— Выходит, что сэр Персиваль предупреждал тебя недаром? Тот моряк может навредить твоей деятельности?

Я задавала вопросы Джейми и рассматривала принесенный ужин. Снова я подумала о том, когда ела в последний раз. Да, то был трактир Моубрея, а с тех пор прошел не один час.

Джейми взял горячий пирожок, не особо размышляя, чем тот начинен.

— Выходит, что так. Недругов хватает, но я далек от мысли, что они подстерегают меня на каждом шагу. — Он принялся есть. — Я догадываюсь, кто может стоять за этим, а поэтому причин для беспокойства немного.

— Ты так думаешь? — удивилась я, кусая пирожок. Он оказался очень вкусен, и я откусила еще. — Чем он начинен?

Джейми заглянул внутрь выпечки.

— Это голубятина с трюфелями.

Изысканное изделие отправилось в его рот.

— Да, я так думаю, — произнес Джейми, дожевывая. — По моим догадкам, мне хотят насолить конкуренты, кто-то из тех, с кем у нас давние споры. Одна или другая шайка, это наверняка — с остальными я живу мирно.

Он уничтожал пирожки и рассказывал.

— Если тот тип только нюхал, но не пробовал, это дегустатор. Ему достаточно запаха, чтобы узнать, где произвели вино. А пробует он в том случае, когда хочет узнать, когда его разлили в бутылки, причем такой человек определяет с точностью до года. Хорошая способность. Странно, что подобный человек оказывает услуги контрабандистам, — проговорил Джейми.

Я попыталась определить по запаху поданного вина хоть что-нибудь из вышеперечисленного, но не стоит и говорить, что мои попытки были безрезультатными.

— Ты хочешь сказать, что он искал твой бренди?

— Похоже на то. Помнишь Джареда?

— Ну разумеется. Он жив?

Джаред был кузеном Джейми, богатым шотландцем, эмигрировавшим во Францию и имевшим там винодельню. Отрадно было слышать, что он счастливо избежал последствий Каллоденской битвы.

— Ну, англичаночка, его можно убить, разве затолкав в бочку и пустив ее плыть по Сене, уж поверь мне. — Джейми просиял улыбкой, кажущейся белоснежной из-за копоти на его лице. — Да и то выберется, с него станется. С ним все в порядке, он и в ус не дует. Кстати, как ты полагаешь, откуда у меня французский бренди?

Для меня было ясно, что французское вино поставляют из Франции, но здесь, по-видимому, был замешан Джаред.

— От него?

Джейми кивнул, жуя вкуснейшие пироги.

— Ну-ка!

Он отобрал тарелку с оставшимся лакомством у Эуона, схватившего было ее.

— Ты еще слишком слаб, чтобы есть пироги с мясом, — нахмурился Джейми, не желая делиться с племянником.

Он дожевал остававшееся во рту и пояснил:

— Тебе дадут хлеб с молоком, я распоряжусь.

— Дядя Джейми, разве им наешься? — Эуон-младший хотел присоединиться к нашему пиршеству во что бы то ни стало.

Судя по всему, он воспрял и телом, и духом, а потому почувствовал голод.

Джейми с недоверием покосился на племянника:

— Тебе не станет хуже?

— Будь покоен, дядюшка.

— Тогда ешь.

Джейми отдал ему тарелку и повернулся ко мне.

— Кузен отправляет сюда произведенное на мозельских виноградниках, но особенность его товара в том, что в Шотландию он привозит вина второго сорта, оставляя самые лучшие для французов — они безошибочно определяют сорт.

— Выходит, что никто не может узнать вашего секрета здесь, в Эдинбурге?

Джейми плеснул себе вина.

— Может. Но это могут лишь специалисты, «носы», как их называют — дегустаторы. Моряк пил бренди в «Собаке и ружье» и в «Синем кабане». Это важно, потому что в эти трактиры поставляю бренди я и только я. В остальные я тоже поставляю товар, но им предоставляют услуги и другие мои коллеги. Подумаешь — кто-то ищет Джейми Роя в питейных! Не в этом суть.

Он тоже понюхал вино, скривился и выпил.

— Питейные — это нестрашно. Но этот моряк — тот, кто выдает себя за моряка, — отправился после питейных в печатню.

Это вызывает опасения: я сделал все, чтобы те, кто знает меня как Джейми Роя, не знали тех, кому я известен под именем Александра Малькольма. То есть пристань в Бернтисленде и тупик Карфакс — разные вещи.

Я хмурилась, размышляя.

— А Персиваль Тернер? Он обращался к тебе как к Малькольму и в то же время предупреждал об опасности.

Джейми покорно кивнул.

— Многие эдинбуржцы зарабатывают похожим образом. Даже большая часть жителей Эдинбурга — порт как-никак. Разумеется, у нас договоренность с сэром Персивалем, но с ним договаривался Малькольм. Он не знает, что я проворачиваю делишки еще и под именем Джейми Роя, ну а о том, что я на самом деле Джейми Фрэзер, знают единицы. Сэр Персиваль получает от меня деньги за возможность беспрепятственного провоза голландских шелков и бархата через таможню.

Джейми растянул широкий рот в улыбке, продолжая рассказ.

— Он очень хорошо разбирается в тканях, а его жена и вовсе знаток. Но кабы он узнал, что я вожу еще и бренди и французские вина, он бы потребовал больше денег.

— А трактирщики не могли проболтаться? Ты не исключаешь такой возможности?

Джейми в раздумье взлохматил волосы.

— Трактирщики, конечно, знают меня. Но я не веду с ними дел — я захожу только как посетитель, знаток хороших вин. С ними общается Фергюс. Он благоразумный и держится от печатни подальше, чтобы невольно не вызвать подозрений. Мы обычно обсуждаем дела здесь, в борделе: никому в голову не придет спрашивать, зачем взрослые люди приходят сюда по вечерам.

— Погоди… — Меня озарила догадка. — В бордель ведь может войти любой, и никто не будет спрашивать, зачем он здесь. Что, если моряк видел тебя здесь? Или тебя вместе с французом? Или расспросил о тебе девушек? Тебя тяжело не запомнить, а тем более не узнать.

Джейми имел примечательную внешность. Во-первых, высокий рост, который никак не скроешь, — уже по этому можно было узнать его за версту. Во-вторых, он не горбился, а ходил прямо, уверенно и гордо, что выказывало в нем бывалого воина, пускай в данный момент и безоружного. В-третьих, конечно же, шевелюра, но это было не так существенно, поскольку рыжий шотландец не был чем-то особенным в Эдинбурге.

— А ты здраво мыслишь, англичаночка, — одобрил Джейми. — Как он мог узнать необходимую информацию от девушек, так и мы узнаем ее от них же. Я поспрашиваю, не видел ли кто из них моряка с косичкой.

Он потянулся руками вверх, цепляя потолочные балки.

— А после, может, поспим, а, англичаночка? — хитро скосил глаза он. — А то я сегодня какой-то измотанный всеми приключениями.

— Может быть, — улыбнулась я.

Для расспросов мы прежде вызвали мадам Жанну, чтобы узнать наверняка, был здесь моряк или нет. Она вошла в комнату, а Фергюс, увязавшийся за ней, открыл перед ней дверь так непринужденно, словно был ее братом или кузеном. Да, для него часто и подолгу находиться в борделе было естественно, ведь он родился в одном из веселых домов Парижа, а до десяти лет и жил там, ночуя в чулане и воруя днем.

— Бренди продан, — сообщил он милорду. — Макалпин купил его у меня, но, милорд, пришлось продать по более низкой цене, чтобы быстрее сбыть.

— Хорошо, правильно, иначе бы засветили место, — одобрил Джейми. — Что с трупом?

Фергюс радостно прищурился. Жилистый и черноволосый, чубатый, он был похож на пирата, собиравшегося поделиться своими подвигами.

— О, этот господин тоже пришел к Макалпину в его трактир, правда, выпить ему уже определенно не удастся, хотя выпивки ему должно хватить до второго пришествия. Я замаскировал его, — гордо заявил француз.

— Как это? — Мне не терпелось узнать, что же он выдумал.

Фергюс широко улыбнулся. Он был очень симпатичным парнем, и отсутствие руки его ничуть не портило.

— Запаковал в бочку с мятным ликером.

— Мятным ликером? Язычники-шотландцы никогда не пьют цивилизованных напитков — только виски, эль или бренди. Мятный ликер здесь не пили, наверное, последних лет сто, — поделилась наблюдениями мадам Жанна, высказывая неодобрение насчет шотландских питейных обычаев.

— Именно, мадам, — поддержал Фергюс соотечественницу. — Это-то нам и нужно. Не стоит спешить, чтобы мистер Макалпин открыл бочонок с этим напитком.

— Но когда-нибудь кто-нибудь все-таки закажет напиток и тогда… — Я попыталась представить чувства открывшего бочку.

— Да, миледи, — поклонился мне Фергюс. — В мятном ликере много спирта, тело не будет дурно пахнуть, обращая на себя внимание. Но наш неизвестный друг не будет долго жить в подвале у мистера Макалпина. Завтра он уже попадет на пристань, а там пропутешествует на границу, за море, например. И потеряется по дороге. Было бы неучтиво держать его в подвалах мадам Жанны.

Мадам что-то сказала в адрес святой Агнессы, но я не смогла хорошенько расслышать французских ругательств. Затем она собралась уходить, а по дороге к двери пообещала Джейми:

— Месье, я непременно расспрошу девочек об интересующем вас господине, но не сейчас. Завтра они будут отдыхать и тогда…

— По поводу отдыха, мадам, — встрял Фергюс. — Вы не знаете, у мадемуазель Софи уже занят этот вечер?

Мадам иронически посмотрела на него и изрекла:

— Мадемуазель Софи видела в дверях месье, потому, полагаю, она освободила для него свой вечер. — Взгляд ее упал на Эуона, лежавшего подобно растрепанному и разорванному мешку с соломой. — Этот юный джентльмен останется здесь?

— Да, ему тоже нужно отдохнуть, — отозвался его дядюшка. — Мы поставим здесь топчан.

Эуон все слышал и бурно запротестовал:

— Нет, я не буду спать в твоей комнате, дядя! Ты ведь будешь с тетей.

— Ну и что? — недоумевал Джейми.

— Как что? — Тут он посмотрел на меня и опустил глаза, поникнув головой. Запал его куда-то исчез, и он не решался объяснить. — Э-э… Ты же… захочешь… ммфм?

Последнее горское восклицание содержало в себе все, отличаясь краткостью по форме и богатейшим смыслом по содержанию.

Джейми потер верхнюю губу, тая улыбку и собираясь с духом.

— Да, мой мальчик, ты крайне обходителен. Я польщен твоей высокой оценкой моих возможностей: ты считаешь, что после этой суматохи я могу не только обнять подушку, но и твою тетю. Спасибо. Но я думаю, что она не обидится, — он подмигнул мне, — если ты будешь спать в нашей комнате. Не бойся, ты не стеснишь нас.

— Бруно говорит, что у девушек сегодня мало клиентов, — бойкий француз лез всюду. — Почему не…

— Фергюс, ему четырнадцать! — взревел Джейми, понимая суть предложения.

— Мне скоро исполнится пятнадцать! — вмешался Эуон, почувствовав преимущество нового возраста.

— Да, это хороший возраст. Пора. — Фергюс послал мадам Жанне взгляд, ищущий поддержки. — Твои братья тоже были в этом возрасте, когда пришли сюда впервые. Я видел, что это достойные ребята.

Джейми уставился на француза, прошивая его насквозь злыми глазами.

— Что ты несешь?..

— Милорд, кто-то должен был это сделать, — раздражился Фергюс непониманием со стороны Джейми. — Обыкновенно в публичный дом юношу приводит отец, но это не тот случай… Хотя твой отец достойный человек, не спорю. — Заинтересованный Эуон подтвердил это сообщение кивком, меньше всего на свете думая сейчас об отце. — Понимаешь, здесь нужно иметь такт и опыт, — пояснил он Джейми, а затем обратился к мадам Жанне. Фергюс успевал решать вопросы, советуясь со всеми одновременно, но поступая по-своему. — Что же, Доркас или Пенелопа? — Француз спрашивал так, будто выбирал редкое вино к ужину.

— Ни та, ни другая, — отрезала мадам Жанна, советуя совершенно особый сорт, — а вторая Мэри. Маленькая Мэри, да.

— А, златовласка? Да, вполне может быть. Тогда распорядитесь, будьте добры. — Оставалось разве хлопнуть в ладоши, чтобы девушка тут же появилась.

Мадам исчезла за дверью. Джейми хватал воздух ртом.

— Не… мальчик не может…

— Могу. — Малыш упорно настаивал сегодня на своем. — Мне кажется, что я могу.

Удивительно, сколько пришлось пережить ему в этот день. Казалось, он не мог быть более возбужденным, чем стоя в пылающей мастерской, но теперь пожар, моряк и чудесное спасение были совершенно забыты — его ждало что-то еще более важное.

— Но мальчик… я не разрешу… этого… ты понял…

Джейми не договорил и развел руками, давая понять, что бессилен в данной ситуации.

— Что я скажу Дженни? — Он не видел, как дверь снова отворилась.

Вошла низенькая молоденькая девушка, пухленькая и беленькая, как сдобная булочка. Сорочка голубого шелка, разумеется, не скрывала всех прелестей, а облачко золотых волос обрамляло круглое личико. Эуон замер как громом пораженный.

Он должен был или воскреснуть, или умереть на месте. Эуон выбрал первое. Сияя улыбкой и блестя глазами, паренек обернулся к дяде и сказал:

— Дядюшка, на твоем месте…

Голос дал петуха, сорвавшись на сопрано, и Эуон прокашлялся, возвращаясь к исполненному достоинства баритону.

— …Я ничего не сказал бы ей. — Он блеснул улыбкой и, пожелав мне покойной ночи, последовал за своим золотоволосым ангелом, явившимся с небес.

— Я даже не знаю, что делать с Фергюсом. Хочется убить, но хочется и поблагодарить. — Джейми сидел на постели на чердаке и возился с рубашкой.

Я положила платье на стул, чтобы оно высохло, и принялась помогать ему с разнообразными пряжками штанов, стоя на коленях.

— Он хотел как лучше.

— Да, эти распутники французы все понимают по-своему, — ворчал Джейми.

Он поднял руку, чтобы стащить с головы повязку. На этот раз Джейми не стал заплетать волосы в косу, а надел головную повязку. Так рыжие космы были убраны со лба и красиво спадали на плечи, обрамляя высокие скулы и прямой нос. Это делало его похожим на сурового ангела кисти какого-нибудь итальянского ренессансного художника.

— Адама и Еву из Эдема изгнал архангел Михаил? — Я стягивала с его ног чулки.

Джейми улыбнулся.

— Что же, я похож на стража добродетели? А Фергюс, стало быть, змей-искуситель? — Он поднял меня. — Англичаночка, не стой на коленях передо мной. Ты не служанка.

— Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы помочь мужу раздеться. Тебе было нелегко сегодня, хотя, конечно, мальчику было хуже. — Я подняла Джейми с кровати.

Он был все еще вымазан в саже; руки были обожжены и покрыты волдырями.

— Мм…

Я хотела было помочь ему снять штаны, но он удержал мои руки у себя на поясе и прижался к моей макушке.

— Я не все сделал правильно по отношению к мальчику.

— Разве? Ты поддержал в нем бодрость духа. Он успокоился и перестал мучиться.

— Может быть. Молитвы, может, и не пособят, но и не навредят. Но я не рассказал ему всего.

— Что же ты умолчал?

Я поцеловала Джейми, чувствуя запах дыма и мужского пота.

— Мужчина после убийства идет к женщине. Когда болит душа, только она способна исцелить. Если есть жена, это делает она, если нет — подвернувшаяся птичка.

Я нашла шнур на его штанах и развязала его.

— Поэтому ты не остановил его, когда он пошел к Мэри?

Джейми не придерживал упавшие штаны.

— Остановить его было выше моих сил. Наверное, отпустить его с девушкой — это лучшее, что можно было сделать. Он еще очень юн, но может справиться. — Ухмыльнувшись, он съязвил: — Этой ночью парень будет думать не о моряке, это уж как пить дать. Страшно ему не будет.

— Не знаю. А тебе будет страшно?

Я стащила рубашку.

— Мне?

Рыжие брови Джейми полезли вверх. Черная от дыма рубашка болталась на его шее.

Я бросила многозначительный взгляд на кровать.

— Ты-то никого не убил, но… Тебя часом не нужно исцелить от чего-нибудь?

Джейми расплылся в улыбке и уже был похож на обычного милого шотландца, а не на сурового ангела. Он поднял плечи, чтобы рубашка сползла на пол.

— Что же, это всегда можно, — промурлыкал он. — Будь со мной поласковее, идет?