В Нортфлите, на лондонской шхуне «Чайка», принадлежащей капитану Уилсону, только что закончилась погрузка цемента для Бриттлси. Заполнили каждый вершок. Высыпавшаяся из трещин серая пыль придавала бородатым лицам честных моряков жутковатый вид, который, к сожалению, совершенно не соответствовал их характеру; и даже припорошила многочисленные ингредиенты морского пирога, который готовился на обед.

Только после того, как палубы были вымыты и маленькая шхуна стала выглядеть более презентабельно, штурман задумался о собственной гигиене. Стояло прекрасное теплое майское утро, и часть груза попала в волосы моряка и осела полосами на его горячем, добродушном лице. Юнга принес на корму деревянное ведро, наполненное чистой водой, и положил на люк рядом с ним кусок желтого мыла и полотенце. Увидев эти приготовления, штурман с довольным видом улыбнулся, сбросил рубашку и, подпоясавшись подтяжками, наклонился, с большим усердием принимаясь за умывание.

Дважды ангел-служитель, который был не в том возрасте, чтобы сильно беспокоиться о собственном туалете, менял воду, прежде чем штурман остался доволен. Затем тот докрасна натер лицо и шею полотенцем и спустился в каюту, чтобы сменить одеяние.

Он снова появился на палубе только после обеда, который, ввиду отсутствия шкипера ему пришлось отведать в одиночестве. Матросы, которые тоже уже успели поесть, дымили, сидя на носу корабля, и штурман, набив свою трубку, сел поодаль и молча закурил.

— Я оставил обед для шкипера в маленькой кастрюльке, сэр, — сказал повар, высовывая голову из камбуза.

— Хорошо, — ответил штурман.

— Интересно, куда это шкипер все ходит в последнее время, — продолжал повар, не обращаясь ни к кому, но посматривая краем глаза на штурмана.

— Да, любопытно, — подтвердил штурман, который в тот момент был настроен доброжелательно.

Повар вышел из кухни и, вытирая мокрые руки о грязные парусиновые штаны, приблизился и растерянно поглядел на берег.

— Он лучший из капитанов, с которыми мне доводилось плавать, — медленно проговорил он. — А вы заметили, сэр, что он вот уже несколько рейсов сам не свой? Когда он собрался на берег, я ему говорю, что у нас на обед нынче морской пирог, а он мне: «Ладно, Джо», как будто я сказал «вареная говядина с картофаном», или «доброе утро, сэр», или что-то в том же духе!

Штурман покачал головой, выпустил облако дыма и лениво наблюдал за тем, как оно рассеивается.

— А мне вот кажется, не насчет ли нового груза он старается, — проговорил тучный старый моряк, подойдя к повару. — Поглядите, до чего он стал наряжаться! Вот-вот капитан парохода не молодцеватее будет!

— Куда там капитану парохода, Сэм! — подтвердил другой матрос, который тоже подошел ближе, обнадеженный миролюбивым видом штурмана. — Только не думаю, чтобы он за новым грузом ходил. За цемент хорошо платят.

— Да не за грузом, — послышался тонкий, но уверенный голос.

— Пошел вон! — проворчал старый Сэм. — Мелкий еще, а встреваешь в разговор старших. Еще чего не хватало!

— Куда же я пойду? И вообще, мне на корабле везде можно быть, — захорохорился юнец.

Матросы зашевелились, но слишком поздно. Чувство дисциплины, доселе дремавшее в штурмане, пробудилось, и он в ярости вскочил на ноги.

— Чтоб вас!.. — крикнул он. — Полюбуйтесь только на эту чертову команду — все до последнего тут! Пожалуйте в кают-компанию, джентльмены, не угодно ли вам рюмочку коньяку да по сигаре. Весь сброд с кубрика расселся себе тут и сплетничает о шкипере, как стайка прачек. И курят еще, так вас перетак, курят! Нет, вот шкипер вернется и пусть тогда ищет себе либо новую команду, либо нового штурмана. Хватит с меня. Да на барже порядки и то построже будут! Юнга — единственный среди вас настоящий моряк.

Он свирепо зашагал взад и вперед по палубе; повар исчез на камбузе, а два матроса засуетились у бака. Маленький виновник всей этой бури, вовсе не желавший попасть в нее сам, спрятал свою трубку в карман и оглянулся в поисках работы.

— Иди сюда! — строго приказал штурман.

Мальчик подошел.

— Что это ты сейчас болтал насчет нашего шкипера? — потребовал он объяснений.

— Я сказал, что он не за грузом ходит на берег, — ответил Генри.

— Много ты знаешь! — отрезал штурман.

Генри почесал ногу, но промолчал.

— Много ты знаешь! — повторил штурман совсем безнадежным тоном.

Генри почесал другую ногу.

— Чтобы я больше от тебя не слышал трепотни о делах твоего вышестоящего начальства, — сурово проговорил штурман. — Понял меня?

— Есть, сэр, — смиренно ответил юнга. — Конечно, не моя это забота.

— Что не твоя забота? — небрежно спросил штурман.

— Шкиперские дела…

Штурман в раздражении отвернулся и, услышав приглушенный гогот из кухни, направился туда и смотрел в глаза повару — несчастному существу, совершенно не способному сдержаться — минут пять, не меньше. За этот короткий промежуток времени он установил, что кухня — самая грязная дыра под солнцем, а повар — самый нечистоплотный человек, который когда-либо готовил еду. Поделившись своими открытиями с поваром и доведя его, вспотевшего от переживаний, до полнейшего отупения, штурман отошел и снова напустился на матросов. Когда они отвечали, он ругал их за наглость, когда молчали — за уныние; наконец, одержав над ними полную победу, он сошел вниз, а рассерженные матросы, убедившись, что он не намеревается возвращаться, подошли к Генри, чтобы найти изъян и в нем.

— Будь ты мне сыном, — проговорил Сэм, тяжело дыша, — я бы тебя отколошматил до полусмерти.

— Будь я вашим сыном, я бы утопился, — невозмутимо ответил Генри.

Отец Генри неоднократно убеждался, что отпрыск — достойный сын своей мамаши, а та славилась острым язычком на весь Уэппинг, и даже в далеком Лаймхаузе о ней слыхивали.

— Нечего искать дисциплины на судне, где шкипер пальцем тронуть юнгу не дает, — угрюмо заметил Дик. — Ему это тоже во вред.

— Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, друзья мои, — насмешливо-покровительственным тоном проговорил Генри. — Я прекрасно сумею сам о себе позаботиться. Разве это я пришел с берега настолько пьяным, что пытался влезть в трюм, не открыв люка? Или я купил пачку поддельных ломбардных расписок? Неужели я?..

— Вы его только послушайте, — произнес Сэм, багровея от гнева. — Пусть меня повесят, но я его…

— А не ты, так я ему задам! — зарычал Дик, для которого фальшивые расписки были больным местом.

— Юнга! — заорал штурман, высунув голову из кают-компании.

— Иду, сэр! — ответил Генри. — Прошу прощения, но мне уже пора, — вежливо добавил он. — Нам со штурманом нужно кое о чем потолковать.

— Придется мне искать другое судно, — проговорил Дик вслед маленькой юркой фигурке, сбегавшей по трапу в кают-компанию. — Никогда еще мне не приходилось служить на судне, где юнга делает все, что ему вздумается.

Сэм покачал головой и вздохнул.

— Это лучший корабль, на каком мне довелось быть, если не считать сей неприятности, — твердо добавил он.

— Что с ним будет, когда он подрастет? — спросил Дик, теряясь в необъятном множестве догадок. — Негоже так мальчишку распускать. Одна добрая порка в неделю пошла бы ему на пользу, да и нам тоже.

Тем временем объект их заботы спустился в каюту и, прислонившись к камину, ждал, когда штурману будет угодно с ним заговорить.

— Где шкипер? — спросил тот, сразу переходя к делу.

Генри обернулся и взглянул на маленькие стенные часы.

— Гуляет взад-вперед по улице в Грейвзэнде, — осторожно ответил он.

— Да у тебя, кажется, дар ясновидения, — проговорил штурман, краснея. — И зачем он там гуляет?

— Чтобы увидеть, как она выйдет.

Штурман сдержался, но уже с трудом.

— А что он сделает, когда она выйдет? — спросил он.

— Ничего, — с уверенностью ответил «ясновидящий». — А чего вы ищете? — с ноткой беспокойства в голосе поинтересовался он, когда штурман встал с сундука и, подняв крышку, принялся в нем рыться.

— Веревку, — прозвучал ответ.

— Ну зачем же вы меня спрашивали? — жалобно зачастил Генри. — Это правда. Он ничего не сделает. Он никогда ничего не делает, глядит только.

— Хочешь сказать, будто ты меня не дурачишь? — крикнул штурман, схватив Генри за шиворот.

— Идите посмотрите сами, — пискнул Генри.

Штурман выпустил мальчишку и с озадаченным выражением лица уставился на него, припомнив внезапно тысячу странностей, которые он подметил в шкипере.

— Иди приведи себя в порядок, — строго приказал он. — И помни: если окажется, что ты мне голову морочишь, то я с тебя живо шкуру сдеру.

Юнга не заставил просить себя дважды. Он вылетел на палубу и, не обращая внимания на насмешки матросов, приступил к своему туалету с тщательностью, какой у него никогда в жизни никто не подмечал.

— В чем дело, парнишка? — поинтересовался повар, которого любопытство так и разбирало.

— О чем это вы? — с полным достоинства видом спросил Генри.

— Намываешься там, и всякое такое… — простодушно сказал повар.

— А ты разве никогда не моешься, грязная свинья? — деликатно спросил Генри. — Неужто ты вздумал, что твоя стряпня тебя делает чистеньким?

Повар сжал кулаки и, не смущаясь тем, что повторяется, пробурчал Сэму что, мол, пусть его повесят, но он ему задаст.

— Мы со штурманом выйдем прогуляться, Сэм, — заметил юнга, не без труда натягивая на себя фуфайку. — Будьте повнимательней и не угодите в историю. Можешь вот коку со сковородками помочь, если тебе больше нечего делать. Только не слоняйся без дела.

С появлением штурмана Сэм замолк на полуслове и вместе с остальными стоял и молча смотрел, как тот вместе с юнгой сходит на берег. Присутствующие заметили, что Генри шагает с высоко поднятой головой, но было ли это связано с тем, в чьей компании он находился, или же с блестящим внешним видом, которого он смог добиться, — неизвестно.

— Полегче, куда ты так, — задыхаясь произнес штурман, вытирая раскрасневшееся лицо платком. — Куда ты так несешься?

— Мы можем опоздать, если не поспешим, — пояснил Генри, — и вы будете говорить, что я все врал.

Штурман больше не возражал, и они продолжали быстро шагать, пока не достигли маленькой тихой улицы на окраине Грейвзэнда.

— Вот он где! — воскликнул Генри, остановившись и указывая на фигуру мужчины, медленно прогуливавшегося в конце улочки. — Она там в школе, учительницей, что ли. Вот они выходят.

Стоило ему это сказать, как из дома в конце улицы показалась маленькая девочка с ранцем и связкой нот, возглавлявшая небольшой отряд, а за ней высыпали и другие, разбегаясь по двое и по трое в разные стороны.

— Есть хорошенькие, — заметил Генри, одобрительно поглядывая на проходивших девочек. — А вот и она идет! Уж не знаю, что в ней такого особенного.

Штурман с большим интересом разглядывал приближавшуюся барышню. Он увидел хорошенькое личико с милыми серыми глазами и ярким румянцем, вызванным, вероятно, шкипером «Чайки», который на почтительном расстоянии следовал за ней и старался изо всех сил скрыть смущение при виде неожиданно появившихся моряков.

— Здравствуй, Джим, — небрежно произнес он.

— Здравствуйте! — с деланым удивлением сказал штурман. — Кто бы мог подумать, что вы окажетесь здесь!

Шкипер, не удостаивая ответом это лицемерие, пристально глядел на Генри, пока с лица приветливо ухмылявшегося мальчика совершенно не стерлась улыбка.

— А я тут как раз прогуливался потихоньку, — проговорил шкипер, медленно повернувшись к штурману.

— Ну, тогда до скорого, — пробормотал тот, желая поскорее уйти.

Шкипер кивнул, повернулся и продолжил свою «тихую прогулку» в таком темпе, что штурману от одного его вида стало жарко.

— Ему придется приналечь, если он хочет ее догнать, — задумчиво заметил штурман.

— Он ее не догонит, — сказал Генри. — Он никогда этого не делает, а если и догонит, то лишь пройдет мимо да глянет на нее краем глаза. По вечерам он пишет ей письма, но так ни одного и не отправил.

— Откуда тебе знать? — спросил его штурман.

— Я ему через плечо заглядываю, когда ставлю посуду в шкаф, — ответил тот.

Штурман остановился и пристально посмотрел на своего юного, но подающего большие надежды спутника.

— Пожалуй, ты и через мое плечо иногда заглядываешь? — предположил он.

— Да вы же никому, кроме своей жены, не пишете, — небрежно заметил Генри. — Разве что своей матушке. По крайней мере, других писем я не видел.

— Ты скверно кончишь, приятель, — глухо проговорил штурман. — Помяни мое слово.

— Куда он их только девает, ума не приложу, — продолжал Генри, не придавая значения своему будущему. — Ей он их не отдает. Наверное, духу не хватает. Ух, до чего жарко!..

Они снова спустились к реке, и юнга нерешительно задержался у дверей маленькой пивной, приоткрытая дверь и посыпанный песком пол которой приглашали прохожего зайти.

— Ты бы справился с бутылкой имбирного пива? — спросил штурман, тоже поддавшись соблазну.

— Нет, — коротко ответил Генри. — Едва ли. Уж лучше я выпью того же, чего и вы.

Штурман ухмыльнулся и, войдя первым, заказал освежающего на двоих и подмигнул хозяину пивной, когда этот весельчак налил парню полпинты пива в литровую кружку.

— Вы бы сдули пену, сэр, — заметил трактирщик, когда Генри, мрачно заглянув в кружку, кивнул штурману и погрузил свое маленькое лицо в оловянную махину. — А то у вас все усы растреплются.

Мальчик поднял лицо и, вытирая губы тыльной стороной ладони, пристально посмотрел на обидчика.

— Если только они не порыжеют, то ничего! — спокойно ответил он. — Да и потом, едва ли от вашего пойла мне что-нибудь сделается.

Он направился к выходу, и штурман последовал за ним. Хозяин так и остался стоять, вытирая одной рукой стойку, а другой машинально поглаживая свои рыжие усы. Когда ему в голову пришел подходящий ответ, двое уже были слишком далеко, чтобы его услышать.