На собеседовании

Основано на реальных событиях.

Не рекомендуется смешивать с алкоголем.

Может вызвать ложную беременность.

– Это ваша автобиография?

– Н-да…

– Вы всегда настолько откровенны и хм… многословны?

– Вы же просили подробно и без обмана.

– Действительно. Но… у всего же есть свои пределы! Послушайте сами, что вы тут понаписали:

«…особенно не удаются мне отношения с животными и растениями. Коты гадят – где хотят, и постоянно орут, чем-то недовольные. Цветы и хвойники дохнут в первые месяцы после покупки. Кактусы при одинаковом поливе умудряются одновременно: один сгнить, а другой – засохнуть…»

– Но это – чистая правда, я не понимаю, как: я же поливал одинаково, а они…

– Замолчите, пожалуйста, не перебивайте!

– Молчу, молчу.

– Так, на чем я остановился, а… вот:

«…дружба с техникой – эпохальная вершина моих контактов с внешним миром. У меня ломалось всё: от компьютеров до газовых колонок; от видеомагнитофонов и аудио-плееров до сложноструктурированной системы в бачке унитаза. Покупка новых агрегатов ничего не меняет – срок их жизни удручающе краток, а само существование ужасающе трагично…»

– Я честно предупредил, что меня нельзя подпускать к офисной технике!

– И в туалет вам запретить?

– Я потерплю. Я привычный.

– Допустим. Но дальше-то уже ни в какие ворота! Смотрите:

«…навыки социального общения – ниже прожиточного минимума. На необитаемом острове после авиакатастрофы меня сожрали бы первым. А я бы и не удивился: принял достойно, предложил поперчить хорошенько, подозреваю, что я п…дец какой невкусный…»

– Признаю, с матерщиной перебор, просто я пи… просто я несдержанный и легковозбудимый немного.

– Немного… Читаем дальше:

«Я – социальный сирота. Родители отказались от меня в детстве. Друзей с тех пор не завел. Жены нет, детей нет, думаю, что и не надо – зачем мучить невинные души сожительством с ходячей катастрофой…» Это вообще что такое? Мы же на работу вас принимаем! Где сведения о трудовом стаже?

– Я однажды работал на атомной электростанции инспектором по безопасности…

– Как Гомер Симпсон?

– Нет, в Чернобыле.

– Вы издеваетесь?

– У меня сложное чувство юмора. Шутки хорошие, но доходят не сразу. Иной раз вернется коллега домой вечером после долгого трудового дня, измученный, опустошенный, и давай хохотать в лицо жене, или того хуже – тёще!

– Про отношения ваши с женщинами… э, с женщиной пересказывать?

– Там есть чудные места!

– В автобиографии? Неужто?

– Нет, у той дамы… как сейчас помню: попытался я снять с нее…

– О Боже! Когда это закончится?! Обед еще не скоро?

– Вы кушайте, я подожду.

– Нет уж, давайте покончим с этим! Так… ах, вот, единственная строчка про работу:

«Уволен из Макдоналдса с позором» – это как вообще возможно?

– Вы, наверное, помните тот случай с массовым отравлением?

– О Боже, нет!

– А получилось как: я открывал пакет с чистящим порошком, жутко едкая дрянь, я вам доложу, так вот – а он взорвался, хлопнул прямо у меня в руках. Порошок вылетел облаком и осел во фритюрнице. А повар не заметил и сунул туда решетку с картошкой. Ну, а я как-то постеснялся его прерывать. Человек всё-таки трудится…

– Я вас уже ненавижу. Ладно, дальше. Служба в армии:

«…из-за меня чуть было не началась третья мировая…» – это не интересно… где ж тут было… а, вот: «…однажды пошли мы на стрельбы, а с огнестрельным оружием у меня сразу как-то не задалось…» Будто бы с чем-то другим задалось! В общем, далее следует холодящая душу сцена с несчастным случаем и инвалидностью молоденького лейтенанта…

– Бедный мальчик! Недавно видел его в переходе метро с губной гармошкой. Обычную-то уже не…

– Вы вообще понимаете, куда вы пришли устраиваться на работу?!

– В милицию.

– В полицию!

– Да, да, всё время забываю.

– И вы к моему глубочайшему сожалению соответствуете всем критериям сотрудника полиции! И у меня нет законных оснований вам отказать! Я просто вынужден принять вас на работу. Пожалуйста, если в вас осталось хоть что-то святое, откажитесь сами! Вы же знаете – что о нас и так говорят! А тут еще вы!

– Я бы с радостью, там – святое, все дела… Но – кушать очень хочется. А с таким послужным списком никуда, кроме ментовки, не берут, к сожалению. Так что, будьте любезны, придется вам немного потерпеть! А там со мной непременно само что-нибудь случится!

V.V.

2016

Доброволец

Война с турками непременно должна быть. «Убили моего дядю, так вот вам по морде!» Война будет, это как пить дать. Сербия и Россия в этой войне нам помогут. Будет драка!

Ярослав Гашек «Швейк»

Кузьмич вышел на крыльцо и сладко потянулся. Глубоко вдохнул свежий утренний воздух, с сомнением взглянул на сжатую в руке папиросу, но всё же закурил. Задумчиво сделал шаг, затем другой и таким нехитрым способом незаметно подобрался вплотную к невысокому забору; удивился этому неожиданному препятствию на пути, но тут же навалился сверху немилосердно, так что под ним скрипнуло, хрустнуло и крякнуло.

– Жить можно, – непонятно насчет чего резюмировал он.

Весь вид его в этот час: добрый прищур ласковых глаз, модная суровая мужицкая небритость, расслабленная миролюбивая поза – всё это прямо располагало к легкому ненавязчивому общению. Мимо по окольной тропинке как раз проходила Петровна.

– Далёко в таком наряде? – закинул удочку Кузьмич, придирчивым взглядом снизу вверх осмотрев молодящуюся соседку.

Петровна оправила красочное платье.

– К уряднику.

– По поводу младшего? – уверенно предположил Кузьмич.

– Хулиганит! Машкину избу матерными словами исписал, а ворота дегтем выкрасил! – по ее тону не было понятно, осуждает она поступок сына или неотчетливо одобряет инсталляцию.

– Видно, не просто так, – задумался Кузьмич. – Что-то он имеет в виду, жаль не говорит совсем – объяснить не может.

– Это после проруби у него. До того как нырнул – балаболил как проповедник, не заткнешь. А после водицы ледяной, как откачали – молчит, волчонком смотрит.

– Горе, Петровна, – приуныл Кузьмич.

– Да уж привыкли… А старший-то наш! – вдруг вскинулась она, – на голову совсем слабенький стал! Вот пошел – в солдаты записался!

– Добровольно?

– Ох…

– Как же его угораздило?

– Уж и не знаю! Всегда такой смирненький был… А тут: дневники Достославского какого-то начитался…

– Может – Достоевского? – перебил подкованный в самых неожиданных сферах Кузьмич.

– Во-во, его, окаянного! Украл что ль где? И сказал: «Мать, все лучшие люди в Болгарию едут. Пойду и я турка стрелять».

– Так и сказал?

– Говорю ж – кретин!

Простецкое лицо Кузьмича вдруг поумнело, будто он неожиданно для себя смекнул что-то важное. Он тут же уверенно выдал:

– Ну, ежели кретин – тогда, полагаю, в драгуны должны взять непременно! Гордость родителям, радость отчизне! Успокойся, Петровна: там таких ребят любят. Главное, чтоб на голову каска налезла. И это с основным содержимым данного объекта, к счастью, никоим образом не связано. Шашки наголо и вперед! – Кузьмич в немой секундной пантомиме изобразил атаку драгунов.

Тем временем мимо уверенной походкой от бедра прошествовала опозоренная Машка. Петровна наметанным глазом определила длину юбки и сплюнула. Кузьмич, наоборот, немного плотоядно сглотнул.

– Так что ж – вещички собирать? – вернулась к наболевшему Петровна, лишь только Машка скрылась за околицей.

– Ты погоди, погоди, он же добровольцем идет? – Кузьмич что-то рассчитал в уме. – Это, значит, вольноопределяющиеся, так их после реформы кличут. В коннице они на самообеспечении. Есть у него источники дохода?

Петровна лишь рукой махнула.

– Стало быть, остаются только пехотные полки. В окоп засунут по шею, – Кузьмич характерным движением провел ребром ладони по горлу, – одна только непутевая башка над полем торчит, глазенками хлопает. А турок бьет метко…

– Батюшки святы! Так что ж делать-то?

– Я бы предложил запереть его в бане или подполе, но материнское сердце не железное: а вдруг он выть начнет? Так сразу и отопрешь…

– Я неволить его не стану.

– Тогда собирай вещички потеплее. В окопах – ох как неприятно пальцы обмороженные отрезать…

– Так тепло же на югах! – ещё цеплялась за последнюю соломинку Петровна.

– Если на Кавказский театр военных действий закинут – то в горах снега по колено. Опять же с медициной полевой у нас не особо, – Кузьмич зацокал языком. – Если ранение какое – хирург долго возиться не станет, оттяпает поврежденную конечность во избежание гангрены да антонова огня и всех делов! Ещё и хоронить придется сепаратно…

– Хоронить?! – Петровна позеленела.

– Конечно, не будет же он с культяпкой под руку марши шагать! А выбрасывать – как-то не по-христиански.

– Конечности… О Господи! Нет, передумала: никуда не пущу! Костьми лягу!

– Ты куда припустила, Петровна?

– Пока в бане парится – запру окаянного! – раздалось из-за угла.

Кузьмич же, хитро усмехнувшись, достал из-за голенища небольшой кривой нож и парочкой отточенных движений высек ещё одну ровную зарубку на торце калитки.

– Ещё одного дурака от смерти спас, – самоуверенно определил он, озабоченно рассматривая подмокшие в росе лапти, – а Достоевскому след лицо разукрасить основательно. Замучил уже истеричным словоблудием народ смущать.

– Лев Николаевич, хватит придуриваться, а то у вас в привычку войдет! – крикнули из дома, – может ещё пахать как мужик в поле пойдете?

– Ничего ты глупая баба не понимаешь, – бросил вполголоса Кузьмич, не обернувшись. И прикрикнул следом:

– Материал я собираю! К повести…

Он ещё раз неторопливо, удовлетворенно, и вместе с тем с легкой приятной грустью в глазах, оглядел вокруг гостеприимное пространство и пошел в избу завтракать.

V.V.

2016-2017

Пирамида

Внимание! Данный текст запрещен к распространению Высшим Духовным Контролем Пророка (ВДКП). Только для служебного пользования (ДСП) с щедрого позволения старших чинов.

– Поднимай свой зад! Зубчатые колеса прокрастинации перемололи не одно поколение ленивых гениев.

– Как, уже опять вставать?

– А ты как думал?

– Но я же только вчера достроил свою пирамиду! У меня нет сил.

– И кому она на хрен нужна?

– Стойте, я что-то не расслышал спросонья: «на хрен нужна»? Но ведь пирамиды – главное чудо нашей цивилизации!

– Платить тебе никто за это не будет.

– Но она же прекрасна!

– Во-первых, это субъективно. А во-вторых, допустим, на нее и посмотрят: кому-то понравится, кому-то нет; но денег-то тебе в любом случае никто не заплатит. Маслом ее не обмажешь и в рот не впихнёшь.

– И что мне делать?

– Копать выгребную яму.

– Боже, зачем?

– Есть заказ. Платят налом.

– Но я не хочу копать яму!

– Тебя никто не спрашивает, твое мнение вообще никого не интересует.

– Но я и не умею!

– Не можешь – научим; не хочешь – заставим!

– Это клише.

– Будь здоров!

– Что?

– Ты, вроде, чихнул.

– Да, спасибо.

– В общем, бери лопату, собирайся.

– Но почему именно выгребную яму?

– Другой работы на рынке труда нет.

– Но это же каменный век! Как же канализация, водопровод?

– Может, ты ещё… виадуки умеешь строить? Ты, часом, не из этих? С такими на зоне знаешь, что делают?

– Да я и к водопроводу не знаю как подступиться.

– Поэтому копай выгребную яму.

– Но я в том смысле, что канализацию должен строить специалист.

– Но он и получит деньги.

– Резонно.

– Ты издеваешься или такой тупой? Если он получит деньги, значит ты их не получишь и помрешь с голоду!

– И поэтому нужно строить выгребные ямы вместо канализации?

– Именно! Это наши рабочие места! И мы не отдадим их какой-то там технологии!

– Всё это замечательно, я очень уважаю ваш труд. Вообще, любой физический труд… Но мне кажется, что будет лучше, если специалисты будут заниматься каждый своим делом. Так цивилизация будет развиваться быстрее.

– Ты упертый, я понял. И в чем ты специалист, умник?

– В пирамидах.

– Опять – двадцать пять! Вернулись на круги своя!

– Это штамп.

– Ты жука раздавил?

– Хм… Да.

– Но он же священный!

– Это одна из обязанностей строителя пирамид – давить священных жуков.

– Для чего, о боже?!

– Чтобы вы проснулись.

– По-моему, ты безумен.

– Ты так говоришь, потому что ещё дремлешь. Выпей кофейку.

– Я лучше пива. Оно запах выгребной ямы перешибает…

– О, это ваше легендарное крафтовое выгребное пиво… У меня из-за него все ранние пирамиды получались кривыми. Столько лет ушло, чтобы его бросить…

– Вот в чем твоя проблема – ты не пьешь! Иначе смотрел бы на вещи проще!

– Не сомневаюсь…

– Вот только рожу кривить не надо, особенно когда за яму примешься: у нас в профсоюзе этого вые… выпендрежа не любят. Веди себя поскромнее.

– Я ещё не давал своего согласия.

– А его никто и не спрашивает! Знаешь, кто согласится заместо тебя? Твой голод! Он гораздо менее разборчивый.

– Тут твоя правда, спорить не буду.

– И не начинай даже, бери лопату.

– Ты ведь не отстанешь… Но почему ты ко мне прицепился? Тебе-то что за дело?

– Что?! Что значит – дело? Лежит тут, значит, на небо любуется, пирамидки свои строит непонятные – непорядок! Бери лопату, тебе говорят!

– Хорошо, допустим, я бы более понятные пирамиды строил, более ровные и гладкие, ты бы от меня отстал?

– А за них бы платили?

– Твою-то мать… Давай свою лопату.

– Ты хоть знаешь, малахольный, каким концом её держать?