Что делать? Даже просто ответить хотя бы на некоторые из таких писем – задача не из простых. Что ответить? Попытаться «вдохнуть бодрость» душеспасительным советом? Хоть так, конечно – иной раз и слово поддержки поможет, но…
Это ли им нужно? Многим нужна конкретная, реальная помощь. Юридическая. Журналистская. Писательская. Прекрасно понимая, что человек, сидящий в тюрьме или лагере, частенько может считать себя невиновным (многие ли из нас в жизненных передрягах верно оценивают степень своей, а не чьей-то вины?), я в то же время совершенно недвусмысленно ощущал: многие правы. Я читал эти чернильные каракули на тетрадных листочках – то старательно выведенным мелким бисером /чтобы побольше уместилось в малом конверте, переданном на свободу с надежным человеком…/, то нервно летящими, размашистыми, угловатыми линиями, то аккуратным, почти печатным текстом /чтобы было прочитано, и чтобы не ломал глаза адресат, читая/ – и помимо чисто событийного, фактического, что ли, смысла, ощущал некую дополнительную информацию, исходящую от почерка, от манеры письма, от самих листков бумаги /многие вызывали ассоциации с письмами военного времени, весточками с фронта, да и с теми, случайными – о них мы знаем из материалов последнего времени, – которые доходили из мрачных, бездонных глубин Архипелага ГУЛАГ/… Нет, не думаю, что я попадался на удочку. В журнале сказали: «Не обольщайся! Эти зеки, естественно, только и думают о том, чтобы выбраться на свободу, потому-то и осаждают тебя: авось, выгорит, авось, поможет…» Доля правды в таких словах, может быть, и была, но до чего же все-таки въелась в души людей предвзятость! – думал я. Зэк – значит, точно, виновен, так что ли? И это при том, что все теперь знают о нашей процентомании, лживой отчетности, стремлении всегда защитить честь мундира, поскорее отрапортовать о «раскрытии дела». А доморощенная, пылко любимая нами секретность во всем, что касается «негативных явлений» нашей жизни и особенно нашего строя? А бесконтрольность? «Всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно». А если эта власть, к тому же покрыта туманом секретности и полностью бесконтрольна? Неужели не заставила прозреть «скептиков» информация, которая полилась сейчас со страниц газет и журналов? И как же странно было, что слова эти услышал я где? – в том самом прогрессивнейшем нашем журнале, напечатавшем мою «Пирамиду»…
Ведь что такое государственная и, в частности, юридическая система, то есть свод законов и правил, ее составляющих? Это то, без чего не может жить общество, состоящее из многих, многих людей. Но создана она ведь не ради себя самой. А ради того, чтобы люди могли жить нормально все вместе, чтобы один не угнетал, не использовал другого в своих чисто личных, эгоистических целях. Чтобы гармонично, разумно развивалась экономика, промышленность, культура общества. Чтобы по возможности всем было хорошо. Чтобы каждый в принципе мог заниматься любимым делом, общаться с другими, любить и быть любимым. Любое место, любое звено в государственной пирамиде святы, ибо от действий людей, их занимающих, зависит благополучие многих. И чем выше место, тем выше ответственность. Тем более в юридической и судебной системе, следящей за исполнением законов. А что мы видим? Сплошь да рядом именно те, кто занимает высокие посты, роли своей толком не исполняют, а то и считают вполне нормальным для себя использовать руководящее место свое в чисто личных целях. Вот же кто настоящие преступники, самые опасные причем, ибо во-первых скрытые, во-вторых вооруженные рычагами, которыми обеспечивает их пирамида власти. Обычный уголовный преступник, пусть даже рецидивист, унизит, ограбит, убьет одного, двух, ну, допустим, даже десяток-другой человек. Высокопоставленный, облеченный государственной властью преступник, губит сотни, тысячи, миллионы людей. Ясно же, что именно такие преступники должны нести наказание самое суровое, неотвратимое. А что мы видим в действительности? Все ровно наоборот.
Конечно, обычная уголовная преступность у нас высока. Настоящих преступников, сидящих в тюрьмах и лагерях, очевидно, немало. Их место – там. Ну, а попавшие по ошибке? Ну, а те, которые стали жертвами «выполнения плана» по «раскрываемости»? А те, кто оказался там в результате преступления власть имущих, лживых законников, которые наголо жируют, пользуясь своим положением? А сами порядки в «зонах», в тюрьмах, в судах? Случайно ли, что и зэки, и «свободные» граждане в один голос пишут об узнаваемости, типичности отрицательных героев «Высшей меры» и «Пирамиды»?
«…По моим прикидкам в Союзе осужденных на различные режимы на сегодняшний день около пяти миллионов человек. Это минимум. Из них 50 % осуждены за конкретное дело, но срок наказания завышен. 10 % осуждены вообще не за дело. 10-15 % осуждены на заниженные срока, то есть купили. Остальные сидят правильно» – выдержка из письма заключенного, бывшего капитана Советской Армии С.Ю.Руденко (Письмо № 66).
Так это или не так, мы знать не могли ни тогда, ни теперь – ЭТА статистика у нас если и публикуется, то проверить ее вряд ли можно, хотя подобные расчеты и цифры содержатся во многих письмах. Да ведь после Гулаговского нашего прошлого не было решительных изменений ни в юридической системе, ни в пенитенциарной /тюремной/. Совершенно очевидно, что лагеря и не могли стать принципиально другими – пусть и не расстреливают сейчас миллионами в застенках КГБ и не топят баржи с заключенными просто так, не высаживают сотни обреченных людей на диких необжитых берегах далеких сибирских рек. Пусть даже и сообщается о закрытии некоторых зон… Принципиальных изменений нет, в этом убеждены все авторы писем.
А подавляющему большинству писем я верил. И стиль, и способ изложения, да и сам почерк убеждали в искренности их авторов. Между прочим, не все считали себя невиновными, не все просили помощи для себя лично. Но о несправедливости, несовершенстве судебной нашей системы, о насилии и произволе в лагерях, о постоянном унижении человеческого достоинства писали все, как один. И очень похоже.
Главное же, что трогало по-настоящему, – доверие. Люди писали о весьма серьезных, опасных для них вещах и честно сообщали мне свой адрес. Все. Единственное письмо было анонимным – № 79, то, которое я кусками привел в первой части: от женщины, пишущей об использовании у нас психиатрии в репрессивных целях. Но и там искренность автора не вызывала сомнений…
Нужно, необходимо было помочь. Но чем? Как? Повторю, что только одно лишь чтение писем и ответы хотя бы на некоторые из них занимало уйму времени, не говоря уже о том, сколько это стоило нервов. Да, я пытался сделать хоть что-то, но, увы… Думаю, что и целая комиссия не справилась бы с такой нагрузкой, учитывая количество писем и степень сложности помощи тем, кто прошел уже все круги, все инстанции нашей хорошо отлаженной «зоны защиты» Системы от тех, кто стал ее естественной жертвой. Все больше и больше я понимал… Вернее, нет. Все глубже и глубже я осознавал то, что понимал и раньше: пирамидальная «кюстиновская» система достигла теперь весьма высокого уровня совершенства. Самозащита ее прекрасно отлажена, и хитрость заключается в том, что почти нет слабых звеньев, нет просветов в колючей проволоке: попавший в зону теряет всякую возможность сопротивления, пути назад нет, он может двигаться только лишь в одну сторону – вниз. В глубину. В бездну. Хотя… Хотя все равно вспоминались Каспаров, Беднорц, Румер, другие герои-победители «Высшей меры», как и сам Клименкин, не подписавший прошение о помиловании.
«…Обращаюсь к вам с настоящим письмом в отчаянии и последней надежде, после стольких уже бесплодных обращений в самые различные инстанции и правоохранительные учреждения разных уровней.
Дело в том, что я осужден по грубо сфабрикованному делу к длительному сроку лишения свободы.
Причиной фабрикации дела явилось стремление местных правоохранительных органов дать прекрасную картину раскрываемости преступлений, был конец года и надо было во что бы то ни стало «закрыть» как можно больше нераскрытых краж…
Дело в конечном счете построили на в буквальном смысле выбитых у меня в ходе дознания частичном признании своей вины в результате продолжавшегося три дня зверского избиения…
Обращаясь к вам, я хорошо отдаю себе отчет в том, что подобного рода делами, жалобами и письмами сейчас, когда число ищущих правду и справедливость людей, поверивших в них, резко возросло, буквально забиты все центральные газеты, прокурорские и судебные органы…»
г.Якутск. Сизых Н.Н. Письмо № 262.
«…Пока каждый занимался исключительно собой и никому не было дела до дела – злые, подлые людишки сгруппировались и теперь легко и просто загоняют неугодных им людей в тюрьмы, расстреливают, убивают веру в справедливость… Наши нынешние суды страшней атомной войны, они калечат людей, убивают веру в справедливость, в то, что закон один для всех. Вот отсюда начинаешь смыслить, а где же Родина-мать. Мать настоящая всегда защищает своих детей, а потому когда требуется, дети встают на защиту Родины-Матери. В свое время я ходил по последним метрам нашей родной земли и готов был в любой момент встать на защиту Родины, потому что был уверен, что Родина видит каждого, а теперь эту веру во мне убили бюрократы. Меня никто не смог защитить от произвола. Где мое право на защиту, гарантированное конституцией? Где вышестоящие инстанции? Да они все в руках ахатовых, милосердовых и им подобных подлецов… Да, сейчас ветер перемен, вот и Ваша повесть вышла, и вообще пресса заработала правдиво, остро, стала высвечивать почти, да потому что ветер перемен еще не ворвался в должной степени в «места не столь отдаленные». Это не исправительные лагеря, это рассадники зла и всего прочего…»
Ставропольский край. Лаушкин А.М.
Письмо № 252.