— Я должен кое-что вам сказать… — начал Роджер.

Он еле дождался, когда Джейми Фрейзер будет один — все вокруг пытались перемолвиться с ним хоть словечком. Со временем, слава богу, наплыв почитателей схлынул, и тот наконец-таки остался в полном одиночестве.

Фрейзер, заметно удивившись, кивком предложил сесть рядом на высокое бревно.

Роджер держал на руках ребенка: Брианна и Лиззи готовили ужин, а Клэр ушла навестить Кэмеронов. Воздух терпко пах древесным дымом, а не торфяными лепешками, и все же здешние места удивительно походили на Шотландию.

Джейми посмотрел на спящего внука, чья рыжая головка сияла в свете костров, и Роджер незамедлительно отдал ему ребенка.

— Balach Boidheach[67], — пробормотал Джейми, когда тот заворочался. — Шшш, все хорошо. Так что ты хотел сказать? — поднял он взгляд на Роджера.

— Ну, не то чтобы хотел… Я должен кое-что передать. А вы уже сами решите, стоит ли говорить остальным.

Джейми поднял бровь, совсем как дочь, и этот знакомый жест воодушевил Роджера.

— Я… хм… Ну, когда Брианна ушла сквозь камни Крэг-на-Дун, я не мог отправиться за ней сразу, пришлось ждать несколько недель.

— И? — насторожился Джейми, как всегда, если речь заходила о каменных кругах.

— Я поехал в Инвернесс, в дом своего отца, и стал приводить в порядок его бумаги. Он никогда не выбрасывал старые письма и прочий ненужный хлам.

Джейми кивнул, явно не понимая, к чему клонит Роджер.

— Я нашел одно письмо… И выучил его наизусть, чтобы пересказать Клэр, если ее найду. Вот только сейчас я не уверен, что о нем стоит говорить ей или Брианне…

— И ты спрашиваешь совета у меня? — удивился Фрейзер.

— Наверное. Хотя если подумать, это письмо больше для вас, чем для нее… Вы же знаете, мой отец был священником. Я так полагаю, письмо было чем-то вроде исповеди… и, наверное, смерть автора позволяет раскрыть ее тайну.

Глубоко вдохнув, Роджер закрыл глаза и увидел перед собой косые строчки, написанные четким угловатым почерком. Он прочитал их более ста раз и, без сомнений, запомнил каждое слово.

— «Здравствуй, Редж!

Сердечные дела у меня обстоят неважно. И в этот раз Клэр ни при чем (уж прости за сарказм). Врач уверяет, я вполне протяну еще несколько лет, однако шансы мои невелики. Монахини в школе Бри запугивают детишек россказнями о страшных мучениях для тех, кто умер без отпущения грехов. Черт бы меня побрал (и снова прости), если я боюсь того, что ждет за гранью. Но… кто знает?

По вполне понятным причинам я не могу исповедаться приходскому священнику. Вряд ли он сочтет мой поступок грехом… скорее украдкой вызовет по мою душу санитаров и отправит в психиатрическую лечебницу.

Однако ты, Редж, тоже священник, хоть и не католик. И что куда важнее — ты мой друг. Не надо мне отвечать, да и вряд ли ты найдешь нужные слова. Зато тебе по силам меня выслушать. Это твой величайший дар — умение слушать.

Ну вот, я все оттягиваю неизбежное…

Помнишь, несколько лет назад я попросил тебя об одной услуге — поставить то надгробие на кладбище Сент-Килда? Ты никогда не спрашивал, зачем мне это понадобилось, однако сейчас я все расскажу.

Одному богу известно, почему старина Черный Джек Рэндалл остался лежать на шотландских холмах, а не в родном Сассексе. Неужто некому было отвезти его тело домой?..

Как бы там ни было, похоронен он именно здесь. И если Бри когда-нибудь заинтересуется своими корнями, она легко найдет его могилу — та упоминается в семейных архивах. Поэтому-то я и просил тебя поставить рядом еще один камень. Она обязательно его заметит, ведь все остальные надгробия к тому времени уже рассыпятся от старости.

Быть может, ей станет любопытно, и она спросит о нем Клэр… В этом-то и есть смысл моих приготовлений. Я оставлю им подсказку, а остальное — воля судьбы.

Ты наверняка помнишь, какой бред несла Клэр после возвращения. Я всячески пытался выбить дурь из ее головы, но разве с этой упрямой женщиной можно справиться?

Когда я последний раз к тебе приезжал, то взял машину и отправился к тому проклятому холму — Крэг-на-Дун. Перед самым исчезновением Клэр мы видели танцующих в кругу ведьм. Вспоминая ту жуткую картину, стоя в окружении чертовых каменюк, я почти что ей поверил и дотронулся до камня. И ничего, конечно же, не произошло.

И все же тень сомнений осталась. Я стал искать того Фрейзера. И, кажется, нашел. По крайней мере, мужчина с таким именем действительно жил в то время, и он весьма подходит под описание Клэр. Уж не знаю, говорила ли она правду, или ее галлюцинации наложились на реальные факты… Однако Джейми Фрейзер и впрямь существовал.

Ты, должно быть, меня осудишь, но, стоя перед камнем, я мечтал только об одном — чтобы тот сработал и отправил меня прямиком к Джейми Фрейзеру. И тогда, кем бы он ни был, я бы его убил.

Я никогда не встречал этого типа, даже сомневался в его существовании, и все же ненавидел всей душой. Если Клэр не выдумывала, выходит, что я обманом удерживал ее все эти годы. Именно обманом — потому что я намеренно скрыл от нее правду. Наверное, я вроде как мстил им обоим.

Священники и поэты называют месть обоюдоострым клинком — и моя расплата в том, что я никогда не узнаю, осталась бы она со мной, будь у нее выбор, или же помчалась бы в Шотландию в тот же миг, как только узнала, что Фрейзер пережил битву при Каллодене.

Впрочем, она ни за что бы не бросила дочь. И я смею надеяться, что меня бы она тоже не оставила… однако полной уверенности нет, иначе, клянусь, я сразу бы ей все рассказал!

Что же до Фрейзера… Не знаю, проклинать мне его за то, что он украл мою жену, или благословлять за прекрасную дочь? Я иногда думаю об этом… и сразу прихожу в себя — неужто я и впрямь поверил в этот абсурд? И все же… порой мне чудится, что я знаком с Джейми Фрейзером, что где-то его видел… Скорее всего, сказывается ревность и бурное воображение — я прекрасно знаю, как выглядит этот ублюдок, ведь каждый день вижу его черты в своей дочери.

В общем, странное это чувство — будто мы с ним чем-то связаны. И дело не только в Бри. Как ни странно, иногда мне кажется, что он стоит рядом, и я вот-вот увижу его, только обернусь.

Я тут впервые подумал… может, мы с ним встретимся по ту сторону, если там что-нибудь есть? Было бы забавно… Вдруг, отринув желания плоти, мы с ним станем друзьями? Или, напротив, очутимся в кельтском аду, целую вечность пытаясь убить друг друга?

Я плохо заботился о Клэр… Уж прости, не буду вдаваться в грязные подробности, они того не стоят.

Так что вот они — мои грехи, Редж. Ненависть, ревность, ложь, воровство, неверность… Наверное, их слишком много ради одной-единственной любви. Но я люблю их, моих женщин. Может, люблю неправильно или недостаточно сильно. Однако по-другому я не умею.

Я не хочу умирать, не исповедавшись, — и, быть может, ты отпустишь мне грехи. Я вырастил Бри в католической вере… как думаешь, она будет за меня молиться?»

— И еще подпись — «Фрэнк», конечно, — закончил Роджер.

— Конечно, — эхом отозвался Джейми. Он сидел неподвижно, и по его лицу нельзя было понять, о чем он думает.

Впрочем, Роджеру не надо было ничего понимать — он знал, какой шквал эмоций играет сейчас в душе Фрейзера, потому что испытывал то же самое, пока готовился к путешествию и искал Брианну по обе стороны океана, пока был в плену и, наконец, пока сидел в зарослях рододендрона, слушая пение камней.

Если бы Фрэнк Рэндалл предпочел сохранить тайну и не поставил в Сент-Килде тот могильный камень — узнала бы Клэр правду?.. Ведь именно из-за могилы она рассказала Брианне о настоящем отце и попросила Роджера заняться изысканиями в старых архивах, что в конце концов привело их всех сюда.

Именно фальшивое надгробие подсказало Клэр путь в объятия ее любимого шотландца — и, быть может, к скорой смерти. Именно оно позволило дочери Фрэнка Рэндалла узнать своего настоящего отца… и застрять в чужом времени. Именно благодаря ему на свет появился рыжеволосый мальчишка, ставший продолжением рода Фрейзеров. Уж не судьба ли взыскивает свой долг?..

А может, и тот, другой мальчик тоже не родился бы, если бы не подсказка Фрэнка Рэндалла. Мораг и Уильям Маккензи на Сбор не приехали, и Роджер не знал, радоваться ему или огорчаться.

Джейми Фрейзер наконец ожил, хотя по-прежнему глядел только в огонь.

— Англичанин, — зачарованно прошептал он, словно заклинание, и Роджеру почудилось в языках пламени движение.

Джейми нежно баюкал внука. В волосах у него плясали огненные искры.

— Англичанин, — повторил он, обращаясь к тому, кого видел в костре. — Хотел бы я с тобой встретиться… Надеюсь, не придется.

Роджер, затаив дыхание, ждал. Глаза Фрейзера подернулись дымкой, лицо застыло. Наконец он вздрогнул, тряхнул головой, точно пытаясь избавиться от некоего видения, — и только сейчас понял, что Роджер все еще здесь.

— Так мне сказать Клэр о письме? — спросил тот.

— А Брианне рассказал?

— Пока нет, но расскажу. — Роджер спокойно выдержал цепкий взгляд Фрейзера. — Она моя жена.

— Надолго ли?

— Навсегда. Если она захочет.

Фрейзер посмотрел в сторону стоянки Кэмеронов. Гибкий силуэт Клэр заметно выделялся на фоне большого костра.

— Я обещал ей быть честным… Так что да, скажи.

К четвертому дню на горе не осталось свободного места. Ближе к сумеркам люди стали складывать дрова на пепелище у подножия склона. У каждой семьи был свой костер, но здесь по вечерам разводился один огромный, возле которого собирались все, чтобы узнать, кто приехал за день.

Темнота сгущалась, на горном склоне повсюду распускались огни. Я вдруг вспомнила о символе клана Маккензи — «горящая гора» — и только сейчас поняла, что он обозначает. Не вулкан, нет. Сбор вроде этого: сотни горящих в ночи костров, знаменующие собрание всего клана. А еще я впервые осознала смысл их девиза: «Luceo non uro» — «Сияю, но не горю».

Вскоре запылала вся гора, и глава каждой семьи поджигал факел и сносил его вниз, чтобы добавить толику пламени к и без того жарко полыхающим дровам. На фоне огромного костра темные силуэты мужчин казались крохотными. Издалека слышались крики: негромкие, но ясные.

— Макнейлы из «Ягодной поляны» здесь!

— Лахланы из Глен-Линна здесь!

Пока Джейми беседовал с Джеральдом Форбсом, о своем прибытии объявили десятки семей. Наконец Джейми поднялся, отдал мне сладко спящего даже в этой суматохе ребенка и подпалил смоляную ветвь.

Вскоре раздался его зычный голос, разнесшийся далеко в осенней ночи:

— Фрейзеры из Риджа здесь!

За этими словами последовал свист и аплодисменты — то подали знак приехавшие с нами арендаторы.

Я тихо сидела, наслаждаясь тяжестью вялого тельца в своих руках. Малыш доверчиво расслабился, приоткрыв красный ротик. Дыхание влажно щекотало мне грудь.

Вскоре вернулся Джейми, весь пропахший дымом и виски. Он обнял меня за плечи, и я благодарно приникла к нему. По ту сторону костра что-то обсуждали Роджер и Брианна, близко склонив друг к другу головы. В свете пламени их лица будто сияли.

— Надеюсь, они не собираются опять сменить ему имя? — пробурчал Джейми.

— Вряд ли, — отозвалась я. — Ты же знаешь, священники не только крестят детей…

— И что?

— А то, что третье сентября уже прошло. — Я запрокинула голову, глядя ему в лицо. — Ты сам велел ей решать.

— Да, помню.

В тусклом свете ущербной луны его лицо стало мягче.

— А что бы выбрала ты? — спросил он вдруг и разжал кулак. На ладони лежало золотое кольцо. — Хочешь получить его обратно?

Я замерла, глядя Джейми в глаза и выискивая в них хоть малейшую тень сомнения. Однако там было одно лишь любопытство.

— Это все в прошлом, — тихо ответила я.

— Да, в прошлом. Я ревнив, отрицать не буду, но мести не ищу. Я могу украсть тебя, моя саксоночка, но никогда не сумею вырвать его из твоего сердца.

Он замолчал, глядя, как пламя играет на золотом ободке.

— Это ведь тоже часть твоей жизни, да? Так ты хочешь получить его обратно?

Я протянула руку, и он нацепил теплый металлический ободок мне на палец.

«Ф. — К. С любовью. Навеки».

Джейми произнес что-то на гэльском, но я не разобрала слов.

— Что ты сказал?

— Я сказал «покойся с миром», — перевел он. — И говорил я это не тебе, саксоночка.

По ту сторону костра сверкнула алая искра. Я повернулась — Роджер как раз подносил к губам руку Брианны, на которой пылал рубиновый перстень ее отца.

— Похоже, она решила, — тихо вынес вердикт Джейми.

Улыбнувшись, Брианна поцеловала Роджера и встала. Она стряхнула с юбок песок, подобрала увесистую ветку и протянула ему.

— Иди, — громко произнесла она, чтобы мы тоже услышали. — И скажи всем, что Маккензи здесь.