— Вот что чудесное со мною приключилось.

Постепенно все крепче любил я деньги. Чем больше доставалось их мне, тем больше я хотел. Все чаще уединялся, чтобы глядеть на них, перебирать и пересчитывать. В доме не хранил их — держал ровно столько, чтоб люди думали, будто больше и нету, а поскольку все следили за этим и друг за дружкой (бо все желали их украсть), так было безопасней.

Они не знали, что в том сундуке по большей части были медяки, но то они и были — и немного серебра, какое не влезло в другие сундуки.

В дальнем конце большого амбара, прямо под конурой пса, было место… помнишь моего пса, Патси?

— Здоровенного черно-белого рыкливого дьявола-бультерьера? — задумчиво уточнил Патси.

— Его самого.

— Хорошо помню, — ответил Патси. — Кормил его разок.

— Ты его отравил, — быстро произнес Билли Музыка.

— Суровое это слово, — проговорил Патси, почесывая подбородок.

Билли Музыка уставился на него в упор и тоже созерцательно почесал свою щетину.

— Теперь уже не важно, — молвил он. — Тот самый пес. Под его конурой я обустроил место. Добротно обустроил. Если сдвинуть конуру, не увидишь ничего — просто пол. Под ним хранил я три сундука золота, а пока смотрел на них, пес сновал туда-сюда и гадал, отчего не дают ему жрать людей, — я и сам перед тем псом немножко робел, — и как раз в один из дней, когда возился я с деньгами, случилось то самое.

В амбарные ворота постучали. Пес вякнул из недр глотки и рванул вперед, сунул нос в щель под дверью и принялся вынюхивать да скрестись. Чужаки, понял я. Тихонько отложил деньги, вернул конуру на место и пошел открывать.

Снаружи стояли двое мужиков, и на одного пес прыгнул так, будто в него пальнули из ружья.

Но человек оказался спор. Перехватил пса в прыжке, вцепился ему в челюсти и швырнул, поднатужившись. Не знаю, куда он его кинул, — живым того пса я после не видел — думаю, тот рывок его и убил.

— Батюшки! — молвил Патси.

— То, наверное, было в те же полчаса, когда ты дал ему отравленное мясо, Патси.

— Там была длинная баранья кость, — пробормотал Мак Канн.

— Да что б ни было!отозвался Билли Музыка. — Мужики вошли, закрыли за собой ворота и заперли их, бо ключ всегда был воткнут изнутри, когда б я туда ни заходил.

Что ж! Руки, ноги и зубы всегда бывали при мне, но в тот раз ничего в ход пустить не удалось: через несколько минут плюхнулся я на конуру, переводя дух и утирая юшку, что текла у меня из носа. Те двое мужиков, скажу я, вели себя очень тихо — ждали меня.

Один был средних размеров колода, и с виду казалось, что голову ему изваляли в дегте…

— Э! — вырвалось у Патси.

— Второй был здоровенный молодчик с девичьим лицом; глаза голубые да кудри золотые, и в женской юбке — истрепанной вконец, старой…

— Батюшки! — вскричал Патси и яростно вскочил на ноги.

— Что с тобой такое? — проговорил Билли Музыка.

Патси стукнул кулаком о кулак.

— Эту парочку прощелыг я ищу уже целый год! — рявкнул он.

— Ты их знаешь? — переспросил Билли Музыка, не менее взбудораженный.

— Не знаю, но видал — и вон та девчонка видала их, ворюг!

— Парочка паршивых собак, — холодно молвила Мэри.

— И когда встречу их, — свирепо продолжил Патси, — убью обоих, как есть убью.

Билли Музыка рассмеялся.

Я б не стал пробовать убить их, ребяток этих: разок попробовал, да они мне не дали. Расскажи-ка, чем они тебе насолили, а следом я продолжу свой сказ, бо мне интересно не на шутку про этих двоих.

Мак Канн сунул трубку в карман.