Ян, сочиняя стихи под сводом холодной пещеры,

Я повторял: «Отчего ты мне не пишешь совсем?

Может быть, думаешь ты, что твой певец провалился

В бездну, в разверстую пасть мрачных сарматских глубин,

Где чернотою ходов изрыты многие скалы,

А добывают огнем в них белоснежную соль?

Хоть бы в немногих словах пожелал ты: «Будь же здоровым,

Цельтис, в подземном пути, и возвращайся скорей!»

Дал Юпитер мне сил живым возвратиться на воздух,

¹⁰ Но перед тем побывать в царстве Стигийского пса,[394]

Чтобы сказали, Алкид, что сошел я для той же работы,

И что такое, как ты, взял я оружье, Тесей.

Все это в жестких стихах тебе описать захотел я

С тем, чтобы наша любовь прочный имела залог.

Есть тут пещера с такой безмерно зияющей пастью,

Что никакие глаза дна не увидят у ней.

Факел, зажженный над ней, далеко освещает пространство,

Но постепенно и он изнемогает во тьме.

Около устья стоит высокое сооруженье,

²⁰ Быстрые кони, как вихрь, вертят его колесо.

Крепкий дубовый вал, окруженный витками каната,

Загнутым тянет крюком кверху тяжелую кладь.

Прямо по воздуху он людей опускает в пещеру,

Им предлагая во тьме полный опасности путь.

Вот я к нему-то и был, трепеща всем телом, привязан,

Чтобы решиться войти в этот печальный чертог.

Вглубь него никогда не заглянет Феб светоносный,

Взятым у брата лучом вниз не проникнет сестра,[395]

Прочь Киллений[396] бежит с Юпитером многолюбовным,

³⁰ Марс-насильник, тебе в недрах таких не зардеть,

Светлой Венеры огонь не заблещет в мире подземном,

Сам серпоносный старик[397] бледную спрячет звезду,

Путь по поверхности вод морякам не укажет Повозка,

Страж Медвежий — и тот царства могил не блюдет.

Только мелькают в слепой глубине помраченные звезды,

Звезды, которым родить день никогда не дано.

О, я помню, какой сердечный испытывал трепет,

Как я подвешенный был крепко обвязан ремнем,

Как все тело мое окутали адской одеждой,

⁴⁰ И на лице у меня выцвел румянец живой.

Так я витал в глубине посредине жизни и смерти,

В страхе погибнуть, как тот, коему спутник — Дедал,

Имя оставив свое роковому этому краю,

Чтобы любезный мой Ян новую «Цельтику» пел.

Впрочем, едва лишь опять я вернулся целым на воздух,

Вновь захотелось душе в эти пещеры сойти.

Все, что я видел внизу, расскажу я со временем людям,

Черного Тартара все казни для всех опишу.

Ты между тем прогони со лба Катонову хмурость,

⁵⁰ Дух избавляй от забот сном, от печали — вином!

Наши желания лгут, обстоятельства нам изменяют,

Наши заботы смешны смерти, а жизнь — пустота.

Чаще хвали для меня Хазилинино тело и члены,

А кроме этого, Ян, я не прошу ни о чем.