Милая мне молвит, что с тоски я млею,

Что печаль и скуку вкруг себя я сею

И о том жалею,

Что связала клятва нас навеки с нею.

Отвести обиду надо постараться.

В чем причина грусти, должен я дознаться.

Надо ль ей терзаться?

Ну, а если петь мне, весело смеяться?

Я смеюсь — она же мукою томима:

Думает ревниво об измене мнимой,

Пламень негасимый

Будто жжет мне сердце от другой любимой.

Ангел мой, ты любишь, любишь без сомненья,

Ласкового сердца чисты побужденья.

Позабудь смятенье —

Навсегда храню я лишь к тебе влеченье.

Но когда бы знать ей мук моих причину,

Знать, что ввергло душу в горестей пучину...

Я ль ее покину?

Лишь она и вводит бедного в кручину.

Новой нет у сердца ни мечты, ни цели:

Зеленеют в зиму так, как зеленели

Теплым летом ели, —

Не умеют чувства лгать и не умели.

А сердиться грех мне на нее за это,

В ней лишь страх лишиться милого предмета,

Что дороже света.

Ревность же любимой — верности примета.

Пусть мое признанье будет откровенно:

Лишь тебя люблю я, свято, неизменно.

Жизнь куда я дену,

Потеряв с тобою смысл ее и цену?

Милую покинуть разве я посмею?

Голос твой припомнив, я томлюсь и млею.

Нежностью твоею

Сердце постоянно, днем и ночью, грею.

В зимний вечер года с Рождества Христова

Тысяча пять сотен семьдесят восьмого

Два прекрасных слова

Скрыл я в этих строфах. Вот, прочти их снова.