав… К трибуне было не протолкнуться.

Начинали, как всегда, «генералы», и очень скоро стало ясно, что ничего нового на этом собрании не произойдет. С особым вниманием ждали выступления нового первого секретаря, но он говорил не о перестройке в Союзе Писателей, не о насущных нуждах страны, не о катастрофическом духовном и нравственном кризисе. Главное содержание его речи составляли литературоведческие рассуждения о языке и поэтике Маяковского, над книгой о котором он в настоящее время работал…

Говорили, конечно, и о наиболее заметных произведениях последнего времени, называя привычную, многократно закрепленную в прессе «обойму». Слово получил заведующий отделом журнала, опубликовавшего «Пирамиду», Валентин Оскоцкий – тот самый, который на редколлегии, помнится, заявил, что «если повесть будет опубликована, она станет заметным явлением в литературе». Несколько произведений из «обоймы» он разобрал, остальные просто упомянул. Особо отметил, конечно, те, что опубликованы в прошлом году в журнале, где он заведует прозой. О «Пирамиде» не было сказано ни слова. Ни им, ни другими выступающими. Как будто ее просто не было.

Но при всем при этом в перерыве ко мне подходили знакомые и незнакомые писатели, жали руку и от души поздравляли с выходом «отличной, современной, смелой вещи». А один из них пожал мне руку и прочувствованно сказал: «Ваша «Пирамида» – это наша Брестская крепость!»