1. Красноречие, как говорит Туллий[1] в начале «Риторики», без мудрости вредно, мудрость же без красноречия, пусть и немного, но все же полезна, а вкупе с ним полезна в высшей степени, поэтому заблуждаются те, кто, отвергнув полезное и не вредное, предаются вредному и бесполезному. Они словно разрывают узы брака Меркурия и Филологии[2], заботливо приготовленного Добродетелью и Аполлоном и одобренного сонмом богов; вечно правя мечи, они избегают боя. Знаем мы, что многие, прозвавшись учителями, и сами таковы, и других заклинают так поступать. 2. Ничего не смысля в философии, стыдясь признаться, что чего-то не знают, и почивая на собственном невежестве, своим неосторожным слушателям они объявляют ненужным все, что им самим неведомо. Впрочем, «что странного», как говорит Теренций, «что женщина бесстыдно поступает так»?[3] Поэтому, отвергнув их бесстыдство, мы решили кое-что рассказать о философии, чтобы в меру сил принести пользу любящим ее, не любящих же побудить к любви[4]. 3. Начав с первопричины вещей, мы доведем повествование до человека, уделив ему особое внимание, и до начала разговора просим: если в трактате найдется что-то несовершенное, отнесите это на счет человеческого несовершенства и не порицайте за недостатки то, что есть здесь полезного. За одно плохо сказанное так же не стоит порицать доброе, как и восхвалять плохое за одно доброе слово. Случается ведь, что бодрствует Терсит, а Улисс дремлет: «Впрочем в столь длинном труде иногда не вздремнуть невозможно![5]» Так что, заведя разговор о философии, выясним для начала, что она собой представляет.
4. Философия есть правильное постижение того, что существует и не видимо, и того, что существует и видимо[6]. Существует и кажется не существующим бестелесное, поскольку чувство ни на что не способно вне подлежащей материи. Существует и кажется существующим телесное, будь у него божественное или бренное тело. Тела подвластны чувству. Раз философия занимается и тем и другим, поговорим об обоих, начав с существующего, но не видимого: таковы Творец, душа мира, демоны, души людей. 5. Поскольку Творец стоит на первом месте (ведь все получают существование от него, он же — ни от кого), начнем с него. Но святые говорят, что в совершенстве постичь Бога в этой жизни невозможно[7], поэтому покажем сначала, что значит постичь что-либо в совершенстве — тогда станет очевидным, почему Творец в совершенстве не может быть познан в этой жизни.
Относительно всякой вещи задается одиннадцать вопросов: есть ли она, что она собой представляет, сколько ее, для чего она, какова она, что делает, какое действие испытывает на себе, где она находится, каким образом она пребывает в этом месте, когда она существует и чем обладает[8]. Познать что-либо в совершенстве означает знать о нем все эти одиннадцать пунктов. Но зная наверное, что Бог есть, мы не понимаем в совершенстве, что Он есть. Количество Его, наполняющего все и вся, превосходит узость нашего сердца; Его отношение не в состоянии объяснить человеческая мудрость; качества Его она не охватывает; бесчисленных языков не хватит, чтобы описать Его деяния; воздействие на Него происходит не по воле действующего, но по соизволению Желающего; где Он, сущий над всем? — посреди всего, цельно и нераздельно; как Он, невместимый, пребывает в месте; время Его, сущего прежде всякого века; чем обладает Он, держащий все на ладони — все это никто не может с точностью описать. Получается, что Он нам не совсем неведом, ведь мы знаем, что Он есть, но и не ведом в совершенстве, ибо мы не знаем о нем всего вышеназванного.
6. И хотя, как мы сказали, в этой жизни известно, что Бог есть, откроем аргументы, которые могут доказать это неверующим: сотворение мира и его обычный распорядок. Пусть мир создан из противоположных друг другу — горячих, холодных, влажных, сухих — элементов, все они, то ли под воздействием природы, то ли случайно, то ли по воле некоего мастера, соединены в мироздании. Природе, однако, свойственно избегать противоположностей и стремиться к подобию, следовательно не она соединила противные элементы. Не соединены они и случаем: если б мир сотворил случай, почему бы ему было не сделать дом или что-нибудь подобное, полегче? Кроме того, если б то был случай, миру предшествовали бы некие причины, стечение которых и создало бы его. Ведь случай есть непредвиденное стечение обстоятельств. Поскольку же миру не предшествовало ничего кроме Творца, он сотворен не случаем, а неким мастером. Этим мастером был не человек — мир появился раньше него. Значит — Бог.
7. Через обычный распорядок доказывается так. Все, что упорядочено, упорядочено мудро, следовательно, некоей премудростью, ведь ничто не упорядочивается мудро без премудрости. Значит, существует премудрость, все упорядочивающая. Не человеческая мудрость заставляет вещи жить и говорить. Хотя она придает форму человеку или другому животному, она не может наделить их движением и жизнью. Следовательно, это делает божественная мудрость. Но всякая мудрость кому-то принадлежит, а значит, существует и тот, кому она принадлежит, и это не человек. Значит — Бог. Так через обычный распорядок можно дойти до божественной премудрости, через премудрость — до божественной субстанции[9]. Поэтому божественная премудрость называется знамением и образом божества.
8. Философы говорили, что сотворившее все и всем управляющее божество обладает силой действия, премудростью, волей. Если б оно не могло и не знало, как бы оно сотворило столь прекрасное? Если же сотворило, не желая этого, получается, действовало оно по неведению или по принуждению. Но чего мог не знать тот, кому открыты даже помыслы людей? Кто может принудить того, кто может все? Итак, божество наделено силой, премудростью, волей, которые святые, взяв близкое по значению общеупотребительное слово, называют тремя лицами: силу — Отцом, премудрость — Сыном, волю — Духом Святым[10].
9. Сила называется Отцом, поскольку она все творит и с отцовской любовью утверждает. Премудрость называется Сыном, предвечно рожденным от Отца, но вместе с тем совечным ему, поскольку, как сын во времени исходит от отца, так и премудрость совечно и единосущно — от силы. Сказав, что Сын рожден Отцом и одновременно ему совечен, порассуждаем немного об этом рождении, предупредив заранее, что нам не помеха сказанное: «род Его кто изъяснит?»[11] Так говорят не потому, что это невозможно, а потому, что трудно.
Отец родил Сына, то есть божественная сила породила премудрость, когда Он промыслил сотворение вещей и их устройство. Поскольку Он промыслил это прежде век, предвечно же сотворил Он и премудрость — Сына, — причем это знание Он полностью обрел в себе, ни от кого другого, не сообразуясь с чьим-либо учением или опытом, но исходя из собственной природы. Он знал это с того времени (вечно, если так можно выразиться), с которого существует, и не было такого времени, когда Он этого не знал. Если Он вечен, вечна и премудрость Его. Так Отец породил совечного и единосущного себе Сына.
10. Божественная воля называется Святым Духом. Дух есть собственно дыхание; поскольку же именно в нем часто выражается человеческая воля (по-разному дышат радостный и разгневанный человек), метафорически назвали духом божественную волю, наделив его эпитетом «святой». Этот дух исходит от Отца и Сына, потому что тем самым являются в действии божественная воля и благость, то есть то, насколько Бог всемогущ и мудр. Исхождение Святого Духа от Отца и Сына есть не что иное, как развертывание божественной воли от силы и мудрости до сотворения вещей и управления ими.
11. Благость и воля совечны и Отцу, и Сыну: Он не был таким всемогущим и мудрым, чтобы при этом не быть и благим, ибо быть и быть благим для Бога одно и то же. До начала времени Он желал то, что сделал, и нет в нем изменения. Следовательно, совечны им обоим воля и благость. Троица лиц есть единство сущности. Божественная сила, премудрость и благость суть одна сущность. Хотя действует она всегда согласно (божественная сила никогда ничего не совершает без премудрости и воли, премудрость — без воли и силы, воля — без силы и премудрости), некоторые деяния все же приписываются силе, Отцу, другие — премудрости, Сыну, третьи — воле, то есть Святому Духу.
12. Силе, то есть Отцу, приписывается ниспослание Сына, осуществленное, однако, премудростью и волей. Премудрости, Сыну, приписывается воплощение, но осуществили его сила и воля. Премудрости оно приписывается заслуженно: будучи столь сильной, чтобы одной лишь волей вырвать человеческий род из власти дьявола, она возжелала соединить божество с человечеством, чтобы Тот, кто примирил Бога и человека, возымел в себе и человеческое и божественное. Если б Он был только Богом, дьявол не простер бы на него руку: разве замахнется раб на сына всемогущего своего господина, зная, кто перед ним? Потому и написано: «Если бы познали, то не распяли бы Сына Божьего»[12]. Если же Он был бы лишь человеком, как бы тогда пленник освободил пленника? «Потому что все согрешили и лишены славы Божией»[13]. Спаситель наш был и есть Бог и человек: божественностью своей Он спас нас, а как человек укрылся от дьявола, который, поправ человеческие и божественные законы, напал на невинного и поэтому справедливо потерял вверенную ему власть. Воле и благости Бога вверено отпущение грехов, ибо по воле и милости своей Он дарит то, за что мог бы по силе и премудрости своей наказать сразу же после проступка.
Однако, толкуя о божественном, мы перешли границы наших узких познаний, поэтому, умолкая, перейдем к остальному и попросим, чтобы не называли ересью написанное здесь лишь за то, что оно не написано где-то еще. Ведь не все, что не написано, ересь, но то, что противно вере. Выше мы среди невидимых сущностей назвали Творца, затем душу мира. Закончив разговор о Боге, скажем кое-что о ней.
13. Согласно некоторым, душа мира[14] есть Святой Дух, ведь по божественной воле и благости (которая, как мы сказали, есть Дух Святой) живет все живущее в мире. Другие считают ее естественной силой, присутствующей в вещах, с помощью которой одни просто живут, другие живут и чувствуют, третьи живут, чувствуют и различают[15]. И нет ничего живущего, чувствующего и различающего, в чем не было бы этой естественной силы. Следовательно, в человеке это его собственная душа. Если кто-то решит, мол, значит в человеке две души, мы возразим: нет, потому что мы не говорим, что душа мира есть душа, как и глава мира — не голова. Платон говорит, что ее придумали, основываясь на делимой и неделимой субстанции, с одной стороны, и на одинаковой и различной природе — с другой. Если кто-то захочет выяснить суть этого утверждения, он найдет ее в наших глоссах на Платона[16].
Третий род невидимых сущностей, сказали мы, демоны. Начиная разговор о них, скажем, сколько их чинов и почему они так называются.
14. Платон считает, что демонских чинов три, и утверждает, что от вышины до самого низа нет ничего существующего без разумного творения. В тверди небесной, говорит он, есть некое наделенное разумом живое существо, определяемое как разумное, бессмертное, небесное, нечувствительное (речь идет о звездах небесных, о которых мы скажем в соответствующем месте: они из тех, что существуют и видны). В эфире, продолжает он, то есть от тверди до луны, существует род невидимого живого существа, определяемого так: животное разумное, бессмертное, нечувствительное, эфирное, забота которого состоит лишь в том, чтобы предаваться созерцанию божества и этим созерцанием наслаждаться. В нижнем пространстве, в верхнем слое воздуха, близко к Луне он называет еще один род, давая ему такое определение: животное воздушное, разумное, бессмертное, чувствительное, внимающее людям, забота его состоит в том, чтобы доносить до Бога человеческие молитвы, а людям Божью волю — во сне, знамениями, сердечным внушением или словесным наставлением. Чувствительным его называют потому, что он любит благих, радуется их благоденствию и переживает за неприятности.
15. Третий чин демонов пребывает во влажном слое воздуха и определяется следующим образом: животное влажное, разумное, бессмертное, чувствительное, забота его в том, чтобы завидовать людям, из зависти досаждать им, потому что туда, откуда он спустился из-за гордыни, человечество поднимается по смирению[17]. Он столь сластолюбив, что иногда совокупляется с женщинами и рождает. Таких демонов называют инкубами. Этот чин отличается от первых двух тем, что первых называют калодемонами, то есть «знающими благо» («калос» значит «добро», «демон» — «знающий»), а этих — какодемонами, «знающими зло», потому что «какос» значит «зло». Не бойся такого имени, по которому и те и другие называются демонами, как бы «знатоками»: всех их называют ангелами, одних добрыми, других злыми. Нижнюю часть мира населяет разумное смертное животное — человек, о нем пойдет речь в должном месте.
16. О демонах возникает вопрос, обладают ли они телами, поскольку они животные, а животные, как считается, телесны, или же они духи, по словам пророка: «Ты творишь ангелами твоими духов»[18]. Некоторые говорят, что они телесны, но столь тонки, что чувствами не воспринимаемы, поэтому в сравнении с нашими плотными и толстыми телами, они называются духами, подобно воздуху, который, хотя и представляет собой тело, из-за своей разреженности зовется духом. Это мнение подкрепляют авторитетом св. Григория, в «Моральном толковании на Иова» толкующего об ангелах: «В сравнении с нашими телами они духи, рядом же с тем высшим безграничным духом их следует считать телами»[19]. Ссылаются также на св. Августина, поместившего в «Энхиридион» такую главу: «Какими телами обладают ангелы»[20].
17. Другие считают демонов не телами, но духами. Поскольку они не вездесущи, а перемещаются с места на место, в сравнении с высшим духом, пребывающим везде цельно и нераздельно, св. Григорий и назвал их телами. Из этого вовсе не следует, что они действительно тела, как «мудрость мира сего есть безумие пред Богом»[21] не значит, что Бог считает безумием мудрость этого мира, но что она глупа по сравнению с божественной мудростью. Значит, она не есть безумие. Относительно главы св. Августина «Какими телами обладают ангелы» говорят, что он там толковал о телах, принимаемых демонами, когда они являются людям, неважно, настоящих или нет, и он не утверждает, что у них действительно есть тела.
18. Мы склоняемся к мнению тех, кто считает демонов духами. Не следует также искать противоречие в том, что Платон выделяет два чина калодемонов, а Священное Писание — девять ангельских чинов: Платон поделил их по пространству, божественная же книга — по должностям. Значит, в двух чинах содержатся девять и наоборот.
Рассказав о Творце, душе мира и демонах, остается поговорить о душе человека. Однако, поскольку мы собираемся говорить о человеке отдельно, отложим и эту тему, чтобы исследование человека вышло цельным и единым.
19. До сих пор речь шла о сущем, но не видимом, настал черед обратить стиль на то, что существует и видимо. Но прежде чем начать, мы просим не осуждать нас, если в разговоре о видимых вещах мы упомянем что-то возможное, но не непреложное, либо непреложное, но не возможное: как философы мы отстаиваем непреложное, пусть и не возможное, как физики же — возможное, пусть и опуская непреложное[22]. Внимание нужно обратить скорее на то, кто из наших современников трактовал этот предмет более основательно.
20. Элемент, как в «Пантехне» говорит Константин, есть простая мельчайшая частица какого-либо тела: простая по качеству, мельчайшая — по количеству[23]. Смысл этого высказывания таков: элемент есть простая частица, в которой нет противоположных качеств, но поскольку таковы, как можно видеть, кости и тому подобное, чтобы их исключить, он добавил «мельчайшая», то есть такая частица, которую нельзя поделить. Подобным образом элементами называют буквы: неделимые внутри себя, они составляют слоги. По мнению Константина, из четырех элементов состоят соки, а из соков — части тела, как гомиомирические[24], то есть подобные, — плоть, кости, — так и органические, то есть функциональные, — руки, ноги и прочее; те и другие составляют тело человека. Поэтому, продолжает Константин, ни один из четырех элементов, которые некоторые видят и считают элементами, таковыми не являются: ни земля, ни вода, ни воздух, ни огонь. Ведь ни один из них не прост по качеству и не минимален по количеству. В земле, скажем, есть и тепло, и холод, и сушь, и влага. Но знает о том цирюльник любой и подслепый[25], поэтому не будем приводить доказательств, отстаивая верность или неправильность сказанного, а остановимся лишь на том, что вызывает сомнения: она не проста по качеству, не минимальна по количеству, потому что состоит из множества частиц. Каковы, скажем, по количеству четыре части света и пять зон? Поэтому сама по себе земля не элемент. То же можно доказать относительно воды, воздуха и огня.
21. Элементы суть мельчайшие частицы, составляющие те четыре, которые мы видим. Четыре же элемента невидимы, но ради различения умопостигаемы. Ведь и человеческое тело, образно выражаясь, делится на органическое, то есть руки и т.п., органическое — на гомиомирическое или подобное, то есть частицы плоти и костей, гомиомирическое — на соки, то есть черную желчь и т.п., а те — на элементы, или простые и мельчайшие частицы. Такое разделение частично можно произвести в действительности, частично — в уме: тело можно по-настоящему поделить на органическое, затем на гомиомирическое, его же разделить на соки, а соки на элементы можно только мысленно. Как Боэций говорит в «Комментарии на Порфирия», «сила ума состоит в том, чтобы разделять соединенное и соединять разделенное»[26].
22. Иной спросит: «Где элементы?» Мы скажем: «В человеческом теле и в других телах, словно буква в слоге, хотя и не в прямом смысле». Есть и такие — простецы, — которые не знают ничего, кроме того, что можно ощутить, потому что животному человеку недоступно духовное, но мудрецу подобает изучать скорее недоступное чувствам, чем чувственное.
Итак, элементы суть эти простые и мельчайшие частицы: та, что холодна и суха, есть земля, холодная и влажная — вода, горячая и влажная — воздух, горячая и сухая — огонь. Поскольку четыре видимых состоят из них, то, в чем преобладают холодные и сухие частицы, по имени элемента называется землей, где холодные и влажные, — водой, а где горячие и сухие, — огнем. Если мы захотим наделить все это достойными названиями, то частицы назовем «элементами», а видимые четыре — elementata[27].
23. Есть такие, кто, никогда не читав ни Константина, ни иного физика, из гордыни считая недостойным себя учиться у других, дерзко выдумывают чего не знают и, чтобы не выглядеть отмалчивающимися, говорят, что элементы суть свойства видимых, то есть жар, сухость, холод и влажность. Против таких охотников, разжившихся физикой, словно добычей, она возопиет устами Платона, называющего элементы «материями», поскольку никакие качества не могут быть материей для чего-либо. Материя есть то, что превращается в нечто, приняв форму. Возопиет она и через Иоанниция, толкующего в своем «Исагоге», что элементы — одно, их смешения — другое: горячее с сухим и т.д. Возопиет, наконец, с Макробием: «Поскольку в каждом элементе находились разные качества, Бог дал каждому из них такое, родственное и подобное, которое он мог бы найти в соседнем, например, вода в земле находила холод, воздух в воде — влажность, огонь в воздухе — жар»[28]. Обрати внимание, он не сказал, что элементы это качества, но что качества им присущи. Раз нечто присущее чему-то отлично от того, чему принадлежит, значит качества не суть элементы.
24. Для других элементы — все, что видимо. Они приводят авторитет Ювенала, пишущего об обжорах:
Ну, а пока они ищут закусок во всяких стихиях[29],
то есть на земле — дичь, в воде — рыбу, в небе — птиц. И поскольку это высказывание верно и не противоречит мысли Константина, объясним, как они согласуются: толкуя в качестве физика о свойствах тел, он назвал их простые и мельчайшие частицы как бы основными принципами; философы же, изучавшие сотворение мира, а не свойства отдельных тел, назвали элементами мира четыре видимых, потому что он из них состоит, они были созданы в начале, из них же, как из элементов, и все остальное сотворено, творится или будет твориться, как будет показано ниже. Так что между этими представлениями нет никакого противоречия[30].
25. Возразят: элементов этих вовсе нет, потому что нет ничего, что не состояло бы из всех четырех сразу. А доказывают так: в земле есть что-то от воды, ведь мы видим, как из нее выделяется влага. Есть в ней и воздух, что видно по исходящему из нее дыму, и жар, что чувствуется на ощупь. Подобным же образом рассуждают и об остальном. В поддержку приводят Платона, говорящего: «Раз земля переходит в воду, а вода — в землю, зачем же называть землю землей, а не водой?»[31] Мы же возразим: в каждом элементе есть нечто от других, но такими они не созданы, это взаимное присутствие не субстанциально, а случайно. Земля пориста и окружена водами, поэтому в нее попадают влага и воздух, а раз она посередине мира и огонь со всех сторон равноудален от нее, что удивительного, если она получает частицу тепла? Все это для земли случайно, а не естественно и не составляет ее как таковую. Подобное доказательство допустимо и для остальных элементов. 26. Однако в этом сочинении мы следуем принципу краткости, поэтому, что еще в чем присутствует и как это происходит, пусть разберутся другие таланты. Учителю подобает дать зачин, исполнение же предназначается таланту.
Относительно вопроса Платона, зачем называть землю землей, а не водой, если она растворяется, в нашем понимании он рассуждал тогда не об элементе, но о растворяющейся частице его, ведь сам элемент никогда не растворяется. Растворяющимся он называет не землю, а землистое, то есть частицу земли; то же, что сохраняет свойства земли для него элемент земля. Но об этом, если даст Бог жизни, мы еще подробно расскажем.
27. Итак, элементы суть названные выше частицы тел, как говорит Константин, но это видимые элементы мира — о них-то, по всей видимости, и нужно такое исследование, чтобы выяснить, как каждый из них возник и почему их четыре, а не меньше. Поскольку надежнее высказывание, покоящееся на авторитете мудреца, покажем, что по этому поводу говорил Платон: «Ради божественной славы миру следовало быть видимым и осязаемым»[32]. Вот что он имел в виду: поскольку Бог соблаговолил сотворить мир из благости, а не по нужде, будучи сам совершенным благом, он возжелал и мир сделать видимым и осязаемым, чтобы человек, воочию воспринимая в сотворении и управлении вещей божественную силу, премудрость и благость, силы убоялся, премудрость почитал, благости стал бы подражать.
28. Затем он добавил: «Дело обстояло так, что ничто нельзя было увидеть без помощи огня, осязать можно было только твердое, а твердое нуждалось в земле». (Почему нельзя видеть без огня и осязать без твердого тела, мы объясним, когда будем говорить о телесных чувствах.) И далее: «Бог положил землю и огонь как бы основаниями, но поскольку они исполнены противоположностей — земля тучна, упруга и неподвижна, огонь же разрежен, тонок и подвижен, — Бог увидел, что без посредника их не соединить, поэтому он и сотворил между ними посредника».
29. Упомянув о соединении элементов, скажем, что есть смешение, что — соединение противоположностей. Смешение противоположностей таково, что при нем ни одно из них не остается тем, чем было прежде, например, мороз, смешиваясь с жаром, становится теплом, и ни мороза, ни жара больше нет. Соединение же противоположностей объединяет их таким образом, что каждая остается неизменным. Такое, однако, для противоположностей с их действующими качествами невозможно без посредника, действующие качества — жар и холод. Как это происходит, мы расскажем, когда речь пойдет о человеке.
30. Если одно поместить рядом с другим, они растворяются и для продолжения их существования нужен посредник. Если он окажется более предрасположен к одному из них, в него он постепенно и перейдет и соединение разрушится. Так, оказавшись между морозом и жаром, нечто горячее, не холодное, воспримет свойства жаркого и холод в нем исчезнет, а соединение разрушится. Если же посредник будет одинаково отдаленным от двух крайностей и не заберет одно из двух свойств, соединение сохранится.
31. Желая, чтобы указанные два элемента не смешивались, а соединялись, чтобы каждый оставался самим собой, Бог сотворил для них посредника, и не одного, а двух: воду и воздух. Соединение не сохранилось бы, создай Он лишь воду, потому что ее объединяют с землей упругость и тучность, а с огнем — подвижность. То же касается воздуха: с огнем его объединяют подвижность и разреженность, а с землей — упругость. Иной скажет: «Если б одного из них не хватило, Бог смог бы сотворить что-то еще». А мы и не полагаем пределов божественному всемогуществу, но лишь утверждаем, что из существующего чего-то одного недостаточно и, по природе вещей, нет ничего другого, для этого подходящего.
32. Показав недостаточность одного, откроем, почему не подходит ничто другое. Поскольку между двумя элементами может быть два противоположных качества, а двойка делится пополам, может существовать и еще что-то, которое, взяв от каждого по одному свойству, займет достойное положение посередине. Например, земля и воздух разделены двумя качествами: земля холодна и суха, воздух горяч и влажен. Вода же, объединенная с землей холодностью, а с воздухом влажностью, одна и может подойти к ним посредником. Воздух, в свою очередь, объединенный с водой влажностью, а с огнем жаром, один может быть между ними.
33. Если между какими-то элементами три противоположных качества, подобно тому, как тройку поровну не поделить, так и посредника, одинаково относящегося ко всем, не найти: он должен принять одно качество от одного элемента, два — от другого. Только так, и не иначе, тройку можно разделить на целые числа[33]. Качество же неделимо посредником, значит, он может быть таковым, только если участвует в одном из двух. Скажут: хотя по такой сизигии трех качеств не может быть одного посредника, его можно получить по двойственной сизигии[34]. Если между огнем и водой с их противоположными качествами находится воздух, соучаствующий одному одним качеством, другой — другим, то почему между огнем и землей, которые в этой двойной сизигии вообще ни имеют противоположностей, нет ни одного элемента, который воспринял бы по одному качеству от каждого? Ведь огонь горяч и сух, а земля холодна и суха.
34. На это ответим, что в этой сизигии посредник не нужен и не может быть, потому что нечто общее у них есть, а именно сухость. Если бы существовал такой посредник, воспринимающий от обоих что-нибудь, он либо забирал бы от огня жар, от земли сухость и в этом был бы аналогичен огню, либо от земли холод, от огня сухость и в этом уподобился бы земле, либо от огня жар, от земли холод — другой комбинации вроде не придумать. Но ничто не может быть одновременно жарким и холодным.
35. Элементы расположены так, что нижнее положение занимает земля, затем вода, воздух, высшее положение — у огня. Если бы что-то было ниже земли, она, будучи по природе тяжелой, стремилась бы к нему, потому что все тяжелое естественным образом стремится вниз. Если бы нечто было выше огня, он по легкости своей стремился бы к нему, чтобы раствориться в чем-то. Вода помещена рядом с землей, потому что она тяжела, хоть и не как земля, и должна была получить второе место. Наконец, воздух, будучи тяжелее огня, но легче воды, заслуженно оказался между ними[35].
Рассказав, что такое элементы, сколько их, почему не больше, каковы причины их расположения, потолкуем о хаосе, то есть об их беспорядочном смешении, бывшем в начале, дадим расхожую точку зрения, опровергнем ее и обоснуем собственную[36]. Считается, что вначале почти у всех элементов не было собственного положения, они то одновременно поднимались, то опускались. Объясняют это тем, что Создатель мол так хотел показать, в каком беспорядке пребывали бы вещи, если б не его сила, премудрость и благость[37]. Приводят и Платона, рассказывающего в «Тимее», как Бог привел в порядок разбросанные в беспорядке элементы. Мы же говорим, что и предлагаемое ими высказывание неверно, и приводимая причина не подходит, и авторитетный текст они поняли неправильно. В начале докажем, что неверно высказывание, затем, что причина не подходит, и наконец, неправильное понимание цитаты.
36. Скажи-ка, утверждающий это: элементы тогда были телами или нет? Если не телами, то духами, свойствами духов или тел. Однако ни дух, ни изменчивое свойство не могут быть материей, тем более — элементами. Следовательно, раз всякое тело где-то находится, они были телами и обладали местами? Если места у них были, значит, либо нынешние, либо где-то еще. Но вне элементов места нет — элементы находились там же, где сейчас. И даже если они устроены были не так, как сейчас, находились они в этих четырех местах[38]: один получил низшее место, другой — высшее, два — среднее. Если б, как ты уверяешь, они одновременно опускались, то опускались бы вместе с другими, но им некуда было бы опускаться. Если бы они поднимались одновременно, то тоже все вместе, но и подниматься им было некуда. Так что они ни поднимались, ни опускались одновременно. Это мнение ложно.
37. Не подходит и причина, согласно которой Бог сделал это, чтобы показать, каков был бы беспорядок без его благости. Кому показать? Ангелу? Он по природе и благодати знаком с божественной волей. Человеку? Но человека еще не существовало. Если бы беспорядок предназначался человеку, Он сохранил бы его до появления человека. Но порядок пришел до сотворения человека. Потому-то эта причина неподходящая.
38. Мысль Платона они поняли неправильно. Говоря, что Бог привел в порядок разбросанные элементы, он не имел в виду, что они когда-то были разбросаны в беспорядке. Разве есть место беспорядку там, где Бог все упорядочивает? Но поскольку беспорядок существовал, если бы Он не привел элементы в их нынешнее положение, то они были бы действительно беспорядочно разбросаны, потому что земля естественным образом стремится вниз, а огонь — вверх, и не получи земля нижнего места, а огонь верхнего, одна бесконечно стремилась бы вниз, другой — вверх. Этот-то беспорядок Творец и устранил, дав земле нижнее место, огню — высшее, чтобы ему некуда было подниматься, а ей — опускаться.
39. Итак, беспорядочно разбросанные элементы (которые не были, но могли быть таковыми) Бог привел в порядок[39]. Так же, получив совет какого-нибудь друга и избегнув чего-нибудь, что произошло бы, не будь этого совета, мы говорим «он избавил нас от этого несчастья», — не потому, что несчастье это сначала произошло и он нас от него избавил, а потому, что оно произошло бы с нами, если б не помощь друга. Элементы в начале творения были там, где сейчас, но не в таком же состоянии. Земля полностью была покрыта водой, вода была плотнее и стояла высоко, занимая значительную часть воздуха. Воздух тоже был плотнее и темнее, ведь не было ни солнца, ни луны, ни звезд, чтобы его освещать. Плотнее был и огонь. И вот то, что земля полностью была покрыта водами, не освещена никаким светилом, не разделена постройками, не полна животными, что вода и воздух были плотными и темными, что в вышине не светили звезды, — все это и назвали хаосом, то есть беспорядочное смешение элементов. Отсюда слова Моисея: «Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною»[40].
40. Этот хаос прекратился так: поскольку вода достигала высшей части воздуха, воздух был плотный и таков же был огонь, в этой толще присутствовали частицы землистой и водянистой субстанции, которая из огненного жара и уплотнившейся и затвердевшей суши сотворила видимые и светящиеся тела звезд. То, что в звездах есть и низшие, и высшие элементы, с преобладанием высших, доказывается тем, что они видимы, светятся и движутся. Свою видимость они получили от видимого или от невидимого. От невидимого ничего видимого быть не может, поэтому Лукреций говорит,
что можно началам,
Чувства лишенным, рождать существа, одаренные чувством[41],
а Макробий: «Всякое качество удваивается при росте, но не производит себе противоположности»[42]. Значит, видимость у звезд не от огня и воздуха, ибо те невидимы, а от видимого — земли и воды. Также и свечение, и подвижность в них не от темного и неподвижного, но от светящегося и подвижного: воздуха и огня. Они сотворены из четырех элементов, но преобладают из низших — вода, из высших — огонь, что доказывается их воздействием: земле они приносят тепло, а для питания притягивают к себе влагу[43]. Подобное ведь радуется подобному[44].
41. Здесь кто-нибудь скажет: «Если в воздухе влага плотнее, чем в огне, да и жар, пусть и не столь сильный, имеется, почему звездные тела не возникли в воздухе»? Ответим на это: воздух, хоть и горяч, но влажен, поэтому, иссушаясь, он не мог уплотниться, чтобы создать видимое светящееся тело. Так же с глиной: поставь ее на огонь, она, скорее всего, уплотнится и превратится в камень; но если поместить ее над чем-то горячим и влажным, например, над кипящей водой, и она будет получать жар только от нее, она не уплотнится.
А вот как у Константина: элементов — четыре, и в каждом по два качества, одно собственное, одно — от другого элемента. Огонь сам по себе горяч, от земли же он сух; воздух влажен, от огня — горяч; вода влажна от воздуха, а сама по себе — холодна; земля сама по себе суха, от воды же холодна. То, что в элементе от себя, сильнее, чем приобретенное от другого. Поскольку в воздухе влажность от себя, а жар от другого, то есть от огня, влажность в нем преобладает, и он не мог высохнуть и создать звездные тела.
Наконец, самое важное: Творец не пожелал, чтобы звезды помещались в воздухе. Воздух ведь близок к земле, и если бы звезды оказались в нем, они сожгли бы землю, и жизнь на ней стала бы невозможной.
42. Сотворенные таким образом звезды, будучи огненными по природе, начали двигаться и своим движением нагревать находившийся ниже воздух. От воздуха нагрелась вода, и от нагревшейся воды родились различные виды животных. Те из них, в ком больше от высших элементов, птицы, поэтому иногда они в воздухе, по легкости высших элементов, иногда спускаются на землю, следуя тяжести низших. Те, что более наделены от низших элементов, рыбы, поэтому они могут жить только в воде и нигде более. Так что и птицы, и рыбы созданы из воды, как написано: «Велика сила твоя, Боже, из воды рожденный род ты и в пучины низвергаешь, и в воздух возносишь![45]»
Когда под воздействием высших элементов в воде зародились эти животные, там, где воды стало меньше из-за жара и она высохла в процессе сотворения животных, на земле возникли как бы пятна, на которых живут люди и некоторые другие животные. А поскольку земля из-за остающейся на ней воды становится грязной, вскипая под воздействием жара, она породила из себя разные виды животных. Там, где преобладал огонь, рождались холерические звери, например, лев; где земля, — меланхолические, вроде быка и осла; где вода, — флегматические, как свинья.
43. Из некой части земли, где в одинаковой мере присутствовали все элементы, создано тело человека, это имеет в виду божественное Писание, рассказывая, как Бог сотворил человека из праха земного. Не следует думать, что душа, этот легкий и чистый дух, создана из грязи, она дана человеку Богом, поэтому Писание и говорит: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни»[46]. Много разных флегматических животных было сотворено, не счесть меланхолических тварей, и только человек был создан в одиночестве, ибо, по словам Боэция в «Арифметике», «всякое равенство мало и конечно, неравенство — многочисленно и множественно»[47]. Поскольку тело женщины, не совсем равное мужскому, но все же близкое к равенству и достаточно уравновешенное, вероятно, было создано из близлежащего праха, она не совсем то же, что мужчина, но и не совсем отлична от него: она не настолько уравновешена, ведь самая горячая женщина холоднее самого холодного мужчины. Это имеет в виду Писание, когда говорит, что Бог создал женщину из ребра Адама: не следует буквально представлять себе, что Бог лишил ребра первого человека[48].
44. Иной скажет, что подобным образом можно было сотворить множество мужчин и женщин, и сейчас можно. Ответим: верно, если будет на то Божья воля, потому что для возникновения чего-то действием природы необходимо, чтобы предшествовало божественное произволение. Возразят: говорить, что человек создан так, значит умалять божественное всемогущество. Ответим им: напротив, воздавать, ведь мы утверждаем, что Он одновременно придал вещам природу и с помощью природы сотворил человека. В чем же мы противоречим Писанию, если объясняем, как произошло то, что в нем описано? Например, если один мудрец скажет, что нечто произошло, но не объяснит, как, а другой расскажет то же и объяснит, какое же в том противоречие? Не зная сил природы, чтобы всех приобщить к своему невежеству, иные не желают, чтобы кто-либо брался их изучать, а предпочитают, чтобы мы по-простецки верили и не доискивались причин, и исполнилось бы пророчество: «И что будет с народом, то и со священником»[49].
45. Мы говорим, что всему надо искать разумное объяснение, если оно находимо. Если что-то нам непонятно в Священном Писании, предадимся Святому Духу и вере. Моисей ведь не говорит: «Если невозможно съесть агнца, пусть сожгут его», но «пусть возьмет с соседом своим, ближайшим к дому своему», а если и тогда не достанет едоков, тогда да будет сожжен[50]. Исследуя божественное, если мы чего-то не понимаем, надо позвать ближайшего соседа, то есть спросить приверженца католической веры. Если же ни мы, ни он не понимаем, тогда предадим этот вопрос огню веры. Те же, имея множество соседей у дома своего, по гордости не хотят никого звать и предпочитают оставаться в неведении, чем спросить у другого, а как узнает, что кто-то другой задает вопросы, называют его еретиком, больше полагаясь на капюшон своей рясы, чем на разумение. Прошу вас, не доверяйтесь их облику, в них исполнилось сказанное сатириком:
К лицам доверия нет, — ведь наши полны переулки
Хмурых распутников...
и далее:
Редко они говорят, велика у них похоть к молчанью[51].
46. Хотя мы уже упомянули начало творения, которое разные люди по разным причинам приписывают к разным временам года, расскажем, кто к каким и почему. Евреи и латиняне относят начало мира к весне, поэтому Вергилий о весенних днях говорит:
Быть лишь такими могли недавно возникшего мира
дни, не могло быть иной, столь устойчивой ясной погоды.
и добавляет:
Верится мне, что была лишь весна[52].
Смысл этих стихов в том, что все рождающееся творится в равенстве пропорций. Ни одно время года, кроме весны, не уравновешено, поэтому сотворение вещей и могло произойти только весной и никогда больше. Египтяне говорят, что мир сотворен в июле, следуя им, Макробий заявляет, что в день рождения мира Рак нес Луну, а Лев — Солнце[53]. Объяснение здесь таково: в начале творения влаги было столько, что земля была полностью покрыта водой и эту массу воды без сильного жара выдержать было невозможно. Поэтому-то сотворение мира произошло в то время года, когда особенно жарко.