Жил да был старик. Поехал он в гости со старухой. Сели рядом, стали говорить ладом. Ехали-ехали — ногами по дороге. Хлобыстнул старик кобылу бичом треузлым и уехали ночью верст на пять-шесть, оглянулись — тут и есть, еще и с места не подались! Дорога худая[19], гора крутая, телега немазаная!

Ехали-ехали, до бору доехали. В бору стоят семь берез, восьмая — сосна виловата. На той сосне виловатой кукушечка-горюшечка гнездо свила и детей вывела. Откуда ни взялась скоробогатая птица, погумённая сова — серы бока, голубые глаза, суконный воротник, нос крючком, глаза — по ложке, как у сердитой кошки. Гнездо разорила, детей погубила и в землю схоронила.

Пошла кукушечка, пошла горюшечка к зую праведному. Зуй[20] праведный по песочку гуляет, чулочки обувает, сыромятные коты[21]. Наряжает синичку-рассылочку, воробушка-десятника к царю-лебедю, к гусю-губернатору, к павлину-архиерею[22], к коршуну-исправнику[23], к грачу-становому[24], к ястребу-уряднику[25], к тетереву-старосте.

Собрались все чиновники и начальники: царь-лебедь, гусь-губернатор, павлин-архиерей, коршун-исправник, грач-становой, ястреб-урядник, тетерев-староста, синичка-рассылочка, воробей-десятник и из уездного[26] суда тайная полиция: сыч и сова, орел и скопа[27]. «Что есть на белом свете за скоробогатая птица, погуменная сова — серы бока, голубые глаза, суконный воротник?»

И догадались, что ворона. И присудили ворону наказать: привязали ко грядке ногами и начали сечь по мягким местам. И ворона взмолилась: «Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не опрашиваете!» — «Кто у тебя есть свидетель?» — «У меня есть свидетель воробей». — «Знаем мы твоего воробья — ябедника, клеветника и потаковщика. Крестьянин поставит нову избу — воробей прилетит, дыр навертит; крестьянин избу топит, тепло в избу пропускает, а воробей на улицу выпускает!»…

Неправильного свидетеля сказала ворона, и наказывают ворону пуще того. И ворона взмолилась: «Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не опрашиваете!» — «Кто у тебя есть свидетель?» — «У меня есть свидетель жолна[28]!» — «Знаем мы твою жолну — ябедницу, клеветницу и потаковщицу! Стоит в лесу липа, годится на иконостас.[29] Жолна прилетит, дыр навертит, дождь пошел, липа и сгнила — не годится на иконостас; после того и лопаты из нее не сделать!»

Неправильного свидетеля назвала ворона, и пуще того ее стегают. Опять ворона взмолилась: «Кар-каратаите, мое тело таратаите, никаких вы свидетелей не опрашиваете!» — «Кто у тебя есть свидетель?» — «У меня есть свидетель последний — дятел!» — «Знаем мы твоего дятла — ябедника, клеветника и потаковщика! Крестьянин загородил новый огород, а дятел прилетел, жердь передолбил, и две передолбил, и три передолбил; дождь пошел, огород размылся и развалился!»

И ворону наказали, от грядки отвязали. Ворона крылышки разбросала, лапочки раскидала: «Из-за кукушечки, из-за горюшечки, из-за ябедницы я, ворона-праведница, пострадала! Ничем крестьянина не обижаю: поутру рано на гумно вылетаю, крылышками разметаю, лапочками разгребаю — тем себе и пищу добываю! Она, кукушечка, она, горюшечка, она, ябедница, она, клеветница! Крестьянин нажнет один суслон[30], кукушечка прилетит и тот сдолбит! Больше того под ноги спустит!..»

И выслушали Воронины слова. И ворону подхватили, на красный стул посадили. А кукушечку-горюшечку, в наказание ей, в темный лес отправили на тридцать лет, а поглянется — живи хоть весь век!

И теперь кукушка в лесу проживает и гнезда не знает!