Если германцам моим я себя представляю поэтом,
Тотчас они: никаких он не накопит богатств,
С песней он всю свою жизнь до конца расточает, безумец
И не желает талант к пользе своей обратить.
Он ведь словами не может лечить, продавать что имеет,
Сеять не хочет слова он среди рыночных ссор.
И не желает он голову брить, покрыв капюшоном,
Чтоб невоздержность его алчный насытил кабак.
Радостей строгих законного ложа гнушается также,
10 Как и желаний, каких полон в тревоге отец.
Я же в ответ: «Пиериды, вы — сестры несчетного сонма,
Пусть я за вами пойду, Цельтис не будет богат,
Чтоб никакие в ларце мною, скрягой, не правили деньги
И чтобы после меня радостей не принесли.
Пусть до небес вознесен я буду потомством ученым,
Кто прочитает мои книги по смерти моей;
Этим себе я милей, чем, когда бы сестерциев тыщу
После оставил иль все Балтики царства, уйдя.
Предпочитаю живым я с живыми сыпать деньгами,
20 Чем после смерти мое все промотает лентяй».