В пору тех странствий Феб дал тьме удел половинный,

Длительность ночи и дня были на время равны;

Оцепеняющий хлад с теплом остывающим спорил

В дни, когда винодел ягоды Вакха давил.

Битвы Плеяда начнет лихие над бездной морскою —

В землях восточных тогда бури родятся ордой.

В эту пору как раз я брега Дуная покинул,

Альп высоких хребты, что до небес достают.

Замысел был мой дойти до славного града на Рейне,

¹⁰ Коему блеск имен отдали Кея и Майн, —

Здесь впервые презрел германец писчие перья,

Чтобы ласкала взор буквы печатной краса.[439]

В сопровожденье слуги я шел по владениям свевов,

Коих Баценский лес кормит от многих щедрот, —

Так мы узрели струи, что несут и Коцер и Неккар

(Поит один виноград, соль производит другой,

Соль, что из вод текучих рождает огонь-созидатель,

Новую форму творя меж повивальных пламен).

Тут Венера опять мое сердце многой заботой

²⁰ С толку сбивает и жар прежний умело живит.

Чуть я увидел рой прельстительных дев, что гуляют

В городе том, блеща форм и одежд красотой.

Стали усталую грудь ласкать их плавные речи,

Хоть и не мог понимать этот я свевский язык.

В путь надлежало идти, когда Фебов светильник вернулся,

И чуть живого меня вынес из города конь;

То я к созвездьям взлетал по вершинам гор вознесенных,

То меж тенистых долин шел мой извилистый путь.

Тело мое иссушала страсть величайшая снова:

³⁰ Эльзу я видел опять, к сирому ложу припав.

Трижды, четырежды конь застывал между пашен безлюдных,

Трижды поводья коню я неохотно давал,

Все сомневаясь, не след ли в оставленный край мне вернуться,

Чтобы согреться твоим, милая Эльза, огнем.

Разум все же сумел победить безумство желанья,

Буйное пламя уздой смог от бесчинств удержать.

Тут я, все силы собрав, устремился в город на Рейне,

Где постепенно ушла тяжкая боль из души,

Ибо я стал изучать племена и грады германцев,

⁴⁰ А заодно закон, правящий ходом светил.

Сколько истоков у Рейна и у двуименного Истра,

Где переходят вброд Липию, Лону и Рур,[440]

Где веселый Саар струится по трирскому полю,

Селла и Моза, слиясь, общее имя берут,

Где злосчастьем скончал свои несчетные битвы

Карл,[441] что был один целой Европе грозой,

Сколько галлов-врагов повергнуто Максимильяном,[442]

Дабы в добычу он смог обе Паннонии взять,

И как Италию он захватил, вдохновляя германцев,

⁵⁰ Чтобы по праву вернуть Римской империи блеск;

Все это я решил взять предметом моих песнопений,

Коль моим сердцем любовь не завладеет опять.