Стою меж двух огней — от Юлии моей

и от любви терплю я:

Та стрел горящих град, та смертоносный взгляд

в меня метнет, лютуя,

И любопытно им — чьим пламенем палим

погибнуть предпочту я.

И шепчет мне любовь: «Оставь, не прекословь,

мою ты знаешь силу,

Недаром говорят, что в мире стар и млад

любви подвластны пылу.

Сдавайся лучше в плен — иль обращу я в тлен,

сведу тебя в могилу».

— Не сдамся, — говорю, хоть пуще я горю,

заслышав речи эти, —

Твою я знаю власть: ты ядом поишь всласть,

заманиваешь в сети, —

Нет, я не твой трофей, я верен только ей,

лишь ей одной на свете!

Ей предназначен я — и дух, и плоть сия —

моей прекрасной даме:

Пусть я от мук ослаб, прикованный как раб

к ней тяжкими цепями, —

Я сталь своих оков благословлять готов

за эту связь меж нами.

Веселый нрав у ней, у Юлии моей —

так мне когда-то мнилось:

Не ведал я тогда, сколь ей в любви чужда

к поверженному милость;

Ядро свое влача, я славил палача —

ту, что в ответ глумилась.

И днесь у ней в плену, удел свой не кляну:

она мне всех дороже.

Но вы моим словам внемлите, ведь и вам

могло бы выпасть то же.

От тех, чей дивный взор мужей разит в упор,

впредь упаси нас, Боже!