Уже больше двух часов Рамон-Малыш беспокойно топтался в хибарке каменщиков. Давно уже Мартинец должен был принести Обращение. Со вчерашнего дня Рамон не решался высунуть нос наружу. Кажется, за ним на Солёной улице увязался шпик. Еле удалось удрать. Хорошо, что эта хибарка ещё не привлекает внимания.

Рамон шагал и всё время курил чёрные, дешёвые сигары, так что кругом стоял туман. Шли минуты, и тревога его росла.

— Нет, выйду, посмотрю, что делается на улице, — решил он наконец.

Он толкнул дверь, но она не поддавалась. Что-то там, наружи, мешало. Малыш толкнул сильнее и услышал слабый стон.

— Кто? Кто там? — пробормотал он, схватывая свечу.

В тусклом свете он увидел маленькую, скорчившуюся на пороге фигурку. Рамон приблизил свечу к самому лицу лежащего, узнал Хуана и подхватил его на руки:

— Мальчик, что с тобой?

Медленно открылись чёрные глаза:

— Дядя Рамон, я так старался… не подводить тех, кто надеется… У меня под рубашкой — бумага… Мы все подписали её… Я тоже…

Дрожащей рукой Рамон нащупал под мокрой рубашкой Хуана бумагу. Чернила на ней расплылись и смешались с водой и кровью мальчика.