Мы читаем, что у Сатурна и Опс было четыре чада, избежавшие отеческих зубов, в то время как всех прочих отец пожрал[428]. Это были Юпитер, бог всех остальных, Юнона, супруга и сестра Юпитерова и богиня родов, Нептун, бог вод, и Плутон, бог Эреба. Дети Сатурна и Опс, то есть времени и материи, суть все то, что во вселенной рождается во времени: все эти вещи время истребляет, за исключением четырех стихий. Богом всех вещей в мире именуется Юпитер, то есть высший огонь (ignis superior), который всех выше и все объемлет. Богом вод именуется Нептун, ибо из моря исходят все воды. Богом Эреба именуется Плутон, то есть земля, ибо в области тленных вещей господствует тяжесть, то есть земля. Юнона, то есть воздух, именуется их сестрой, поскольку состоит из той же материи; супругой Юпитера — потому, что приемлет от него тепло и находится ниже него[429]. Богиней родов она называется, поскольку от тепла и влаги плод зачинается, образуется и питается. Посему она зовется Юноной, как бы «помогающей юным» (novos iuvans)[430], и Луциной — как бы «несущей свет чадам» (lucem natis prebens).

Мы читаем, что Эол — бог или царь ветров, возмущающий ветрами море. Под этим мы понимаем рождение ребенка, который именуется Эол (Eoius), как бы eonolus, то есть «гибель мира» (seculi interitus)[431], ибо с рождением человека мир, то есть жизнь души, погибает, когда, подавленная тяжестью плоти, она нисходит от своей божественности и соглашается с плотским влечением. Этот Эол насылает ветры, так как рождение человека претерпевает волнения пороков сообразно констелляциям. Ведь философия учит, что рождение ребенка приводит в движение пороки сообразно констелляциям, то есть воздействиям светил. А констелляциями она называет те воздействия светил, коими они располагают, когда входят в свои дома, называемые абсидами (abisides)[432]. Так, если рождение ребенка случится в констелляции Сатурна, то есть когда это светило, вдали от прочих, что мешают его природе, входит в созвездие Рака, оно производит пороки косности, лености и нерадивости. Если же в констелляции Марса, то пороки гневливости, безумия и опрометчивости. Если в констелляции Венеры, то порок разнузданности. Таким образом, Эол, то есть рождение, посылает ветры, то есть волнения пороков. Они тревожат море, то есть человеческое тело, омут входящих и выходящих влаг.

Деиопея — одна из Юнониных служанок, красивей прочих. Хотя у Феба и богини Авроры дважды семь[433] дочерей, эта ближе Юноне, чем даже сама Ирида. Под служанками Юноны, то есть спутницами воздуха, мы понимаем природные свойства и воздействия воздуха, то есть качества и разновидности погоды. Они-то сопровождают Юнону и принадлежат природе воздуха: легкость, подвижность, тепло, влага, ясность, разреженность, пригодность для дыхания. Воздуху по природе свойственно быть ясным, если только он случайно не сгущается от холода воды или земли, так что солнечный блеск не может сквозь него пройти. Кроме того, ему по природе свойственно быть разреженным, тонким и неощутимым. Пригоден для дыхания он в нижних областях; воздух более высоких областей мы не можем втянуть из-за чрезмерной тонкости. В свою очередь, нельзя дышать в высочайшей области огня. Поэтому если кто там окажется, долго не проживет. Эту-то последнюю служанку посылает Юнона, чтобы животворить все живое.

А другие семь — это семь состояний воздуха. Состояниями воздуха мы называем те, которые производит воздух или которые происходят в воздухе. Из них три — это спутницы Ириды, всегда Ириде сопутствующие: первая — дождь, вторая — град, третья — снег. Рассмотрим вкратце происхождение этих трех. Тепло, которое есть разделительная сила огня, уменьшает низшую влажность плотных вещей, и мелкие частицы этой влажности, то есть капли, поднимаются из-за своей легкости. Если с ними соединяется натиск ветров или уплотненность холода, то они, отяжелев от этого соединения, по природе веса вновь обращаются вниз и падают дождем. Если же, когда они вступают в соединение и тяжелеют, их замораживает холод, то выпадает град. Если же они замерзают, когда еще остаются мелкими, выпадает снег.

В этих погодных состояниях случается, что туча стоит против солнца и что она в некоторой части густая, где-то более густая, а где-то гуще всего; в некоторой части чистая, где-то чище, а где-то чище всего. Когда солнце простирает к ней лучи, там, где туча гуще всего, лучи, угодившие в нее, как в стекло, дают черный цвет, где менее густая — лазурный, где еще менее густая — красный; где чистая — желтый, где более чистая — зеленый, где чище всего — белый. Так сообразно большей чистоте туча усваивает цвета, более близкие белому, а сообразно большей густоте — близкие к черному. Таким образом, Ирида[434] — не что иное, как туча, стоящая против солнца и от его лучей принимающая многообразные обличья. А так как одно из вышеуказанных погодных состояний всегда сопровождает Ириду, то они называются служанками и спутницами самой Ириды и меньшими служанками Юноны. Какая-нибудь из этих трех служанок всегда и везде сопровождает Ириду, как там говорится:

Итак, стоящая первой среди служанок Юноны, имеющая других служанок, есть Ирида, вторая — фитон (phiton), третья — комета, четвертая — молния, пятая — гром, шестая — курение, седьмая — землетрясение. И так как мы сказали, что это воздушные состояния и что они происходят в воздухе или из воздуха, потому они — служанки Юноны; а так как об Ириде мы уже сказали, посмотрим на остальных.

Иногда случается, что два ветра, идущие в высоте из разных частей мира, захватывают тучу и своим бурным столкновением уплотняют ее в более густую и длинную форму. Туча воспламеняется от солнечных лучей, нисходящих в нее, или от быстроты своего движения, и под натиском ветров устремляется в ту сторону, где ветров не оказывается; это считают блуждающей звездой или огненным копьем. Такие очертания называют фитонами[436], то есть «зноями». Если же четыре противных ветра захватывают тучу и жмут ее со всех сторон, то придают ей круглую форму; тогда фитон считают воспламенившейся звездой и называют кометой. А так как среди четырех ветров один преобладает, то он гонит ее в какую-то сторону, но поскольку натиск остальных ее задерживает, она выпускает волосы. Эту служанку Юнона посылает предвозвещать смену царей, поэтому Лукан говорит: «и власы ужасной звезды»[437], а Ювенал: «грозящую армянскому царю комету»[438]. Так сказано потому, что это знаменье часто так смущало души людей, что они низлагали царей, считая, что оно появляется из-за их самовластия. О молнии и громе мы будем говорить в другом месте, поэтому пока отложим. Курение и землетрясение Юнона посылает таким образом. Тело земли построено по образцу человеческого тела. Как в человеческом теле есть ток влаги, то есть жилы, по которым кровь растекается и из которых выбивается, если нанести рану, так и в земле есть жилы, называемые катарактами, по которым течет вода и из которых выбивается, если прокопать. Равным образом, как в человеческом теле есть артерии, по которым дыхание растекается по телу, так в земле есть полости, по которым отправляется воздух. Если эти полости велики, то содержат в себе много воздуха. Когда сила этого воздуха наталкивается на какую-либо плотную материю, которая ему препятствует, то не может прорваться. А сам воздух, поскольку он подвижен, не может остановиться, и когда он сталкивается с этой материей, сила этого толчка колеблет землю. Это колебание земли продолжается, пока воздух не пойдет назад или не прорвется, одолев материю. Вот как Юнона насылает землетрясение. А курение она производит так: если полости в земле узкие, то большая сила воздуха в них не входит, а малой его силы недостаточно, чтобы сотрясать землю. Но поскольку воздух скребет землю и трется об ее серные жилы, он часто порождает огонь и поэтому в огнедышащих горах вызывает курения.

Итак, семь природных свойств воздуха и семь погодных состояний — вот дважды семь служанок Юноны. Из них красивее всех ясность, то есть блеск воздуха, под которым мы понимаем Деиопею. Имя ей Деиопея (Deiopea), как бы demooipa, то есть «общий глаз», поскольку благодаря блеску мы все вообще видим[439].

Сказанного нами о Юноне, Эоле и Деиопее достаточно, ибо это все, что надобно о них знать здесь и в других местах этой книги. Из этого понятно, что значит, что Юнона пришла к Эолу и дала ему Деиопею. Юнона приходит к Эолу, так как воздух теплом и влагой подталкивает роды. Ведь как холод и сухость, стягивая и высушивая, замыкают утробу, вследствие чего женщины меланхолического склада очень часто бесплодны, так, напротив, тепло и влага, разрешая и увлажняя, подталкивают роды. Поэтому Вергилий предписывает, чтобы конюхи гоняли кобыл, коим подходит срок жеребиться[440], чтобы от увлажнения потом и от разрешения теплом роды стали быстрее и легче. Юнона посылает Деиопею Эолу, то есть уделяет рождению свой обычный блеск.

Энея называют сыном Анхиза и Венеры. Анхиз толкуется как «населяющии высоты», и под ним мы понимаем отца всех, восседающего надо всеми[441]. Венер же, как мы читаем, две: одна законная, другая — богиня разнузданности[442]. Законная Венера, как мы читаем, есть вселенская музыка, то есть размеренное соотношение всего во вселенной, которое другие называют Астреей, природной справедливостью. Она обретается в стихиях, в звездах, во временах, в одушевленных существах. А бесстыдная Венера, богиня разнузданности, есть плотское вожделение, мать всякого беспутства.

Должно заметить, что в этом месте, как и в других аллегорических книгах, содержатся равноименности и многоименности[443] и покровы следует рассматривать разными способами. Например, в книге Марциана[444] под Юпитером понимается то высший огонь, то звезда, то сам Создатель; под Сатурном — то светило, то время; под Меркурием — то красноречие, то светило. Во всех аллегорических книгах надо следить за различными сторонами поэтического покрова и за многообразием обозначений, если единообразным истолкованием невозможно установить истину. Так и в этом сочинении обнаруживается, что одно и то же название обозначает различные природы и наоборот, разные названия — одну и ту же: одно — разные, когда Аполлон обозначает то солнце, то божественную премудрость, то человеческую мудрость; Юпитер — то огонь, то высшего бога; Венера, как выше сказано, — где плотское вожделение, а где вселенское согласие; а разные названия — одного и того же, то есть многоименность, как, например, Юпитер и Анхиз обозначают Творца. Где прочтешь, что Венера — жена Вулкана и мать Посмеха (Jocus) и Купидона, то разумей плотское вожделение, которое сочетается с природным теплом и порождает смехи и соитие. Но где прочтешь, что у Венеры и Анхиза был сын Эней, разумей под Венерой вселенскую музыку, под Энеем — человеческий дух. Именуется он Энеем (Eneas), как бы ennos demas, то есть «обитатель тела»: по-гречески ennos, по-латински «обитатель». Поэтому Ювенал называет Нептуна Энносигеем[445], то есть обитателем Сигея. А словом demas, то есть «путы», именуется тело, поскольку оно темница души[446]. Эней — сын Анхиза и Венеры, так как дух человеческий от Бога через согласие начинает жить в теле. Это мы сказали об Анхизе, Венере и Энее, так как во многих местах книги это представляется необходимым.

После того как Деиопея дана [Эолу], Энея осаждают опасности. Под морем понимается человеческое тело, так как опьянения и вожделения, которые понимаются под водами, истекают из него, в нем обретаются волнения пороков и в нем совершается ток еды и питья. Сообразно этому читаем, что Венера рождена в море из мужских частей Сатурна. Мужские части Сатурна суть тепло и влага — качества, которыми время творит вещи[447]. Эти-то мужские части ввергаются в море, когда излишки пищи и питья воздействуют на тело. Возбуждаемые пищей, эти части тела пробуждают влечение. Поэтому сказано: «Без Цереры и Вакха зябнет Венера»[448]. По вышеуказанному морю носится Эней, когда Деиопея дана Эолу, ибо с блеском дня, когда дано рождение, то есть когда родился ребенок, дух в теле начинает испытывать чрезмерное утеснение из-за частых втеканий и истечений[449]. Ведь в человеке по природе чрезмерно усиливается тепло, поскольку требуются частые втекания и истечения пищи и питья, чтобы противостоять природному истощению и питать себя. Посему плотный пар, поднимаясь в голову и наполняя природные ячейки и артерии мозга[450], мешает силе остроумия (ingenii), рассудка (rationis), памяти и душевным способностям. Так морские волнения, то есть втекания и истечения телесные, донимают Энея и его сотоварищей, то есть дух и его силы. Он даже временно теряет некоторых из сотоварищей, ибо рассудок и другие способности, которые он потом приобретает с возрастом, упражнением в учебе и науками, в младенчестве на время теряются.

[170] Он ускользает с семью кораблями. Под семью кораблями мы понимаем семь желаний, увлекающих Энея и его сотоварищей. Мы везде понимаем под кораблями желания, влекущие нас в разные стороны. Первый корабль — это желание видеть, второй — слышать, третий — ощущать вкус, четвертый — обонять, пятый — осязать, шестой — двигаться, седьмой — покоиться. Прочие корабли, которые он на время потерял, а потом вновь обрел, суть желания различать, понимать, отражать пороки, следовать за добродетелями.

[144-145] Эти семь кораблей Кимотея и Тритон «сталкивают с острой скалы». Тритон — морской бог, Кимотея — богиня. Тритон — как бы «сокрушение»[451], есть плотское удручение, и называется богом моря, поскольку владычествует в теле. Говорится о нем, что он дует в трубу, поскольку плотское удручение выказывается в рыдании, то есть в плаче. Ведь когда младенец хочет есть или пить или зябнет, он плачет. Кимотея переводится «украшенная богиня»: сета значит «украшение», theos — «бог»[452]. Таким образом, Кимотея — как бы cematheos, то есть богиня, украшенная, очевидно, весельем. Она тоже играет на трубе, то есть на вспышке смеха.

Морской утес, который задерживает корабли, есть бремя и леность плоти, которая не дает желаниям идти к своей цели. Ведь иной раз человек хочет пойти что-то посмотреть или послушать или еще что-то, но леность не позволяет. А тягота или веселье возбуждают желания, как когда человек хочет есть, потому что голоден, или пойти и посмотреть игры, потому что весел.

[412] Сокрытый облаком, он идет в Карфаген. Как облако скрывает свет, так неведение скрывает мудрость. В неведении идет он в Карфаген, то есть в новый город[453] мира, каковой город всех обитателей в себе содержит. В этом городе держит власть Дидона, то есть влечение[454]. Этот город нов для Энея, поскольку он только что попал сюда.

[464] Он свои глаза «пустой насыщает картиной». Так как мир для него нов и он окутан облаком, то есть неведением, он не постигает природы мира; потому это все ему нравится, и он в изумлении. Под глазами мы понимаем чувства, из коих одни правдивы, а другие ложны, ибо как один глаз правый, а другой — левый, так мы понимаем, что одни чувства правдивы, а другие ложны. Под картиной же мы понимаем временные блага, которые потому называются картиной, что благами не являются, но лишь кажутся, и потому Боэций называет их «видимости истинного блага»[455]. Таким образом он насыщает глаза, то есть чувства, в картинах, то есть мирских благах.

[496 сл.] В этом городе он находит царствующую женщину и рабствующих пунийцев, поскольку в этом мире смешение таково, что владычествует влечение и утеснены доблести, которые понимаются под пунийцами, мужами храбрыми и неколебимыми, и таким образом рабствует муж и владычествует жена. Посему в божественных книгах мир нарицается именем города Вавилона, то есть смешения[456].

[509 сл.] Он видит своих сотоварищей, сокрытый облаком, и они его не видят, а он не заговаривает с ними. Сотоварищами Энея называются те, кто ему сопутствует, каковы для души само тело и телесные члены. Ведь дух ведет телесные члены, куда хочет. Сих сотоварищей он видит, а им невидим. Ведь дух знает тело, а тело никоим образом не знает духа. Он не заговаривает с ними, так как не удерживает члены от постыдных дел и не побуждает их к честным.

[587] Венера удаляет облако. Ведь желание, призывая использовать вещи, приводит к их познанию и таким образом удаляет облако.

[740] Его услаждают яства и песни Иопы: он насыщается едой и услаждается ребяческим лепетом. Иопа означает «ребяческое безмолвие» (puerilis taciturnitas)[457]; хотя он издает звуки, но не образует даже незначительных слов.

[695] Он принимает Купидона в обличье Аскания. В первом возрасте человек желает многих вещей, и хотя все ему нравится вследствие своей новизны, он не знает, чего желает и разумно ли это[458]. Он чувствует свое желание и так принимает Купидона, не узнавая его.

В облике Аскания. Асканий — сын Энея и Креусы. Креусой, как бы «творящей употребление» (creans usum), именуется вожделение (concupiscentia), то есть сила стремления к благу, которая именуется супругой Энея, поскольку по природе соединяется с человеческим духом. Нет духа без своего вожделения. Оно-то и творит употребление вещи, то есть привычку. Ведь когда чего-то желают как блага, то усилие, которым этой вещи добиваются, или привычно, или желанно. Потому вожделение, то есть стремление к благу, есть причина привычки и именуется Креусой. Она — мать Аскания. Асканий толкуется как aschalenos[459], то есть «без градации»: а значит «не», schalenos — «градация». Под ним мы понимаем меру (modum) вещи, которая называется «без градации», поскольку не опускается к недостатку и не поднимается к избытку. В недостатке есть степени (gradus) нисхождения, ведь мы можем делать меньше того, что должны, и еще меньше, и так до бесконечности. В избытке тоже есть бесконечные степени; ведь мы можем делать больше, чем должны в каком-либо отношении, и еще больше, и так до бесконечности. В мере же никакой степени нет, ведь если мы сделаем больше или меньше, это уже не мера: отсюда имя Аскания. Эту меру порождает дух в своем вожделении, вожделея не больше и не меньше, чем подобает, и таким образом Асканий — сын Энея и Креусы. Облик Аскания благороден; ибо через облик (forma) познается вещь. Если же что-то выглядит благородным, то и мера в нем ценится. В этом-то облике является Купидон, когда его принимает Эней. Ведь в первом возрасте он почитает свои желания честными, поэтому, если не может какого-нибудь из них удовлетворить, плачет, будто ему несправедливо отказано. Так в первой книге описан первый возраст, то есть младенчество.