И как можно вообще гордиться за кого-то другого? Ведь это его достижения, а не твои. Если ты родил и даже воспитал олимпийского чемпиона или нобелевского лауреата: хорошо, в этом может быть твоя собственная заслуга (далеко не такая существенная, как считают тренеры и учителя), но она не делает героем тебя самого.

И существует ли в принципе более нелепое занятие, чем «гордиться»? Какой в этом прок? Сидит болельщик на трибунах и гордится своим клубом или сборной. Ровно до первого позорного поражения, вызывающего тысячи проклятий и желание подписать петицию о полном роспуске команды. Смотрит ватник телевизор и гордится своей страной (той, которая существует только в ящике, по другую сторону мерцающего экрана), в то время как её настоящую заслуженно ненавидят во всем мире. Просто смещение точки восприятия в больший неадекват и близорукость.

Или гей-прайд? Чем здесь можно гордиться и зачем это делать? Твои сексуальные предпочтения – это что-то личное, интимное, это не повод для напыщенных, наглых, самовлюбленных парадов.

Относится точно также и к военным парадам – как можно гордиться тем, что произошло 70 лет назад и не с тобой? Сомнительные успехи в далеком прошлом служат розовыми очками – подменяют позорное настоящее в разрушенной, разворованной нищей стране.

Относится точно также и к крестному ходу или кружению вокруг Каабы в Мекке. Вера – дело внутреннее, интимное, зачем с таким высокомерием целыми ошалевшими толпами это демонстрировать прилюдно?

Существует такое скромное, умеренное, но абсолютно необходимое чувство собственного достоинства. Оно с избытком замещает гордость, наглость, спесь, всё подобное бессмысленное самолюбование.

Глава одиннадцатая,

в которой ЧСВ зашкаливает, Гаврила метко стреляет, Иван Грозный окровавленными губами целует песью голову, а Павел Первый омывает лакированные ботфорты в Индийском океане

«Русская идея обладает удивительным потенциалом именно трупообразования, в этом смысле она очень перспективна»

Александр Невзоров

«Чтобы я предал государя императора, нашего светлейшего монарха, из-за которого я столько выстрадал?!»

Бравый солдат Швейк, Ярослав Гашек

Гораздо опаснее, когда таким самолюбованиям подвержен правитель. А это происходит сплошь и рядом, так как у властелина (не только мирового или национального лидера, а у любого серьезного начальника – человека, обладающего реальной властью в отношении других людей независимо от их количества) не бывает даже гордости как таковой, взамен у него в базовой комплектации стабильно присутствуют настоящая гордыня и раздутое ЧСВ (чувство собственного величия).

Теперь представим на секундочку, что такого человека кто-то обидел. Например, лидер другой страны. Обидчивость всегда приводит к эскалации конфликта, так как «особенные» (вследствие профессиональной деформации психики) люди прощать не умеют. В результате настоящая война может разгореться на ровном месте (как первая мировая): никакой обоснованной причины (см. также Приложение №2), просто мясорубка.

Любой авторитарный, деспотичный, неконтролируемый обществом правитель из-за никчемной обиды, ревности, потревоженной детской психологической травмы, или просто находясь в искаженном состоянии сознания (например, запой, какие часто случались у Ельцина, но на наше счастье он к тиранам не относился) может развязать войну и его никто (!) не остановит.

И самая страшная ситуация – это настоящий безумец на троне (что из-за регулярного кровосмешения европейских монархов в течение нескольких столетий стало удручающе распространенным явлением).

Иван Грозный своей опричниной поделил страну пополам и начал гражданскую войну, в которой одна сторона (понятно – какая) могла беспрепятственно уничтожать другую, и сладострастно, со всевозможными выдумками, шутками, прибаутками и изуверствами этим и занималась годами. Абсолютного монарха и его проказы никто не мог остановить.

А Павел Первый в помутненном состоянии сознания пытался организовать поход в Индию (!) с желанием завоевать чуть не всю Азию. Без достаточного войска, провианта, подготовки; без плана, без стратегии, без мозгов. Просто ткнул пальцем в карту наугад, и казаки поскакали. Павла остановили только табакеркой в височную кость – других способов как-то повлиять на ситуацию не существовало.

Глава двенадцатая,

в которой ополоумевшие гиганты выдают себя за карликов-марионеток, привязанных к своим накаченным плечам, но скудные актерские способности этих нелепо мычащих циклопов не внушают доверия к их развесистой клюкве

«Первой жертвой войны становится правда»

Джонсон Хайрам

«Война – всего лишь трусливое бегство от проблем мирного времени»

Томас Манн

Вот для чего необходима гарантированная сменяемость власти через небольшие отрезки времени: тираны просто сходят с ума от многолетнего полирования трона. Вспоминается гениальный советский мультфильм «Дракон» – удивительная восточная притча о неизбежном разлагающем эффекте абсолютной власти: каждый, вне зависимости от мотивов и внутренних качеств, лишь соприкоснувшись с ней, сразу начинает превращаться в дракона.

Безумие властителя уже в начальной стадии неизбежно сопряжено с гибельным процессом «собирания земель», которые в какой-то случайный момент истории принадлежали этой империи. Но не отпускает провокационный вопрос: как же образовалась такая могучая империя?

Ведь нас с детства воспитывали только на героических, самоотверженных примерах храбрых людей, совершивших подвиги в ходе той или иной войны. Нас пытались убедить, что родина с древних времен раз за разом подвергалась внезапной атаке многократно превосходящих по численности полчищ врагов, лишенных, в большинстве своем, последних признаков человечности. А мы только отбивались и защищались (подробнее в Приложении №1).

Но такая версия отечественной истории могла бы подойти лишь европейскому карлику типа Лихтенштейна или Сан-Марино. А когда на этом фундаменте строит геополитическую идентичность самая большая в мире страна, возникают некоторые сомнения в аутентичности школьных учебников. Откуда тогда у нас появлялись в составе все эти территории? В результате «добровольного» референдума, как в недавней сказке о заботливых зеленых человечках с автоматами? Очень сомнительно. Любой мало-мальски изучавший историю человек понимает, что все империи создавались только в результате обильного и щедрого кровопролития. Ну и две щепотки предательств и дворцовых интриг в придачу: принципы «real Politik», разработанные ещё Макиавелли и принятые повсеместно в 19-м веке благодаря стараниям Бисмарка, не оставляют надежды на честность и благородство власть имущих.

Глава тринадцатая,

в которой вкратце приводится теоретическое обоснование пацифизма для разъяснения злобным агрессивным уродам, загнавшим тебя в угол, что ты не блаженненький идиот

«Мой пацифизм – это инстинктивное чувство, которое владеет мной потому, что убийство человека отвратительно. Моё отношение исходит не из какой-либо умозрительной теории, а основано на глубочайшей антипатии к любому виду жестокости и ненависти»

Альберт Эйнштейн

«Никого драть нельзя, – волновался Филипп Филиппович, – запомни это раз навсегда! На человека и на животное можно действовать только внушением!»

«Собачье сердце», М. Булгаков

Эти бездушные принципы геополитики считались вполне приемлемыми до середины ХХ века. И лишь затем, после окончания II мировой войны, создания ООН, – такое явление как пацифизм перестало считаться странным психическим отклонением. Хотя, суть учения очень проста и логична: никакая война не может быть отечественной, священной или народной. Любая война – это массовое убийство и только.

В современном мире лишь полный кретин (зачастую: аккредитованный государственными СМИ) может верить в Империю и одобрять захват чужих территорий. Милитаристский угар в газетах и на телевидении создает виртуальные угрозы в доверчивых головах и эмоционально-нестабильные добровольцы едут в указанном направлении и режут указанных им врагов, будучи на 100% убежденными, что воюют на стороне добра за правое дело. Причем находятся на территории чужого государства и стреляют по 18-летним призывникам.

Таких вещей не должно происходить в принципе. Эта та самая очевидность, которую так трудно доказать. Особенно, когда оппонент и не пытается слушать, лишь бросается обвинениями в трусости и пассивности.

И здесь важно понять принципиальную вещь: пацифизм – вопрос не ценности своей жизни (мы все гарантированно рано или поздно умрем), а безусловного уважения любой жизни: ты просто не имеешь права стрелять в другого человека ни при каких обстоятельствах.

Организованные социальные конгломераты – государства и религиозные конфессии – будучи бездушными, бесчеловечными механизмами, привыкли ориентироваться только на свою собственную выгоду без каких-либо моральных сдержек. Они тысячи лет щедро заливали поля, пустыни и леса целой планеты реками человеческой крови, не считая потери, рассчитывая лишь на достижение своих собственных, локальных целей.

Но любой адекватный человек испытывает ужас при столкновении с чужой смертью, тем более, если он сам причастен к этой трагедии. Только бережно ценя каждую чужую жизнь, спасая ее, оберегая, человечество имеет шансы на выживание на каком-либо серьезном отрезке истории.

Глава четырнадцатая,

в которой подробно, на пальцах разъясняется для самых упертых, что такие понятия как «непротивление злу насилием» и «пацифизм» имеют существенные принципиальные различия

«Но и мы уже далеко не те кролики, что умирали молча и безропотно. Мы поняли великую истину, что не винтовка, не танки, не атомная бомба рождают власть, не на них власть держится. Власть – это покорность, это согласие повиноваться, а потому каждый, отказавшийся повиноваться насилию, уменьшает это насилие ровно на одну двухсотпятидесятимиллионную долю»

Владимир Буковский

И раздался уже гром небесный, и вопиет глас людской, сермяжный, народный:

«Что я слышу?! Любую жизнь?! Даже убийцы, насильника, педофила?! Рвать их на части без суда и следствия! Уважение… Что за ересь несет этот жалкий непротивленец?! Исусика из себя строишь? В толстовство заигрался? Когда страна, окруженная кольцом врагов стоит на перепутье… коней не меняют… радиоактивный пепел… деды воевали…»

Понятно, понятно. Давайте по пунктам. Как любит цитировать Шарикова разъяренный старый Веллер, запуская кружку в очередного собеседника: «В очередь, сукины дети, в очередь!»

Пункт раз. Что касается непротивления, толстовства и т.п.:

В обществе распространено заблуждение, что пацифист – это тот, кто будет подставлять вторую скулу, когда уже разбили первую, и равнодушно смотреть, как издеваются над его родными и близкими. Что можно сказать по поводу этого предубеждения? Наивная, невежественная глупость. Всё далеко не так.

Вот в чем главные отличия пацифизма от непротивления.

Также по пунктам, въедливо:

1) безусловное право на самозащиту, в том числе даже на превентивные удары, если ты в меньшинстве, а агрессоры уже настолько четко выразили свою позицию, что стало очевидно: нападения на избежать.

2) право на оборону своих родных и близких в любых ситуациях; а также право помочь случайным прохожим, если те в меньшинстве или очевидно просто слабее, и уже подверглись нападению.

3) активная борьба любыми ненасильственными методами с очевидным злом, а именно:

а) тоталитарным (любым) или авторитарным (своим) государством;

б) религиозным фанатизмом, допускающим уничтожение «неверных», «еретиков» или любых иных несогласных;

в) войной в любой её форме и виде (в т.ч. «гибридной», «гражданской», «народной», «отечественной», а также не забывая про «зачистки» и «контртеррористические операции», под размытым определением которых кроется уничтожение инакомыслящих или предполагаемых преступников без суда и следствия).

То есть, как можно было заметить бросающийся в глаза главный принцип: защита слабого от нападения сильного. Вот что такое пацифизм.

Мы не рабы и не агнцы. Пацифизм – это не уклонение, не равнодушие, не попытка спрятаться в скорлупу и пересидеть тревожные времена. Нет, это активная жизненная позиция, борьба за идеи и принципы, которые важнее собственной безопасности. Главная задача: положить все силы, но изменить мир в лучшую, МИРолюбивую сторону.

Глава пятнадцатая,

где сопливая идея пацифизма неожиданно попадает в тупик, а доблестные патриоты злорадно торжествуют и ехидно хихикают, доказывая неизбежность праведного гнева и благородного насилия

«Выиграть войну так же невозможно, как выиграть землетрясение»

Джаннетт Ранкин

«Либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством»

Джон Кеннеди

Пункт два. По поводу «деды воевали».

Предугадываю возможные, даже очевидные, моральные дилеммы. Например: что делать, если на твою землю действительно напали? Легко быть пацифистом, если в твоих близких никто не стреляет. А когда жертв не избежать, и единственный способ возможной самообороны – это стрелять в ответ? Много в тебе останется пацифизма, окажись ты где-нибудь под Смоленском в условном 1941? Фашисты сжигают в амбаре всё население деревни, а ты, допустим, оказался у них за спиной с ручным пулеметом (такой фантазийный симбиоз между «Иди и смотри» и ранними «Call of Duty»). И, бросая пулемет на землю и заламывая руки в нелепом театральном жесте, начинаешь декламировать: «Нет, ну а как же непротивление насилию, заповедь против убийства? Они же (фашисты) тоже люди, всего лишь выполняют приказ, я не могу поднять на них руку! Так что – пусть сжигают!»