И действительно. Мак Канн шел к ним под прямым углом к той дороге, откуда его ждали.

То и дело поглядывал он за плечо и не упускал ям, кустов и всякого подобного, где можно скрыть свое перемещение, из чего дочь догадалась: вдобавок к приобретенью еды случилось что-то еще. Частенько доводилось ей наблюдать, как отец применяет такую вот осторожную тактику, да и сама не раз участвовала в ретирадах, а одной такой, связанной с великой выгодой, даже руководила.

Подобравшись поближе, отец многозначительно кивнул, опустил на землю корзину и узелок, выпрямился и осмотрел добычу, теребя подбородок пальцем.

— Воистину! — вымолвил он. — Мир полон напастей, как есть говорю. — Далее обратился он к пришлым: — А еще скажу вам, что, если б не был мир полон напастей, никакой жизни беднякам бы не доставалось. Лишь когда люди бедуют, Господи помоги им, перепадает что-то и нам! И не чуднó ль это?.. Мэри, — продолжил он, поворотившись к дочери, — глянь-ка, нет ли какой-другой малости в корзинке, а вы, благородия, усаживайтесь на траву, девица пусть подает вам завтрак.

И уселись покойно ангелы с Патси на траву, а Мэри полезла в корзину.

Нашлись в ней две буханки хлеба, славный брусок масла, кусок сыра — крупный, с мужскую руку, да вчетверо толще, а еще баранья нога, от которой отрезали только самую малость, большущий бумажный пакет чая, упаковка сыпучего сахара, непочатая бутыль молока, до половины початая бутыль виски, две курительные трубки с серебряными колечками посередке и здоровенная плитка прессованного табака. Вот что лежало в корзине.

Когда увидела Мэри все это, рот и глаза у нее распахнулись и перекрестилась она, однако даже не пискнула, а, повернувшись к честной компании, в лице никак не переменилась — было на нем одно только радушие.

Нарезала она всю снедь и выложила перед мужчинами на большой клок газеты, затем уселась сама, и изготовились они поесть.

Второй ангел любезно обратился к Мак Канну.

— Будь добр, приступай, — сказал он, — а мы, глядя на тебя, поймем, как нужно действовать.

— Нет ничего более неприличного, — пояснил первый ангел, — чем на виду у всех поступать против обычая; мы постараемся делать всё в точности так, как вы, и пусть смутит вас наша неловкость, зато не оскорбит полный отход от священной традиции.

— Что ж! — задумчиво отозвался Патси.

Потянулся он к еде.

— Не стану я застить никому знание, а учить людей — труд Божий; вот как сам я с этим обхожусь, ваши высокородия, и всяк, кому такое любо, пусть следует моему примеру.

Взял он два куска хлеба, положил промеж ними сыр и вгрызся в эту троицу.

Чужаки прилежно поступили так же, и вмиг рты их оказались, как и у Патси, полны — и столь же довольны.

Между укусами Патси помедлил.

— Когда покончу с этим, — пояснил он, — возьму еще два куска хлеба и суну между ними кусок мяса — и съем все это.

— А! — сказал тот ангел, чей рот оказался по случаю свободным.

Патси обежал взглядом остальную еду.

— А следом, — продолжил он, — возьмем понемножку всего, что под руку подвернется.

Совсем скоро ничего на газете не осталось, кроме сахара, масла, чая и табака. Патси оторопел.

— По-моему, там было больше, — произнес он. — Сам-то я наелся, — продолжил он, — а вот ваши благородия, может, поели б еще.

Два ангела заверили его, что вполне довольны, но самый молодой промолчал.

— Сомневаюсь, что тебе хватило, — с подозрением промолвил Патси.

— Я б еще поел, если б дали, — с улыбкой отозвался ангел.

Мэри сходила к повозке и вернулась с двумя холодными картофелинами и куском хлеба, положила их перед молодым ангелом. Поблагодарив ее, ангел съел предложенное — а затем съел упаковку сыпучего сахара, а следом кусочек масла, но оно ему не понравилось. Показал на табак.

— Годится ли это в пищу? — спросил он.

— Не годится, — ответил Патси. — Если съесть чуток этого, в брюхе разыграется хворь, какая не уймется с месяц. Есть такие, кто это курит, а другие жуют, но сам я и курю, и жую, так лучше всего. Вон на газете две трубки, есть у меня в кармане и моя, а потому кто из вас желает покурить — делайте в точности как я.

Большим складным ножом Патси накрошил от плитки табака, покатал крошки в ладонях, а затем тщательно набил себе трубку, пососал ее, чтоб проверить, хороша ли тяга, поджег табак, затянулся и удовлетворенно вздохнул. Улыбнулся всем сидевшим в круге.

— Воистину хорошо, — произнес он.

Гости с любопытством осмотрели трубки и табак, но закурить не решились и просто взирали на блаженное лицо Патси с милостивым вниманием.