– Спасибо, – хрипло произнес чужеродный, мертвенный голос. – Рассказывать дальше?

– Да.

– Как зачастую бывает в замкнутом, отсеченном от нормальной жизни подростковом коллективе, детишки развлекались нигилизмом. Отрицанием авторитетов, игрой в тайные сообщества… Темными ночами собирались они в спальнях, обсуждали бытие, искали всяческие смыслы… Преподавателей поругивали за верноподданнические настроения, себя считали – потенциальными миссионерами и идейными борцами…

В общем, развлекались, как могли.

Но девочка поверила. Поверила в то, что общество живет неправильно, что можно все исправить…

Довольно скоро Завянь устал выслушивать монотонные выплески чужого сознания. Никакого особенного откровения он не услышал – обычная оппозиционная чепуха, настоянная на детском романтизме. Искательства. Образцовый высокопарный бред идейной террористки.

К счастью, попытка осветить мировоззрение и привлечь идеями, продолжалась не изнурительно долго.

– Руслан был старше Миранды. Он закончил учебу и ушел на службу в департамент…

Когда вернулся в интернат навестить Миранду… девочка его не узнала.

К ней пришел д р у г о й человек. Уверенный в непогрешимости вышестоящих и преданный порядку до самозабвения. Он стал – циклоном. Полноценным, самоотреченным и закостенелым служакой.

А Миранда все еще продолжала шушукаться в спальнях, обсуждать учителей и… веровать. Веровать в возможную справедливость мироустройства.

Миранда и Руслан поругались.

Они потом много раз мирились и ругались.

Но продолжали – любить.

Когда Миранда закончила учебу, влюбленные поженились. У них родился сын Адам.

Заговорив о сыне, террористка судорожно вздохнула, съежилась. Но, помолчав немного, все-таки продолжила рассказ неторопливо и глухо:

– Миранду не привлекали к оперативным разработкам департамента, держали на бумажной работе.

И это было тяжело. Вдвойне оттого, что Руслан, зачастую отсутствовавший довольно долго, все больше превращался в безукоризненную машину, боеспособную единицу хроно-департамента. Становился его послушным винтиком.

«Завидовала женушка, – раздался в общей голове генеральский голос. – Ей впечатлений хотелось, приключений, действия… а ее оставили на канцелярщине, пока муж путешествовал по временам».

– Как-то, в очередной раз не пройдя аттестацию, Миранда спросила руководителя набора активных циклонов: «Почему меня не допускают к оперативной деятельности?! Я могу работать полноценно!» Инструктор ей ответил: «Муж Руслан считает вас, Миранда, не стабильной. Ваша психика не упорядочена, разбалансирована, вы не подходите для безукоризненного исполнения поставленной задачи».

В голове Завьялова вновь прозвучал трезвый генеральский голос: «Заметь, Борька. О вольнодумстве гражданки Миранды – ни слова. Отмечены лишь нестабильность и неспособность подчиняться приказам руководства».

Миранда продолжала, впервые позволив себе всплеск эмоций:

– Шок был невероятным! Жену отстранили от оперативной работы по наущению мужа!

Супруги разругались. В наказание Руслан объявил Миранду не просто нестабильной, а опасной.

У Миранды забрали сына.

Когда она пыталась встретиться с Адамом, ее не пропускали даже за ворота интерната.

Сейчас из ее сына растят еще одного циклона. Следующего исполнителя. Очередного убийцу.

Миранда замолчала. Распрямилась и поглядела в темноту так твердо, что не осталось никаких сомнений: женщина, управляющая этим телом, сама способна на запредельно крутые меры.

– Вы сказали, что циклоны убивают моих современников, Миранда, – негромко проговорил Завьялов. – Я верно понял?

– Да. И убийство, не самая жуткая и гнусная из их задач. Они делают и более страшные вещи.

– Например?

– Например? – хмыкнув, переспросила женщина. – Насколько мне известно, Борис Михайлович, ваши родители погибли при авиакатастрофе? – Миранда прищурилась на тело, сидящее по соседству.

– Да, – почувствовав, как мгновенно пересохло горло, выдавил Завьялов.

– Хотите еще одну сказку из жизни? – чуть насмешливо поинтересовалась диверсантка.

– Хочу, – хрипло произнес Борис, кивнул.

– Жил был мальчик. И звали его Борей.

У Бори были любящие мама и папа, бабушка была.

Но однажды – через много лет вперед – в одном департаменте произошел несанкционированный сбой: любящие Борины родители оказались не в том месте, в неподходящее время, они отвлекли на себя очень важных для будущего хроно-генов.

Что делать?

Родители мальчика Бори уже выполнили поставленную Историей задачу: родили и воспитали мальчика хроно-личность. Они больше не нужны Истории.

Департамент разобрался с ситуацией в установленном порядке. Жестко и привычно.

Наиболее часто для устранения подобных людей – хроно-дефектов – используют техногенные катастрофы со множеством жертв. Внесенные в исторические анналы крушения поездов, авиалайнеров и пароходов. Агенты подстраивают для дефектов умопомрачительно дешевые поездки в места, где произойдут цунами или разрушительные землетрясения…

– То есть, – перебил Борис, – сами циклоны никого не убивают? Руками заполученных носителей, в смысле.

– Ну почему же, – снова усмехнулась диверсантка. – С наиболее сложным дефектами-домоседами работают серийные убийцы. В тело маньяка засылают опытного циклона с крепкой психикой… исподволь подводят к нему намеченную хроно-жертву… На следующий день в полицейских отчетах появляется еще одна фамилия. По сути дела – лишняя.

Но с парными дефектами, по понятным причинам, серийщиков практически не используют. Действуют иначе. Например, в один момент у забытой однокурсницы вдруг появляется страстное и странное желание пригласить на свадьбу давних однокашников. Циклон появляется в теле невесты всего на несколько минут – раз! – и приглашение отправлено. Гости, удивляясь на себя, берут билет на нужный самолет… На этом самолете уже полным-полно хроно-дефектов… Кого-то ошибочно вызвали к «внезапно заболевшей» маме, кому-то, по странной прихоти обычно неуступчивого шефа, неурочный отпуск дали… Они летят, они довольны или опечалены, они все собраны в едином месте, их ждет одна судьба…

И кого волнует, что где-то мальчик Боря не дождется маму с папой?

Миранда замолчала. Потрясенный «сказкой» Завьялов, не двигаясь, застыл, таращась в пол. Кошмарные воспоминая: исписанная вензелями тетрадка, пробитое ветрами кладбище, подушка, мокрая от пролитых тайком слез… Чтоб бабушка не слышала, чтобы не утешала взрослого мальчишку! Хотя Леля и сама вставала по утрам с опухшими глазами…

«Завянь, – воткнулся в жуткие воспоминания генеральский голос, – не вздумай поддаваться! Она знает о судьбе твоих родителей и грамотно использует информацию. Если ты сейчас раскиснешь, то, считай, готов к вербовке!»

– Почему я должен вам верить? – глухо произнес Борис.

– А я и не заставляю вас верить, Борис Михайлович, – усмехнулась террористка. – Вы выслушали мой рассказ и вольны выбирать – верить мне или нет.

– У вас есть доказательства, что моих родителей убрали преднамеренно?

«Эй, эй, Борька! Ты еще ее спроси – не твоя ли судьба хроно-личности заставила родителей погибнуть!»

– Доказательства есть в архивах хроно-департамента.

– Вы их видели?

Миранда не ответила. Но посмотрела так красноречиво, словно неслучайная гибель четы Завьяловых ни у кого не вызывает сомнения. Не будем обсуждать очевидного, как будто вслух произнесла.

Завьялов стиснул кулаки, сжал челюсти до боли…

«Боря, Боря!! – вопил внутри Лев Константинович. – Рассказ о страшной судьбе кого-то из близких – классический прием вербовки! Не вздумай поддаваться!! Мы оба – не стабильны! Нельзя, нельзя! Крепись, тебе придется это выдержать! От тебя, от нас зависит жизнь Зои и друзей!!..»

Одному богу известно, как повернулись бы события, не беснуйся внутри Завьялова генерал Потапов. Лев Константинович умело взывал к логике альфа-интеллекта, привлекал доводы, весь личный опыт контрразведчика наизнанку перед ним вывернул и вытряхнул! Нашел примеры, призвал на помощь иллюстрации из кинофильмов про шпионов.

Учил: «Послушай меня, Борька. Ты, дружище, верно реагируешь. Пусть видит, что ты растерян, типа поддался на уловку и поверил. Давай, давай, раскручивай ее на откровенность! Пускай болтает, расскажет о планах, выдаст цель террористической операции!..»

Борису приходилось тяжело. Лев Константинович не только помогал, но и вносил сумятицу. Мысли Завьялова путались, сбивались, завивались в причудливые узелки, перед глазами – то надгробие, то бледное лицо Лели…

Молчание затягивалось. Но диверсантка и не торопила размышления Бориса. Не подстегивала, а предложила ему вариться в собственном соку. Переполниться горькой желчи, в ненависти утонуть.

– Кто такие хроно-гены, с которыми столкнулись мои родители? – мрачно глядя перед собой, спросил Завьялов.

– Сами по себе, никто, – усмехнулась террористка. – Они лишь предки, толстенная ветвь важного генеалогического древа будущей хроно-личности. На сленге циклонов их вообще «бревнами» называют. Знаешь, как это бывает? – Миранда пренебрежительно скривилась: – Поступает информация от хроно-аналитиков: «Где-то некое бревно затлело. Надо загасить». – Поглядела на Завьялова, ухмыльнувшись, продолжила многозначительно: – И г а с я т, Боря. Так гасят, что только искорки летят.

– А тлеет… тлеет от того, что кто-то из ваших путешественников где-то накосячил? – Челюсти Завьялова уже болезненно хрустели от внутреннего перенапряжения, от возникающей ненависти к беспечности и равнодушию потомков.

– Конечно, – невозмутимо подтвердила диверсантка. – Какой-то олух отправился в путешествие, ненароком отвел глаза своему носителю, тот что-то не заметил, или отвлекся в нужный, важный для Истории момент…

– Дак что ж вы делаете-то!! Потомки хреновы! – взвился Завьялов. – Что ж вы творите-то!!

Кулак Бориса обрушился на подлокотник, плетеное кресло жалобно скрипнуло.

«Эй, эй, Бориска! Не переигрывай! Мебель мне поломай».

«А я и не переигрываю, Константиныч! Я б этих уродов лично всех к стенке и из «Калашникова» очередью!!»

«Своих детей ты тоже в колыбельках подушечками накроешь?» – резонно высказался генерал.

И Завянь слегка остыл.

«Не знаю, Лев Константиныч, ей богу, не знаю! Голова гудит! Сердце пополам!»

«Она этого и добивается – чтоб сердце пополам. Мозг тебе выносит, курва».

«А может быть… не курва она, Лева? Может быть, она права? О н и правы?»

«Цыц! Малолеток! Молоко на губах не обсохло, а пытаешься в игру с опытной мозголомкой вступить!! Она спец-интернат закончила, там с ней инструктора работали, подготовка – будь здоров! Такой агент тебя схарчит, Бориска, и косточек не выплюнет. Держись, не поддавайся!»

Не зная о бушующем внутри пенсионерского тела диалоге, Миранда, полная сочувствия и грусти, продолжала плести извивистые ловушки-тенета:

– Не думайте, Борис Михайлович, что все в далеком будущем согласны с беспечной практикой интеллектуальных путешествий. У нас есть и здравомыслящие люди. Мы, к примеру, против этих путешествий. Мы хотим прекратить мучения своих предков. Это высшая и благородная задача. Так?

– Согласен, – медленно кивнул Завьялов.

А внутрь отправил язвительное замечание: «Не трепыхайся, Константиныч, я контролирую процесс».

– Я знала! – воодушевленно воскликнула террористка. – Я знала, что добьюсь вашего понимания, вы – необыкновенный человек!

– Что я должен делать? – сурово распрямляя плечи, сказал «необыкновенный человек» Борис Завьялов.

– Да ничего! – буквально подпрыгнула в кресле Миранда. – Вам ничего не надо делать, пусть все идет своим чередом!

– Своим чередом? – изобразил непонимание Завянь.

– Конечно! История уже изменена! Еще немного и – бесповоротно! Мы просто проведем оставшееся время в приятной обстановке на этой даче…

– Так, стоп! – оборвал жутковатый восторг Завьялов. – Что значит «оставшееся время»?

– Ну-у-у… – запнулась террористка и, юркнув глазами, забубнила: – Оставшееся до переноса бета-интеллектов время… История изменится, мы просто исчезнем из ваших тел, поскольку, вероятно, не родимся в будущем…

– Так я-то в нем застряну!!! – утыкаясь пальцем в генеральскую грудь, громыхнул Завьялов. – Зоя останется сама собой, вы вообще исчезните… Но я-то, мое ТЕЛО – в овощ превратиться! Так?! Это ты, дура, готова сдохнуть ради идеи, а я… я навсегда, точней, на пару сраных лет, застряну в дряхлом старикане, да?! – «Прости, Лев Константиныч».

«Да ничего, сынок. Ты правильно реагируешь. Дави на объективную жалость, пускай раскроет все свои карты».

Миранда округлила глаза:

– Борис Михайлович, – прошептала якобы пораженно, – вы не готовы к ВЫСШЕЙ ЖЕРТВЕ?! – Приложила ладони к груди, надавила. – Неужели я в вас ошиблась?! Вы не готовы пожертвовать собой ради счастливой жизни многих поколений?!

Успокоившись, словно по мановению руки, Завьялов хмуро поглядел на террористку и задал неожиданный вопрос:

– Зоя нас сейчас слышит или спит?

– Слышит, – с готовностью кивнула террористка. – Я ее разбудила, так как ей полезно узнать о…

Завьялов перебил:

– Спроси ее. Спроси: готова ли она отказаться от пары очаровательных пухлых детишек, ради какого-то там светлого будущего?

Подготовленный для работы циклоном телепат на полминуты погрузился внутрь чужого мозга.

Завьялов ждал. Ждал ответа, как влюбленный юноша согласия. Он до смерти хотел услышать от Зои: да, я хочу иметь детей от Бори Завьялова и наплевать на будущее!

Но понимал, что террористка залетела в тело благородной, сильной женщины. Зоя могла и не поддаться притворному малодушию потенциального отца Ивана и Марьи, а главное: в ней не сидел бушующий, но твердый контрразведчик-генерал.

Миранда резко и внезапно взмахнула рукой, хрипло рыкнула:

– Договорились. Мы с ней договорились, Борис Михайлович. Зоя Павловна согласна ничего не предпринимать.