Брианна зашла в усадьбу, чтобы позаимствовать книгу, оставив Джема на кухне под присмотром миссис Баг. Отца в кабинете не было, хотя сохранился его запах — смутно различимая смесь кожи, опилок, пота, виски, навоза — и чернил.

Она потерла нос пальцем и улыбнулась. Роджер тоже пахнет всем этим, однако есть у него и свой запах. Какой? Раньше, когда он играл на гитаре, руки пахли металлом и лаком, но то было в прошлой жизни…

Отогнав неприятную мысль, Брианна сосредоточилась на книжных полках. Из последней поездки в Уилмингтон Фергюс привез три новых книги: сборник эссе Монтеня — на французском, не пойдет, потрепанный томик «Молль Флендерс» Дефо и тоненькую книжку Б. Франклина «Способы обретения добродетели».

Без вариантов, подумала она, доставая «Молль Флендерс». Книга явно видала лучшие времена: переплет потрескался, листы выпадали. Нет ничего хуже, чем дочитать до самого интересного места и обнаружить, что следующие двадцать страниц отсутствуют. Брианна осторожно пролистала книгу: вроде все на месте, хотя кое-где бумага смята или заляпана едой, к тому же пахнет жиром.

Грохот, донесшийся из маминого лазарета, заставил ее вздрогнуть. Бри рефлекторно оглянулась: конечно, сына рядом не было. Поспешно запихнув книгу на полку, она выбежала из кабинета, на секунду опередив мать в коридоре.

— Джем!

Дверца большого шкафа была распахнута, в воздухе стоял сильный запах меда. На полу валялась разбитая глиняная бутылка; посреди липкой золотистой лужицы сидел перемазанный Джемми, испуганно тараща круглые голубые глаза.

Кровь бросилась ей в лицо. Не обращая внимания на лужу, Брианна схватила сына за руку и подняла.

— Джеремая Александр Маккензи, ты — плохой мальчик!

Она поспешно осмотрела его на предмет порезов и синяков и, не найдя таковых, шлепнула по заднице.

Пронзительный визг пробудил было угрызения совести, однако, осмотревшись вокруг, Брианна с трудом подавила желание снова его шлепнуть.

— Джеремая!

Пол был усыпан раскрошенными сухими травами: розмарин, тысячелистник, чабрец. Марлевая полка, на которой они сохли, свисала рваными лоскутами. Повсюду валялись склянки и бутылки; у некоторых выпали пробки, и разноцветные порошки и жидкости добавляли красок в общую картину разорения. Большой холщовый мешок с крупной солью был распорот; там и сям поблескивали кучки белых кристаллов.

И самое страшное — на полу валялись останки материного амулета: разбросанные веточки трав, несколько крошечных косточек и прочие обломки.

— Мам, прости, он убежал. Я не уследила… — Брианна повысила голос, пытаясь перекричать рев Джемми.

Чуть поморщившись от шума, Клэр огляделась, мысленно оценивая ущерб, затем наклонилась и взяла Джемми на руки.

— Ш-ш-ш-ш… — прошептала она, прикрывая ему рот ладонью. Это не помогло, и тогда Клэр легонько похлопала по разверзнутой пропасти. Получился смешной звук «ва-ва-ва», и Джемми тут же затих. Сунув палец в рот, малыш громко засопел и прижался липкой щекой к ее плечу.

— Что поделать, дети любят всюду лазать, — сказала она, больше удивленная, чем расстроенная. — Не бери в голову, детка, приберем. Слава богу, до ножей он не дотянется, да и яды я храню высоко.

Брианна облегченно выдохнула. Ладонь еще горела от удара.

— А твой амулет…

По лицу Клэр пробежала тень. Она вздохнула, похлопала Джемми по спинке и спустила его на пол, затем присела на корточки и принялась подбирать останки.

— Прости… — беспомощно повторила Брианна.

Мать небрежно махнула рукой, хотя видно было, что это стоило ей немалых усилий. Неподвязанные курчавые волосы свесились вперед, закрывая лицо.

— Мне всегда хотелось узнать, что там, — сказала она, осторожно собирая на ладонь крошечные кости. — Как ты думаешь, чьи это? Землеройка?

— Не знаю. — Поглядывая на Джемми, Брианна наклонилась, чтобы ей помочь. — По-моему, летучая мышь.

Мать вскинула голову, удивленная.

— Смотри-ка, угадала.

Она подняла с пола коричневый листок и протянула дочери. Вглядевшись, Брианна поняла, что на самом деле это кусочек крыла летучей мыши, высохший, как пергамент; тонкая косточка проходила через него, словно прожилка листа.

— «Глаз тритона, лягушачья лапа, шерсть летучей мыши, язык собаки», — процитировала Клэр и высыпала пригоршню костей на стол. — Интересно, что она имела в виду?

— Она?

— Женщина, которая дала мне амулет. — Клэр смела в ладонь раскрошенные листья (по крайней мере, Бри надеялась, что это были настоящие листья) и понюхала. В воздухе смешалось столько запахов — невозможно ничего различить, кроме одуряющей сладости меда, но для матери с ее чувствительным носом это не составило труда.

— Восковница, пихта бальзамическая, дикий имбирь, перечница, — определила она, принюхиваясь, словно ищейка. — И еще немного шалфея.

— Перечница? Это ты про себя? — Брианна не удержалась и фыркнула.

— Очень смешно! — огрызнулась мать, высыпая крошки на стол рядом с косточками. — Это водяной перец, растет возле ручьев. Опасная штука — от него волдыри и глаза щиплет, да и все остальное, если сядешь ненароком.

Джемми, позабыв о нагоняе, уже раздобыл хирургический зажим и теперь вертел его в ручонках, пытаясь определить, съедобна ли эта штука. Брианна прикинула, не отобрать ли опасную игрушку, но в конце концов решила не трогать: мать всегда кипятила свои инструменты, да и острых углов не было.

Оставив малыша под присмотром Клэр, она вышла на кухню за водой и тряпками. Миссис Баг, конечно же, спала на скамейке, сложив руки на круглом животе и тихонько похрапывая.

Вернувшись с ведром и тряпками, Брианна застала кабинет почти прибранным. Мать ползала вокруг на коленях, заглядывая в углы и щели.

— Потеряла что? — Бри покосилась на нижнюю полку шкафа: вроде все на месте, кроме кувшина с медом. Остальные бутылки были тщательно закупорены и водворены на место, и все выглядело почти как раньше.

— Ага. — Клэр нагнулась и заглянула под шкаф. — Камень. Примерно вот такой. — Она согнула пальцы, изображая кружок размером с маленькую монетку. — Серовато-голубой, местами полупрозрачный — необработанный сапфир.

— А он точно в шкафу был? Может, миссис Баг переложила?

Клэр выпрямилась и покачала головой.

— Не, она знает, что здесь нельзя ничего трогать. Да и к тому же он был не в шкафу, а вот тут. — Она кивнула на столик, где уже лежали кости и раскрошенные травы.

Быстрый обыск — а затем тщательный — не дал никаких результатов.

Клэр провела рукой по волосам и задумчиво глянула на Джемми.

— А тебе не кажется?..

— Вот дерь… ой, — заволновалась Брианна. Она присела на корточки и внимательно посмотрела на сына. Тот надменно игнорировал ее, сосредоточенно пытаясь засунуть зажим в левую ноздрю. К измазанному медом подбородку прилипли сухие крошки, но скорее всего, это был розмарин или чабрец…

Недовольный пристальным разглядыванием, Джемми замахнулся на нее зажимом; Бри перехватила его руку, второй рукой отобрав инструмент.

— Нельзя бить маму, это нехорошо, — рефлекторно отчитала она. — Джем, признавайся — ты проглотил бабушкин камень?

— Неть, — отрекся он, хватая зажим. — Мое!

Бри обнюхала его лицо, но так и не смогла определиться. На розмарин вроде не похоже…

— Иди понюхай, — попросила она мать. — Я что-то не разберу.

Клэр наклонилась, и Джемми восторженно взвизгнул, ожидая любимой игры «Съешь меня». К его разочарованию, бабушка всего лишь повела носом и уверенно поставила диагноз «дикий имбирь», затем взяла мокрую тряпку и протерла ребенку лицо, невзирая на вопли протеста.

— Гляди. — Клэр указала на крошечные волдыри вокруг рта, похожие на мелкий жемчуг.

— Джеремая, ну-ка признавайся — ты съел бабушкин камень? — сурово прищурилась Брианна.

Тот отвел глаза и попятился, пряча руки за спину.

— Не бить, — предупредил он. — Нихафо!

— Я не собираюсь тебя шлепать. Ты мне только скажи — не глотал вот такой камушек? — Она округлила пальцы.

Джемми хихикнул.

— Зюка, — сказал он. Этим новым словом ребенок обозначал все, что ему нравилось.

Бри раздраженно закатила глаза к потолку, затем перевела взгляд на мать.

— Похоже на то. Ему не повредит?

— Вряд ли. — Некоторое время Клэр задумчиво созерцала внука, постукивая пальцем по губам, затем пересекла комнату, открыла один из высоких шкафчиков и достала большую бутылку коричневого стекла.

— Касторка, — объяснила она, роясь в ящике в поисках ложки. — Не такая вкусная, как мед, — добавила бабушка, сверля Джемми взглядом, — но весьма эффективная.

* * *

Может, и эффективная, но пришлось подождать. Не упуская из вида Джемми, который увлекся деревянными кубиками, женщины прибрали остатки разгрома и занялись приготовлением лекарств. Клэр никак не могла выкроить время, и у нее скопилась куча листьев, корней и семян; все это требовалось измельчить, потереть, растолочь, сварить, пропитать маслом, настоять на спирту, процедить через марлю, смешать с растопленным воском или медвежьим жиром, закатать в пилюли, а затем разложить в мешочки или разлить по бутылкам и банкам.

День был жарким, и окна открыли нараспашку, хотя приходилось то и дело отмахиваться от мух, шлепать комаров и вытаскивать из варева любопытного шмеля.

— Зайка, осторожно! — Брианна поспешно отогнала пчелу, которая села на кубик. — Плохая букашка! Бо-бо!

— Чуют свой мед, — пояснила Клэр, отмахиваясь. — Пожалуй, лучше вернуть.

Она поставила чашку с водой на подоконник, и пчелы тут же густо облепили края.

— Какие целеустремленные, — заметила Брианна, вытирая струйку пота, стекающую между грудей.

— Целеустремленность далеко заведет, — рассеянно отозвалась Клэр, помешивая раствор. — Как думаешь, готово?

— Тебе виднее. — Все же Брианна послушно нагнулась и понюхала. — Да вроде… Пахнет сильно.

Клэр окунула палец в чашку и облизала.

— Да, готово.

Сняв миску с огня, она аккуратно вылила темно-зеленую жидкость в банку через марлевый дуршлаг. На столе выстроились в ряд высокие стеклянные бутылки; их содержимое играло на солнце красными, зелеными и желтыми бликами.

— А ты всегда знала, что будешь врачом? — полюбопытствовала Брианна.

Мать покачала головой, сноровисто обстругивая кору кизила острым ножом.

— В молодости даже не задумывалась об этом. В то время девушки иначе представляли себе жизнь: выйти замуж, родить детей, обустроить дом… Тебе не показалось, что Лиззи вчера как-то нездорово выглядела? Хотя, может, это из-за свечей…

— Да нет, вроде нормально. Как ты думаешь, она правда влюблена в Манфреда?

Накануне в усадьбе праздновали помолвку Лиззи с Манфредом Макгилливреем; присутствовала вся их обширная семья. Миссис Баг превзошла себя; неудивительно, что сегодня спит без задних ног.

— Нет, — честно ответила Клэр. — Но раз она не влюблена ни в кого другого, может, и ничего. Парень славный, симпатичный, да и мать его Лиззи нравится, что тоже немаловажно. — Она улыбнулась, вспомнив Юту Макгилливрей. Вчера та с разгона взяла Лиззи под свое обширное материнское крыло, выбирая кусочки повкуснее и усердно засовывая их девушке в рот, словно малиновка, кормящая птенца.

— По-моему, миссис Макгилливрей нравится ей больше, чем сам Манфред. Она ведь была совсем крошкой, когда ее мать умерла; наверное, видит в будущей свекрови замену. — Брианна покосилась на Клэр, слишком хорошо помня собственное ощущение сиротства и ни с чем не сравнимое блаженство повторного обретения семьи. Она инстинктивно глянула на Джемми, который оживленно беседовал с котом.

Клэр кивнула, перетирая в руках измельченную кору.

— Ага. И все же им лучше подождать немного — Лиззи и Манфреду, привыкнуть друг к другу. — Свадьбу назначили на следующее лето, после того как Манфред обустроит мастерскую в Вулэм-Крик. Надеюсь, сработает.

— Ты про что?

— Про кизиловую кору. — Клэр заткнула бутылку и поставила в шкаф. — В учебнике доктора Роулинга написано, что ее можно использовать вместо хинной. К тому же ее проще достать.

— А, ну да, хорошо бы. — Последние месяцы малярия у Лиззи перешла в стадию ремисии, однако могла вернуться в любой момент.

Насыпав в ступку пригоршню листьев шалфея, Брианна принялась тщательно их толочь. Предыдущая тема разговора не давала покоя, и она решила к ней вернуться.

— Вот ты говоришь — не планировала стать врачом в молодости. Зато потом ты довольно четко следовала этой цели. — Брианна до сих пор помнила больничный запах, исходящий от волос и одежды, или прохладное прикосновение белого халата, когда мать заходила поцеловать ее перед сном.

Клэр ответила не сразу, сосредоточенно перебирая сушеные волокна кукурузы.

— Понимаешь, — задумчиво промолвила она, не отрывая глаз от работы, — те люди — люди вообще, не только женщины, — которые знают, чего хотят от жизни, все равно добьются своего. Твой отец — то есть Фрэнк… — Клэр переложила волокна в маленькую плетеную корзинку, рассыпая по столу мелкие обрывки. — Он был очень хорошим историком, прекрасно разбирался в предмете, обладал даром самодисциплины, умел концентрироваться — что и привело его к успеху, но… Это не было призванием. Он сам говорил, что мог бы и другими вещами заниматься ничуть не хуже. А есть люди, которые знают, чего хотят, и вот тогда… Я всегда интересовалась медициной. Не сразу, конечно, но мало-помалу осознала, что именно этим я буду заниматься всю жизнь. А дальше дело техники… — Она пожала плечами, отряхнула руки и накрыла корзинку куском полотна, перевязав бечевкой.

— Человек не всегда может следовать своему призванию, — задумчиво произнесла Брианна, вспомнив шрам на горле Роджера.

— Порой жизнь загоняет нас в тиски обстоятельств, — пробормотала мать. Подняв голову, она встретилась взглядом с дочерью и криво усмехнулась. — А чаще всего человек живет не задумываясь. Взять, например, Марсали. Вряд ли ей приходила в голову возможность какой-то другой жизни. Ее мать содержала дом и воспитывала детей — откуда ей знать, что может быть как-то иначе? И все же… — Клэр пожала плечом и потянулась за второй ступкой. — У нее была лишь одна страсть — Фергюс; она-то и вырвала ее из привычной колеи…

— И засунула в точно такую же.

Клэр слегка кивнула, не поднимая головы.

— Ну да, только в Америке, а не в Шотландии. И теперь у нее есть Фергюс.

— Как у тебя — Джейми? — Брианна редко называла отца по имени, и Клэр удивленно подняла голову.

— Да, Джейми — часть меня. И ты тоже. — Она легонько коснулась лица дочери, затем сняла с балки над очагом пучок душицы. — Но ни один из вас не занимает меня целиком, — мягко добавила она. — Я — такая, какая есть. Врач, медсестра, целитель, ведьма — как ни назови, неважно. С этим я родилась, с этим и умру. Если я потеряю тебя или Джейми, то уже никогда не буду целостной, но у меня все равно останется мое призвание. Одно время, — продолжила она так тихо, что Брианне пришлось напрячь слух, — сразу после возвращения… пока ты не появилась… у меня больше ничего и не было.

Клэр раскрошила сухую душицу в ступку и взяла пестик. Снаружи послышался звук шагов и голос Джейми, дружелюбно распекавший курицу.

Брианна задумалась. А она сама? Разве ей мало любви к Роджеру, к Джемми? Ее вдруг охватил ужас — а что, если и правда… Она быстро заговорила, не дав мысли определиться в слова:

— А папа?

— Что?

— Он знает свое предназначение?

Клэр остановилась; стихло звяканье пестика.

— О да. Он знает.

— Быть лендлордом? Так это у вас называется?

Мать помедлила.

— Нет. — Она взяла пестик и снова принялась толочь. Комнату наполнил запах душицы, словно ладан. — Быть мужчиной — и это не пустяк.