Знай, я мечтаю уйти к стигийским пещерам Плутона,

Барбара, ты, что даешь равные чаши мне пить,

Ибо Венера и Вакх истощают сильнейших из сильных,

Стало быть, мне, старику, надо обоих бежать.

С чашею этой иди, молю, к далеким индийцам,

Где, непрестанной жарой выжжена, жаждет земля,

Или стремись, опьянясь, в Померании край близлежащий,

Или к сарматской земле, Барбара лютая, мчись,

Иль к савроматам стремись, где главенствуют Ревель и Рига,

¹⁰ Славная красотой между семи городов.

Барбара, что это ты очами безумно вращаешь,

Знаки мне вдруг подаешь, коих я прежде не знал?

Мучишься, пьяная, ты, налитая германским пороком,

Ибо плетутся с трудом ноги и косен язык.

Что помогает мутить рассудок туманящим ядом

И затрудняет речь глоткой ущербной вести?

Горе мне! Барбара, ты не тевтонские звуки выводишь —

Датским рыком рычишь, хрипом шотландским хрипишь,

И головою вертишь и вправо и влево, и бранью

²⁰ Вдруг сквернятся уста, как и чрезмерным вытьем.

Гнев, неистовство, зуд Венеры, безмерная похоть

За опьянением вслед, не отставая, идут.

Меру знают быки в питье утоляющей влаги,

Кони меру блюдут, легкие птицы и те.

Так почему же нас, божественным разумом сильных,

Могут Венера и Вакх ночью и днем сопрягать?

Был умерщвлен Икар,[485] ибо первым он Вакховы кубки

Ввел в обиход — их чернь ядом ужасным сочла,

Ибо испившие вдруг упадали ничком или навзничь,

³⁰ И оставалось лежать тело без чувств на земле;

Дочь безутешная, шла за собачьим чутьем Эригона,

Но Громовержец отца с дочерью в небо вознес.

Пьяная, что же на мне разрываешь ты, Барбара, платье?

Барбара, печень твою похоть свирепая жжет?

Пьяная, что ты в меня влажным ртом поцелуи вгоняешь?

Тащишь зачем во хмелю прямо на ложе меня,

И сокрытый мой уд из темницы выпустить хочешь,

Дерзкою дланью своей в тайную область стремясь.

Грудь обнажи и ноги раздвинь! Острие наточил я,

⁴⁰ И да вонзится моя в лоно хмельное стрела!

Вакх, ты лишаешь сил не только наших германцев,

В власти испанец твоей и итальянец и галл,

И, как в латинском дворце напивался когда-то Триконхий,[486]

Так в италийском краю пьянствует ныне толпа,

Хоть и в привычку вошло непристойно шутить, что германцы

Пьяные души свои в землях тевтонских таят.

О четырех глотках повествуют былые поэты,

В тайной книге о том эллинов мудрость речет:

Жаждущим первый уста орошает, второй доставляет

⁵⁰ Радость уму, манит третий к Венере во грот,

Нудит к безумным делам сердца людские четвертый, —

Пьяный оружьем в руке, все позабывши, трясет.

Как говорилось встарь на пирах, в задушевных беседах,

Ты и ступеней в любви также четыре найдешь:

Первая овладевает сердцами, речами — вторая,

Третья гляденьем живет, любит четвертая пах,

Пятая льнет к деньгам, отдает свое тело за деньги, —

Это уже не любовь, только притворство одно.

Хитрая Барбара, все ты ступени любви охватила,

⁶⁰ Я уже понял: хитрей женщины нет ничего.