Здесь Теодорих лежит, Стагирита преемник достойный,

В прахе земном заключен духа благого сосуд.

Власти магистерской скипетр сей педагог превосходный

Принял, дарением сим речью латинской почтен[1124].

В муже сем вместе слилось, как сходятся в море потоки,

Все, что измыслить бы мог самый возвышенный ум.

В первопричины вещей он мыслью проникнуть стремился[1125],

Мира единство умел разумом он созерцать.

Шар первозданный узрел, идеи с материей вкупе[1126],

И породившие все сущие в нем семена,

Силу, что глыбу земли, объявшее все мирозданье,

Меру привнесши и вес, властью числа сопрягла[1127];

Происхожденье вещей, и закон, что связует творенье,

Брань разнородных стихий прочным союзом сменив;

Смог он узреть, как творенье, вечно свой род обновляя,

Снова рождения ждет, смерть до того претерпев;

Видел, как, в немощи дряхлой зачав, непраздная вечно,

Род сей природа плодит, в старости матерью став.

Мог он проникнуть легко за покров многосмысленной речи[1128],

И, не встречая препон, смысл сокровенный узреть.

Троицу низших наук и сложнейших наук четверицу[1129]

Братьям, усердно трудясь, ясно сумел преподать.

Мудрость, что тайны покровом Платон и Сократ одевали,

Он разгадал и о том братьям поведал своим.

Логики узел рассек и умом проник он в глубины,

Коих доселе никто в век наш достигнуть не мог:

И аналитики первым, и опровержения первым[1130]

Понял, и галлам, собрав греков богатства, принес.

И Философия, прежде чуждая нашему веку,

Сбросив одежды, нагой взору предстала его.

Был ею избран супруг достойный брака такого,

Знатных потомков союз сей многочадный принес:

Славных мужей без числа, с отцом и матерью схожих, —

Так из учений живых вечный составился род.

Граций толпой окруженный и хором дриад[1131], Теодорих

Город не раз покидал, сельский приют возлюбя.

Братья его почитали, коих в единой общине[1132]

Пламень любви заключил в келий блаженный затвор.

Пищу там не извратит тлен никакого искусства,

Без возлияний течет трапеза строгая их.

Смрад от изжаренных туш не клубится над кухнею скромной,

В кубках на общем столе редко увидишь вино.

Всякий хотения род вменяют себе в преступленье

Помысел сладкий грехом смертным меж ними слывет.

Мудрость свою умалял он, наставника званья чурался,

Худшую в стаде овцу выше себя почитал.

Он быть учимым хотел, не дерзая учителем зваться —

Втуне присвоить боясь имени громкого честь.

Нищих избравши удел тягостный, жизни честнейшей

Делом и видом своим муж сей зерцало явил.

Праведной жизни венец — хвалу всемогущему Богу

В час свой последний воспел, в вечный покой отходя.

Исповедь чистая небу вручила безгрешную душу,

И в упованье благом кости в могилу легли.

Мертвых восстанья он ждет, когда с обновлением плоти

Жизнь возвратится, греха след безвозвратно омыв.

Протолевита обрел в нем, наставника и логофета

Шартр и схожего с ним снова едва ль обретет.