Из многих роз в цвету мы выбираем ту,

что душу истомила.

Скучны пиры для нас без милых женских глаз,

веселье нам не мило.

Так дни мои прошли от Юлии вдали —

весь мир она затмила.

Вновь слышу я упрек, что пуст мой кошелек,

что, словно пес дворовый,

К надменной госпоже я не прильну уже,

к веселой, тонкобровой, —

Выходит, я смешон, что милости лишен

красавицы суровой?

Я проклят, я погиб — бровей твоих изгиб

тугого лука круче.

Железом в грудь вошла очей твоих стрела —

любви уколы жгучи.

Вновь гнется лук в дугу, куда я убегу

от страсти неминучей?

О Юлия, в тебе, благодаря судьбе

божественно счастливой,

И благородство есть, и красота, и честь,

и разум прихотливый,

Но как тебе не жаль ввергать меня в печаль

враждой несправедливой!

О Юлия, одна ты миловать вольна

и посылать на муки.

Пытай меня, казни! — Отсчитанные дни

в твои я отдал руки.

Амур, оставь игру, я все равно умру

с владычицей в разлуке.

В покой ворвался я, где Юлия моя

пред зеркалом сидела.

«Ужели хоть одна красой тебе равна?» —

так приступил я смело.

«Мне равных в мире нет! — сразил меня ответ, —

и до других нет дела».

Прожив недолгий век, отходит человек:

душа, покинув тело,

Взлетает к небесам. Ты что же — видел сам,

куда она взлетела?

Но ясно видел я, как прочь любовь моя

брела осиротело.

О Юлия, не раз ты спрашивала нас:

ужели в мере равной

Достойны смельчаки толпой просить руки

царицы своенравной? —

Конечно нет! Из них всего один жених

супруг твой полноправный!

О роза, пожалей! Нет муки тяжелей,

чем тосковать о плене!

Одну тебя люблю, так не садись, молю,

к другому на колени!

Уж лучше стань груба и жалкого раба

убей без сожалений!