* * *

Поход по магазинам обернулся для Дуси местами приятным кошмаром. Коварный мажор решил одним махом убить двух зайцев: приодеть «урюпинскую родственницу» и с поднадоевшей любовницей расстаться.

Последняя подружка – хищная тусовщица Василиса – стала больно дорого обходиться Зубову. Выбирая магазин для шопинга, он решил остановиться на шикарном бутике, который так любила Васька. Бывая там с подружкой, Илья не раз видел, как та по-приятельски шушукается с продавщицами, и был уверен: о появлении любовника с новой пассией той донесут быстро, разрыв станет неизбежен, сам собой выплывет без лишних объяснений.

Но просчитался в главном: о появлении в магазине Зубова и новой девушки Василисе донесли настолько стремительно, что Евдокия едва сама синяк не схлопотала.

Но впрочем, будем продвигаться по порядку.

Обмирая от восторга, забыв обо всех вредностях мажора, Землероева перемеряла кучу тряпок. Показываясь перед сидящим на диванчике Ильей, выпархивала из примерочной кабинки и чувствовала себя героиней голливудских мелодрам «Что хочет женщина?», «Красотка»… Примеров много, где толстосумчатый мужик скучает перед примерочной, взглядом и жестом одобряя или отвергая очередной наряд.

Некоторые тряпки вызывали у Дуси дрожь при виде ценника, другие повергали в шок неимоверной красотой: Илья отдал Евдокию в опытные руки продавщиц и указал – кредит не ограничен. Одеть с ног до головы, начиная от белья и обуви, подобрать сумочку и аксессуары.

Пока одни симпатяги-продавщицы сносили в примерочную Дуси ворохи дорогущего тряпья, какая-то зараза дозвонилась до Василисы и сигнализировала.

Хитрый где-то Зубов не учел того, что в этот бутик его подружка ходила не просто так. Еще не так давно бывшая жительница Костромы и неудавшаяся студентка Василиса (по паспорту Вера Михайловна Парамонова) сама таскала привередливым дамочкам одежду по примерочным. Убедительно лепетала: «Вещица ваша, как будто на вас пошита», льстиво закатывала глазки. Потом ловко воткнулась в обойму столичных тусовщиц и вместо тряпок начала удачно, по возрастающему статусу, менять любовников.

И каждого из них приводила похвастаться перед менее удачливыми товарками. Усаживала на диванчик и, пока в примерочных разоряла кредитки любовников, попутно купалась в охах-ахах и черной непроглядной зависти.

Холостой сынишка миллиардера Зубова стал вершиной коллекции. Забеременеть, увы, не удалось, в последнее время Илюша стал тосклив, упрям и склонен к побегу.

А расставаться Парамонова умела. Предпоследний кекс в качестве отступного «мерина» подарил, предпредпоследний папик наворочанную хатку… Илюша тоже не отскочит. Последние прости – главный хлеб столичной дивы.

Кое-как припарковав джип на стоянке, Василиса Парамонова ворвалась в бутик.

Верная приятельница (та, которой Вера Михайловна уже давно пудрила мозги обещаниями «вывести в свет») доложила о появившейся вместе с любовником девице кратко: «Лохушка. Но твой башляет немерено».

Василиса отдышалась, незаметно встала за спиною ветреного Зубова и стала дожидаться появления из кабинки соперницы.

Не торопилась, так как, в связи с внешностью лохушки, предполагала четко выверить пропорцию праведного гнева. Гнев безрассудный отрезает кусок хлеба, гнев убедительный и слезный намажет маслицем любой ломоть, при удачном стечении обстоятельств можно доказать наглядно – «на какую жалкую овцу ты променял меня любимый… Я вся такая нежная и трепетная, воспитанная и обворожительная. Она…» – сейчас увидим.

Обмирающая от собственной красоты Землероева вышла из примерочной, как будто под свет рампы.

На Илью смотреть боялась, так опасалась заметить неодобрение, а сама уже с ума сходила от ладных брючек, короткой кофточки, босоножек со стразами, легкого бело-голубого шарфика …

Как назло, к укороченным брючкам цвета баклажана с разрезами на икрах Парамонова присмотрелась еще позавчера и попросила оставить свой размер. Но кто-то из верных товарок подло предложил их невероятной овце! с вороньим гнездом на голове!! Та вырядилась, как в родные, в чужие шмотки…

Гнев захлестнут расчетливую диву. Забыв о калькуляторе в мозгах, Парамонова вызверилась на лохушку, перехватила сумочку за ремешок на манер метательной пращи и с воплем:

– Ах ты дрянь такая!! Чужих мужиков уводить?! – пошла на Евдокию.

Удар сумочкой наотмашь! Из раскрытой сумки в разные стороны полетели помады, тюбики, расческа, пудреница, несколько презервативов и две кредитки!

Опешивший Зубов несколько секунд наблюдал за схваткой «дряни» и любовницы. В многочисленных зеркалах отразился и размножился живой визжащий клубок из разметанных волос, когтей, коленей и локтей. По магазину как будто металась толпа разозленных драчливых девиц, цвета шарфика Евдокии создавали впечатление потасовки между фанатками футбольного клуба «Зенит» и поклонницами престарелой мальчуковой группы Барри Алибасова – «На-На», кою Вера Михайловна шибко обожала.

Кошмар, скандал.

Верные товарки вмешиваться не торопились, наслаждались спектаклем и прыскали в кулак. Оперативность проявили только высоченный охранник в приличном костюме и Евдокия – защищаясь.

Первая оплеуха заставила Землероеву застыть и получить вторую. Она никак не могла понять, откуда вдруг взялась эта разодетая фурия с развевающимися смоляными волосами, с чего это вдруг лупить начала…

Третий удар сумочкой Дуся уже перехватила за ремешок и потянула на себя вместе с фурией.

Едва не уроненная рывком Вера Михайловна выставила вперед отлакированные когти, нацелилась на глаз, но зацепила только клок волос. Ловко изогнувшись, Евдокия пнула ее в коленку, фурия ненормативно развизжалась… В общем, самые оперативные из покупателей давно достали сотовые телефоны, окружили место действия и, ловко избегая столкновения с живым клубком, старательно обеспечивали нескучный вечерний просмотр для жителей Инета.

Окончательно двух кошек расцепили только с помощью Ильи и лично директора магазина.

Обхваченная поперек туловища мускулистым охранником Вера Михайловна брызгала слюной и пыталась дотянуться ногой хотя бы до Зубова, мечта об отступных накрылась тазом, так хоть бы синяков наставить!

Такой крупной скидки Илья не получал еще ни от одного магазина. Внутренне усмехаясь – надо же, как все удачно и дешево сложилось, а ведь собирался уже Ваське нехилое колечко покупать, – он вывел расстроенную, побитую Землероеву на улицу и проникновенно, прижимая ладони к пищеводу, произнес:

– Прости. Не знал, что так получится. В салоне этого не будет.

Проклявшая в душе все магазины и салоны Дуся (с офигительной дисконтной картой от директора бутика в кармане) дулась всю дорогу и забылась только, когда жутко стильный парикмахер Жорж, взвесив на руке пышную кудрявенькую гриву, спросил:

– Распрямлять будете? Или что-нибудь другое изобразим-попробуем?

Евдокия честно задумалась над вопросом. Поскольку, как всякая нормальная женщина, мечтала о том, чего у нее нет. В таких мечтах блондинки превращаются в брюнеток, пышноволосые девицы обривают черепа, кокетки подрисовывают родинки, худышки толстеют и подшивают силикон, толстушки изводят себя диетами и корсетами, кудрявые прелестницы обзаводятся парикмахерскими утюжками.

Евдокия Землероева относилась к числу последних. Мягкие послушные кудри Дуся самозабвенно терзала утюгом, добиваясь от локонов абсолютной гладкости и лоска, мамины намеки относительно женской индивидуальности старалась обойти молчанием.

Стилист Жорж, видя задумчивость клиентки, показал себя приверженцем индивидуального подхода:

– А давайте-ка попробуем что-нибудь неординарное, но в вашем стиле.

Попробовал. И ожиданий не обманул. Результат понравился даже мажору.

Жорж снял волосы почти до затылка, оставив на макушке некое подобие задорной взбитой шапочки с волнистым козырьком из челки. Челка падала на левую сторону лица, таинственно и волнующе закрывала один глаз, Евдокия постоянно на нее дула – получалось игриво и крайне завлекательно. (Ведь, как известно, любая игра женщин с волосами мгновенно привлекает внимание и обеспечивает шалуньям завороженные мужские взгляды.)

Коварный Зубов был прощен и попросту немножко забыт – Дуся наслаждалась новым обликом, ловила отражение на каждой подходящей для отображения поверхности. Раньше, для того чтобы забыться от невзгод, она передвигала по квартире мебель, поскольку шопиг родная мама и дочь доцентов Синицына презирали, считая делом низкопробным, для девушек с куриными мозгами. (Синицына от неудач на любовном фронте вообще в картинных галереях отвлекалась.)

А оказалось – все работает. И мышцы, что немаловажно, от перетаскивания тяжестей не ноют, и глазоньки от лицезрения ярких красок импрессионистов не закрываются в усталости.

Наблюдая за горделиво вышагивающей Землероевой, Илья испытывал смешанные чувства. Произошедшая с замкадышем метаморфоза приятно радовала, удивляла и не обещала проблем в салоне. Но стоило признать – успешное превращение Золушки в принцессу внутренней сути «родственницы из Урюпинска» не изменило: вышагивая по улице, увешанная пакетами Дуся напоминала кошку, удачливо и вдруг стащившую кусок филея с барской кухни. Пакеты с пропечатанным названием шикарнейшего бутика несла сама (названием вперед), хотя рядышком ненагруженный Зубов вольно прохлаждался.

Так не пойдет, решил Илья. Придется поработать над манерами и проинструктировать Олега, хотя тот вроде бы должен знать, как ведут себя охранники богатых девочек.

Еще неплохо бы позаимствовать у Киры капельку духов… Может быть, остались у нее флакончики из прошлогодней коллекции, что Илья таскал ей с постоянством влюбленного идиота…

Мысли о Кире увели думы в другое направление, оставленная без присмотра фартовая кошка Дуся тут же, в вагоне метро, начала флиртовать и обмениваться телефонными номерами с явным жителем студенческой общаги…

Евдокия обрела небывалую уверенность. Недовольные косые взгляды Зубова относила на обычную для того зловредность характера и возможную ревность собственника-Пигмалиона. Кому понравится, когда приодетой тобою девушке каждый мужчина делает комплименты глазами?

С пакетами наперевес Землероева неслась к Кире и молила Небеса, чтобы верзила сыщик не свалил к себе, дождался, оценил и склонился-таки в реверансе, бряцая доспехами.

Олег дождался. Опытный сыскарь переживал за беременную женщину, отчего-то безропотно приютившую эту невероятную парочку неудачников. На всякий случай Паршин решил охранять Киру до возвращения Ильи, уехать собирался только на ночь глядя. Чем черт не шутит, могли ведь и не оторваться от топтунов?..

Многие мысли и опасения терзали бывалого сыскаря. Оставшись в тишине и одиночестве (Кира легла с книжкой в спальне), Паршин взвешивал и развешивал, крутил в мозгах, анализировал и самым слабым местом ситуации признал непонятную таинственность свидетеля Землероевой.

Почему девчонка не хочет рассказывать о проблемах брата? Отчего замыкается, едва вопрос начинает касаться кражи портфеля из машины Бориса Семеновича?

Она что-то знает о делах братишки? Тот замешан в чем-то серьезном?..

Если так, то в будущем не исключен нешуточный сюрприз. Свидетель, замешанный в серьезном преступлении, вызовет недоверие ко всей компании даже при самом удачном развитии событий.

Евдокию надо приструнить, решил Олег. Едва наряженная и постриженная Землероева влетела в квартиру, он, даже мельком не одобрив новый облик, тут же взял девчушку в оборот.

– Пойдем пошепчемся, – сказал сурово и, не дожидаясь ответа, вышел на лестничную площадку.

Землероева открыла рот. Хлопнула ресницами. Широкая спина сыщика исчезала в коридоре.

Он любит длинные волосы, уныло приговорила новую прическу Дуся, понуро повесила остриженную головку – все радужное настроение мгновенно улетучилось – и вышла вслед за Паршиным.

– Чего тебе? – расстроено вздохнула и нажала на дверь задом, утянутым в новые брючки.

– Давай рассказывай, как получилось, что брат уговорил тебя на кражу.

Личико Евдокии недоуменно вытянулось. Она никак не ожидала (в такой момент!) нового приступа любопытства. Сыщик словом не обмолвился относительно потрясного облика завтрашней «охраняемой персоны», не похвалил, не обругал…

Чурбан бесчувственный!

Да и она, впрочем, хороша. Так отвлеклась на шопинге, что почти забила внутрь – не извлечешь! – все мысли о погибшем брате.

Еще сегодня утром тайком рыдала в подушку – Кира потом лед к лицу гостьи прикладывала, чтобы Илья не лез с расспросами. Вечером пронеслась по магазинам и вот уже… два часа, пожалуй, не думает о Котике.

Неужели это она, Евдокия Землероева, чурбан бесчувственный?!

Дуся дунула на челку, смела ее с правого глаза и, вытянувшись в нервную струну, взглянула на сыщика.

– Не надо, Евдокия, не надо, – поморщился Паршин. – Все игры в тайны кончились. Если завтра нас обоих «примут», я должен знать, в чем будут обвинять тебя и брата. Должен. Понимаешь?

Дуся покраснела, прикусила губу и отвела взгляд.

Как объяснить, что она – не может! Не может сказать про Котика: «Он обманул! Наврал!» Отправил участвовать в какой-то дикой афере, использовал втемную, обвел вокруг пальца, как несмышленую влюбленную дуру…

Это стыдно. И язык не поворачивается признаться в беспроглядной глупости и лжи любимого Котика.

Паршин взял девушку за плечи, встряхнул и заставил посмотреть в глаза.

– Ты знаешь, что твой брат в чем-то замешан? Он тебе все рассказал?

– Он мне наврал!! – выкрикнула Дуся и, дернув плечами, вырвалась из мужских рук. – Он меня использовал!

– В чем? – спокойно поинтересовался Паршин.

– Не знаю! Честное слово – не знаю!

– Расскажи то, что знаешь.

– А ты расскажешь, почему тебя из ментуры выперли? – сузив глаза, прошипела верная сестра лживого братишки.

– Расскажу. Я избил урода, изнасиловавшего девчонку. Шел с работы. Из припаркованной в кустах машины вырвалась девочка – лет семнадцати – в разодранной одежде. Я вытащил урода, что ее избил и изнасиловал, и сломал ему пару ребер. Папаша урода оказался шишкой. Девчонка забрала заявление. Из милиции я уволился по собственному желанию.

Спокойный лаконичный рассказ Олега заставил поверить каждому слову. Евдокия плаксиво скривила лицо, опустив голову, накрылась длинной челкой и, глядя на коврик перед дверью, рассказала все, все, все. Не коснулась только обморочной влюбленности, свалив свое участие в преступлении на сестринскую привязанность.

Сыщик не перебил ни разу. Поверил не поверил – не понять. Подумал минутку и выдал вердикт:

– Пожалуй, ты права. История с исправлением нулей и запятых не выдерживает критики. Если бы твой брат напутал с цифрами, шеф дал бы ему по шее, дождался тебя с портфелем и уволил Костика к чертовой матери. Но его – пытали… Значит, спрашивали что-то реально важное.

Сыщик задумчиво надул щеки, потеребил двумя пальцами подбородок.

– Но в документации фармацевтической фирмы нам, Дуся, без специалистов не разобраться, даже если Антон сумеет вскрыть ноут Бориса Семеновича…

Девушка слушала, как сыщик проходит путем ее прежних размышлений, кивала и наконец-то дождалась похвалы. Не той, на которую рассчитывала, несясь с покупками по улице, но все же:

– Молодец. Все правильно рассчитала. И Илья, пожалуй, прав, что не отпустил тебя к следователю. Тот, прежде всего, связался бы с владельцем портфеля… Тебя бы заперли… – Договаривать, что могло случиться с Дусей в камере, Паршин не стал. Владелец портфеля, полного смертельно опасных секретов, мог и не поверить воришке, что ту использовали втемную.

А как от таких свидетелей добиваются правды, сыщик знал. После некоторых допросов таких беззащитных воришек находят в камерах повешенными на собственных чулках.

Нет человека – нет проблемы.

Олег приобнял Дусю за подрагивающие в нервном треморе плечи, смахнул ладонью скатившуюся из глаза слезинку и сказал:

– Пойдем. Чаю выпьем, успокоимся, подстригли тебя, кстати, – полный отпад. Упасть не встать… Пойдем, Дуся, не плачь. Разгребем дела Ильи, вытащим Льва Ефремовича и все разрулим… В обиду не дадим.

Голова Дуси почти утыкалась в подмышку высоченного сыщика. Огромный и теплый, он завел ее в квартиру и, осторожно прикрыв дверь, запер на тяжелый внутренний засов.

Ночевать Паршин все-таки уехал к себе. И не потому, что Кира хотя бы намеком показала, будто три гостя в двухкомнатной квартире уже явный перебор. Сыщик умчался домой приводить в порядок лучший костюм, недавно облитый шампанским на свадьбе старого приятеля.

Разыскивать пару чистых одинаковых носков и гладить белую рубашку не рискнул, заскочил по дороге в круглосуточный супермаркет, купил все новое и, немного чувствуя себя разодетым женихом, вернулся утром.

Илья кивком одобрил парад и показал взглядом на дверь в спальню Киры, где приводили в порядок разнервничавшуюся Евдокию.

Тут надо сказать, что в семь утра Землероеву забил нервический озноб. Трясущиеся пальцы не позволили толком подкраситься – Дуся два раза щеточкой от туши мимо глаз заехала, пришлось смывать косметику. На выручку пришла сочувствующая Кира. Не обращая внимания на советы Землероевой, она подкрасила Евдокию ничуть не хуже давешнего Жоржа, сбрызнула какими-то необыкновенными духами и вывела перед мужчинами.

Кофточка, которая вчера так ладненько сидела на фигуре, вдруг стала жать под мышками. Новый бюстгальтер впивался косточками в ребра. Ерзая и одергиваясь, Дуся встала перед Зубовым, тот тоскливо оглядел преображенную воришку и обратился почему-то к Паршину:

– Как думаешь… может, ей коньячку плеснуть для храбрости?

– А по-моему, неплохо, – удовлетворенно обведя глазами «напарницу», высказался сыщик. – Я думаю, Дуся и без «коньячку плеснуть» отлично справится.

Евдокия смущенно поправила бретельку лифчика, запылала щеками и подумала: а не признаться ли, пока не поздно?!

В последний раз Евдокия Землероева развешивала оплеухи в подготовительной группе детского садика. И то за дело. Забияка и шкода Толя Мухин стащил из шкафчика Дуси леденец на палочке, за что был бит со всем старанием и воплями.

В школе Дусе драться было не с кем, класс состоял из обласканных отпрысков приличных родителей. В дворовых войнах воспитанная домашняя девочка Евдокия Землероева не участвовала. С противными драчливыми девчонками не дружила. Один раз треснула соседа Тяпкина портфелем, но это не считается. Тяпкин шлепка даже не заметил, поскольку большей частью портфеля Дуся промахнулась.

Не промахнуться бы и нынче. Положа руку на сердце, Дуся даже вообразить не могла, как накинется с кулаками на незнакомую взрослую женщину!!

В парикмахерской… Даже в салоне… На глазах опешивших людей…

Вчера, эмоционально подхлестнутая идеей, она храбрилась. Воображала себя праведной мстительницей и немножко Матой Хари. Когда пришла пора выдвигаться к месту событий…

– А я так думаю, что Дусю надо напоить.

– Пьяная, она все дело завалит. Неадекватно опасность рассчитает.

Мужчины снова спорили, как будто Дуси в комнате и не было. Но на этот раз справедливость была на стороне сильного пола, и обсуждаемая персона не вмешивалась – Землероеву уже заколотило так, что стукались колени.

Не собираясь больше спорить, Илья принес из гостиной вчерашнюю, едва отпитую бутыль с коньяком, сунул ее в руки Паршина и сказал:

– Перед тем как вести Евдокию в салон, плеснешь на два пальца. Кира, одолжи, пожалуйста, пластмассовый стаканчик…

– Не надо, – сумрачно встрял сыщик. При его «наблюдательной» работе вся «Лада» мусором из закусочных засыпана, и чистая посуда всегда найдется. – Возьму в своей машине.

Прежде чем приступать к дальнейшему повествованию, ненадолго остановимся на некоторых особенностях натуры Дуси Землероевой.

С самого нежного детства она любила представляться. Если в садике разучивали стишок, Дуся обязательно повторяла его дома перед родителями. На табуретку не вставала – только лишнюю заколку-бантик для пущей важности цепляла и очень артистично проговаривала четверостишия про Деда Мороза, серенького зайчика, дождик, качающегося бычка…

И, сразу скажем, дома все звучало-получалось замечательно. Дуся изображала бычка, едва не падающего с доски, прыгала перед родителями сереньким зайчиком, несчастная, замерзающая в темном лесу елочка, вызывала у слушателей острейший приступ жалости и последующий взрыв ликующего торжества, когда ее рубили под корешок и… «теперь она, нарядная, на праздник к нам пришла и много-много радости детишками принесла».

Дома перед родителями Дуся представлялась на славу. На детских утренниках – не дай бог на коленях у Деда Мороза! – замыкалась и, едва шевеля губами, бормотала стишата про снежинок и Снегурок.

Конфетку за стишок Дедушка Мороз, пожалуй, жертвовал. В счет фонда помощи убогим деткам.

Родители одобряюще похлопывали по спине удрученную выступлением дочь и питали надежду, что когда-нибудь талант раскроется и себя покажет. Страх толпы и сцены со временем проходит.

Ничуть. Как многие любящие родители, мама и папа искренне заблуждались. Рассказывать разученные к школе стихи Евдокия не стеснялась только перед ними и еще подругой Синицыной. Ежевечерне проверяя домашнее задание, мама Тася порой поражалась, наблюдая, как пылают щеки дочери, как горят глаза, когда та читает «Бородино», горделиво и одновременно горько бросает: «Да, были люди в наше время…» Мурашки по спине бежали!

– В артистки Дусе надо, – соглашалась лучшая подруга Синицына. – Только раскрепоститься – и всех порвет!

«Раскрепоститься и порвать» так и осталось мечтой. Вчера в магазине, представляя себя героиней голливудской мелодрамы – в шоке от ценников на тряпках! – Евдокия практически забыла страх и, выбегая к Зубову в беспамятстве, то ножку подгибала, то попкой обворожительно крутила, то глазки строила… Сверкающий зеркальный антураж казался светом рампы, отовсюду неслись заинтересованно-одобряющие взгляды прочих покупателей: «Браво, Дуся! Молодец!»

Сегодня, пару раз заехав тушью в глаз, Землероева вернулась в нормальное состояние перепуганной амебы.

На негнущихся ногах вышла во двор, увидела сверкающий лаком представительский БМВ и трусливо замерла у передней дверцы.

– Назад садись, – шипя, подтолкнул Зубов и, подкинув вверх ключи от иномарки, бросил их Паршину.

А сам пошел к машине сыщика, на которой собирался засесть возле дома отца вместе со специалистом по установке прослушки Антоном.

Казалось бы, все предусмотрено и обговорено. Вчера, битый час инструктируя Дусю и Паршина, Зубов мозоль на языке заработал. «Дверь сама не открывай, – поучал воришку-соучастницу, – жди, пока Олег во всю ширь не распахнет, и в щелку не просачивайся, поскольку не по чину. И не вздумай поблагодарить! Он – наемник, ты – хозяин!.. В салоне много не болтай. Делай кислую морду и листай журналы. Кофе сами принесут, ты только пальчиком привередливо странички перелистывай, прическу выбирай… Можешь буркнуть «мерси»…»

– А если Берта придет с охранником и долго будет укладку делать? Мне что – все это время журнальчики листать?

– Листай. Ты выбираешь. Никто тебя не выгонит, если правильно прикинешься. Главное, морду покислее строй, мол, все говно, ты одна в порядке. Поняла?

Сидя на заднем диване БМВ, Дуся думала, что если состроит морду еще кислее, ее, не исключено, вырвет прямо на брючки цвета баклажан. Страх сжал желудок в сморщенную сливу, глаза испуганно ловили в узком зеркальце взгляд хмурого Паршина.

– Расслабься, – то ли попросил, то ли приказал Олег. – Иначе в таком состоянии я тебя в салон не пущу.

Дуся истово мотнула головой, челка зацепилась за накрашенные ресницы – захотелось всхлипнуть и чихнуть.

– Олег… дай, пожалуйста, коньячку…

Паршин посмотрел на сиденье рядом с собой, куда положил бутылку, и тихо выругался:

– Черт. Стаканчик позабыл. Сейчас…

Перегнувшись, он протянул руку к бардачку наемной машины…

Но Дуся уже цапнула коньяк, уже отколупнула пробку и потащила горлышко к губам.

Пожалуй, если бы перед тем, как посадить маленькую Дусю на колени к Деду Морозу, родители накапали ей в компот кагора, сейчас бы их дочь училась в Щепке или ВГИКе.

Совет – панический страх нужно переступить единожды, не так уж плох. Как правило, работает. Неопытный робкий девственник, разочек отведав плода, начинает считать себя завзятым бонвиваном и, не исключено, со временем таки превращается в приличного повесу-бабника. Ребенок, до смерти боявшийся воды, падает с мостков, побарахтавшись, выбирается на берег и через пяток лет переплывает Волгу в районе Ярославля.

Разомлевшая на презентабельном диване БМВ Землероева благодушно рассматривала в окно Москву. Из окна автомобиля представительского класса столицы выглядела несколько иначе. Кондиционер позволял мириться с пробками, негромкая музыка вкрадчиво ласкала уши, из узенького зеркала заинтересованно сверкают мужские глаза… Чем не жизнь!

Ах да.

– Олег, как Илья за эту машину расплачивался? Своей кредиткой?

Интонация последнего, уточняющего вопроса показала Паршину, что Дуся справилась с нервами. Если начала за дело беспокоиться и мозгой ворочать, значит, все в порядке.

– Нет, – ухмыльнулся и подмигнул он в зеркальце слегка нетрезвой, но в целом адекватной пассажирке. – Наличку в банкомате на проспекте снял. Машину нанял какой-то приятель, живущий неподалеку от Киры. Дуремар, кажется… Он позже заберет бэху, где мы ее оставим.

– А-а-а… Молодцы.

– А ты как?

– Я? Отлично. – И потянулась к бутылке.

– Стоп, Дуся, хватит, – отеческим тоном произнес сыщик и сделал строгие глаза. – Опьянение мешает нормально оценить обстановку. – Дождался, пока Евдокия послушно кивнет, и добавил: – Если в салоне почувствуешь, что вновь заколотило, можешь эдак пальчиком капризно на чашечку кофе просигнализировать – сами в кофе добавят. Поняла?

– Угу. А они не удивятся? Время десять утра…

– Не удивятся. Ты ж не кокаин у них попросить собираешься?

«Что я знаю о порядках внутри Садового кольца», – невольно загрустила Евдокия, уютно свернулась в калачик на кожаном сиденье и до самого крыльца салона мечтала о красивой жизни. Лежащая в шикарной новой сумочке дисконтная карта – подарок изумленного дракой директора бутика – таким мечтаниям очень поспособствовала. На ум почему-то пришел фрагмент из фильма Говорухина, где Володя Шарапов требует у бандитов примерно следующее: «Сберкнижку – мне! Мне. Она мне сердце согреет, когда под милицейские пули вместе с вами пойду…»

Дисконтная карта грела и сердце, и душу… «Синицына от радости сдохнет! Если не посадят, наведаемся за скидками вместе, если загребут – подарю подруге на долгую вечную память…»

Как будто нарочно подгадав момент, на крыльцо салона понаблюдать, как к парикмахерской на нанятой мачехой-Паршиным тыкве-БМВ подъезжает Золушка-Дуся, вышел симпатичный бугай охранник.

Автомобиль плавно подрулил к тротуару, Дуся машинально потянулась к ручке дверце, но отдернула пальцы, словно ошпарилась. «Двери сама не открывай!» – вчера талдычил Зубов. Евдокия дождалась пока сыщик обежит машину, распахнет дверцу во всю ширь и предупредительно предложит руку.

Дверь в салон распахивал уже работник заведения.

Евдокия, покачивая бедрами, взошла на крыльцо. Паршин забежал вперед в предбанник парикмахерской, посветился и изобразил ищейку, углы обнюхивающую. Дуся, широко расставив ноги и пристроив одну руку на поясе брючек, остановилась по центру снабженного мягкой мебелью предбанника, напротив улыбающейся за стойкой девушкой-администратором. О том, что лощеную блондинку зовут Виктория, сообщила лаковая табличка, пришпиленная к высокой груди.

Перед поворотом к салону Олег дал Землероевой мятную жвачку.

– Зажуй, – сказал, – коньяком за километр разит.

И вот, расставив ноги, будто эсэсовец на вахте, равномерно перемалывая комок жевательной резинки и слегка покачивая пятой точкой, Евдокия рассматривала обстановку предбанника и блондинку, словно собиралась все купить.

Совершенно интуитивно – под некоторым влиянием коньячных паров – Дуся выбрала верную манеру поведения. Бросив взгляд на расслабленно жующую посетительницу, администратор Вика автоматически произвела оценку: богатенькая дочка. Стервочка. Тусила всю ночь. Перебрала энергетиков, не смогла уснуть, решила, коли уж такое дело, наведаться в салон.

– Добрый день, – прочирикала Виктория.

– Хай, – чавкнула Дуся. – Я тут решила у вас прическу к свадьбе сделать… В октябре прощаюсь с этой… как ее… с холостой жизнью.

Виктория молча выслушала монолог потенциальной клиентки, немного приподняла вверх правую бровь (искусно получилось – обалдеть!) и, ничего не отвечая, не бросаясь «богатенькой дочке» навстречу, осталась стоять за стойкой.

«Так. Что-то я забыла», – подумала Землероева.

Ах, да! Рекомендации!

– Мне ваш салон подружки посоветовали, – растягивая слова, не забывая жевать, гундосо провещала Дуся и мысленно, который раз прощая Зубову грехи, назвала две громкие медийные фамилии. Вчера Илья припомнил, кто, по словам мачехи, навещает салон Вавилова, и категорически рекомендовал Дусе сослаться на девушек, по его сведениям в данный момент Москве отсутствующим. (Нарваться на одну из этих «подружек» Дусе не хотелось совершенно!)

И правильно советовал. Наряженного женихом охранника и тыквы-БМВ Виктории оказалось недостаточно для пропуска по фейсконтролю. Услышав ссылку на знакомых, администраторша разулыбалась исключительно сердечно и, выйдя из-за стойки, радушно повела рукой.

– Прошу. Проходите. Вы уже знаете, какую прическу собираетесь делать? Вам рекомендовали конкретного мастера?

– Не-а, – мотнула челкой Дуся. – Хочу поглядеть, попробовать…

– Сегодня? – изогнула бровь Виктория.

– Можно и сегодня.

– На сегодня все расписано, – не слишком огорчилась Вика. – Вам нужно было записаться…

– Я как бы только пристрелюсь, – перебила Евдокия, плюхнулась на кожаный диван и протянула руку к стопке парикмахерских журналов. – А может и не пристрелюсь… Может, решу, как мамины подружки посоветовали, стилиста на дом вызвать… В журналах есть фотки свадебных причесок?..

– Конечно. Советую обратить внимание сюда…

Плавно изогнувшись корпусом, Виктория разложила перед Дусей несколько глянцевых изданий, поворошила странички.

– Чай, кофе, фреш? – спросила между делом.

– Кофейку, пожалуй, – зевнула Дуся. – И это… как бы… руки помыть – где?

– Пойдемте, – понятливо и ласково улыбнулась Вика и проводила богатенькую дочку к дверце, на которую в принципе могла б и пальцем ткнуть.

Евдокия пошумела водой в удобствах, погляделась в зеркало над умывальником и, найдя лицо достаточно нахальным, уверенно прошагала из уборной прямиком в зал, где работали мастера.

Вавилова, по описаниям Ильи, узнала сразу – худосочный вертлявый тип с банданой на плешивой голове. У кресел с «пациентками», расположенным вдоль длинной стены трудились: худенький растрепанный паренек в художественно разодранных джинсах и сосредоточенная женщина за тридцать. Валентин Вавилов – у противоположного зеркала – навинчивал на бигуди пергидрольные волосики властной тетки с зеленой маской на лице. Обильная жирная жижа цвета спелой фисташки ничуть не скрывала надменные черты последней.

В центре большого зала на хай-тековских креслицах отдыхали еще две тетки – одна измазанная тем же зеленым составом, другая отличилась розовеньким колером, – журнальчики пролистывали. Евдокия мельком произвела рекогносцировку, отметила, что рабочее место Валика Вавилова отлично видно из предбанника, если в кресло пересесть, и вернулась обратно.

Виктория уже поставила на столик кофе, Евдокия взяла чашку в руки, покрутилась на месте и, совершенно не стесняясь предстоящего любопытства, переместила себя и журналы к креслу возле стойки администратора.

Попивая кофе, не сколько фотографии невест разглядывала, сколько за Вавиловым приглядывала – время подбиралось к назначенному для Берты часу. И пока все шло нормально. Виктория старалась не мешать чумной жующей дочке богатеев, только взглядом из-под ресниц иногда посверкивала в сторону Дуси. Манерный стилист Вавилов колдовал на волосами тучной чиновницы. В предбаннике, кроме скучающего охранника, ни одного другого, достойного опасения мужика не наблюдалось.

Дуся сосредоточенно пила кофе, мысленно готовилась дать Берте в глаз, но и на невест не забывала глянуть.

У Вики, кажется, сложилось мнение, что детка в кресле вот-вот заснет. Но вмешиваться в тягучий мыслительный процесс потенциальной, не сумевшей уснуть вовремя и дома клиентки не вмешивалась.

Ровно в десять дверь салона распахнулась. Не думая о том, что Берта навряд ли запомнила девчонку, шастающую к соседу, Евдокия испуганно наклонила лицо над журналом, накрылась челкой и поняла: ударить эту холеную высокомерную тетеньку она не сможет никогда! Не сможет ни за деньги, ни задаром, ни напившись, ни ради высшей мстительной идеи!

Поджилки затряслись у Евдокии. В груди тихонько пискнула и оборвалась заячья душонка.

Берта стремительно процокала на высоченных каблуках мимо моментально присмиревшей мстительницы, слегка кивнула Вике и завернула за выступ стены основного зала. Как и предсказывал Илья, шофер-охранник остался дожидаться хозяйку в машине.

«О боже! – мысленно простонала Землероева. – Трусиха, трусиха, бояка-задавака!! Чего наобещала, бестолочь?! Ты ж даже по щеке легонечко не смажешь!!»

Берта тем временем вовсю общалась с мастерами:

– Ох, Валик, совсем закрутилась, прости, прости!

– Хорошо хоть, что вчера предупредила, – извиняя клиентке, видимо, вчерашнее отсутствие, проворковал гламурный Валик. Властную тетку он уже отправил под фен, смуглая уборщица успела пол прибрать… – Садись, дорогая. – Взмахнул, расправляя, широкое покрывало, накрыл им фигуру севшей Берты, завязал тесемки и через секунду взвизгнул: – Берта!! Дорогуша!!! Что с волосами?!!

На выкрик среагировала даже невозмутимая, как столб, Виктория – вышла из-за стойки поинтересоваться, не облысела ли супруга месье Зубова?

Евдокия не менее заинтересованно вытянула шею, Вавилов тем временем ругал клиентку:

– Тебя не было два дня! А что с волосами?!

– Нервы, Валик, нервы, – грустно отчиталась мадам Зубова.

– Какие нервы?! – Вавилов немного отошел от Берты, встал лицом к залу и толкнул краткую, но пламенную речь: – Девочки. Миллион раз всем вам говорил: нервотрепка – главный враг красоты! – По-правде говоря, на «девочек» в салоне тянули только Дуся и Виктория, но все намазанные тетки согласно закивали тюрбанами на головах. – Забейте! На все – забейте! Если не хотите превратится в сухофрукты. В урюк, в изюм, в старых сморщенных грымз! – Обвел глазами дружно кивающее общество и вернулся к Берте: – Так, дорогуша. Никаких «мне некогда». Сейчас наношу на волосы бальзам, ты идешь мыть лицо, получаешь на него восстанавливающий комплекс и сидишь двадцать минут, как паинька. Понятно?

Берта вздохнула, демонстративно поглядела на часы и покорно наклонила голову назад, на подставленную раковину.

Евдокия в сей же миг стремительно вскочила на трясущиеся ноги, вибрируя голосом, буркнула Виктории: «Я, кажется, мобилу в машине оставила» – и выскочила на крыльцо, едва не уронив с него подошедшего на предмет возможной подмоги Паршина.

– Прости, – пропищала привычно.

Олег, к счастью, не свалился со ступенек. Решил, что Евдокия Берту уже «оформила», стремительно рванул к машине, запрыгнул на водительское место, и двигатель «тыквы» тут же заурчал…

Но Дуся, совершенно не собираясь усаживаться внутрь, только распахнула заднюю дверь, цапнула за горлышко бутылку с сиденья и, неудобно изгибаясь, торча задом из машины, протолкнула в горло три-четыре глотка коньяка, даже не закашлявшись. Обтерла ладонью подбородок, кивнула Паршину:

– Я счас. Я мигом. Все сделаю, – и понеслась назад.

Олег задумчиво поглядел на Дусю. Перевел взгляд на остановившийся неподалеку автомобиль Зубовых и, не выключая двигатель, вышел из БМВ.

Что там мигом собиралась сделать подвыпившая Землероева, теперь одному Богу известно. Перенервничала девочка. Завалится. Пора немного устранить охрану.

Олег степенно и неторопливо поднялся на крыльцо. Приоткрыл тонированную стеклянную дверь – скучающий охранник сидел в небольшом креслице у коврика и, сцепив руки на животе, зевал в потолок. Водителя молоденькой девчонки он уже видел, проблем тот вроде бы не представлял.

– Эй, приятель, – негромко обратился Паршин. – У вас тут это… водички можно попросить?

– Водичка в магазине, – равнодушно отозвался парень.

– Да ладно тебе, вон кулер за стойкой стоит.

Охранник сделал вид, что все сказал, Паршин изобразил, будто ничего не понял, и в холл салона просочился…

Непосредственно в салоне тем временем происходило вот что.

На отмытые волосы Берты Вавилов плавно и массирующе наносил бальзам. Мадам Зубова, закрыв глазки, релаксировала.

Под аркой у входа в зал нервно курсировала Землероева. Викторию, на ее счастье, попросили заняться каким-то волшебным чаем для Берты, Евдокия шевелила губами и припоминала схватку с Васькой в магазине.

Так. «Ах ты, дрянь… Чужих мужиков уводишь… Получай… Ах ты дрянь, чужих мужиков уводишь, получай…» Услышала за спиной тихий разговор, обернулась и, увидев входящего Паршина – тот еще и незаметно подмигнул, – внезапно ощутила, как опускается спокойствие. (Хотя, скорее всего, признаем честно, это выпитый коньяк в желудок полновесно опустился.)

Евдокия еще раз мысленно повторила грозный рефрен: «Дрянь. Чужих мужиков уводишь, за это получай», – и, пока охранник отвлекался на Олега, спокойненько взяла со столика массивную пепельницу, выполненную из стекла в виде листа каллы. Засунула ее в сумочку и, помня, как летали по магазину пудреницы и презервативы Васьки, застегнула змейку.

Берта наконец-то встала. Наклонившись, погляделась в огромное зеркало, пересчитала под глазами морщинки, но, видно, не решившись спорить со специалистом по красоте, направилась к тумбе с умывальником, уставленной всяческими пенками и скрабами.

Евдокия шла наперерез. Умудренная опытом недавней схватки, на ходу перехватывала сумочку пращей.

Природные артистические способности внезапно вызвали в воспоминаниях фразу из любимого кинофильма «Любовь и голуби»:

– Ах ты, сучка крашеная!! – полилось из Дуси с нужными интонациями, а далее экспромтом: – С чужим мужиком якшаешься!! Уводишь?!! Получай!!!

Утяжеленная пепельницей сумка очертила хлесткий полукруг и метко врезалась в скулу опешившей Берты.

Намазанные тетки завизжали. Гламурный стилист Вавилов присел за креслом и выругался матом. Из холла, где охранник получил под дых, донесся хрюкающий звук.

От нешуточного удара Берта все же устояла. Окрыленная успехом драчунья Дуся подлетела ближе и, бешено глядя в глаза зубовской мачехи, прошипела:

– Еще раз с ним увижу, ва-а-аще убью, зараза!!

На верхней части скулы Берты, почти под глазом, разливался предварительным алым росчерком будущий фингал. Евдокия грозно фыркнула, но сочла физическую мстю достаточной.

Резко повернувшись к выходу, Дуся выскочила в холл, перепрыгнула безмятежно валяющегося на коврике охранника – совершенно обалдевшая Виктория практически на кулер уселась и ножку подогнула – и через придерживаемую сыщиком дверь выскочила на крыльцо.

– Все, погнали!!

Через двадцать минут все еще разошедшаяся Дуся и суровый Паршин со сдвинутыми к переносице бровями сидели на заднем сиденье «Лады» сыщика. Олег держал на изготовку фотоаппарат с толщенным «дулом», устроившийся впереди Илья разложил на коленях ноутбук сыщика, настроенный на прием – специалиста по прослушке Антошу благоразумно отправили восвояси, – компания сообщников поджидала появление Берты в «озвученной» квартире.

Пережившая повторное боевое крещение Землероева нетерпеливо ерзала, ей до ужаса хотелось еще раз повторить рассказ о славной битве, разыгравшейся в салоне. Еще раз пережить волнующий момент. Но приходилось признавать, рассказ, донесенный до слушателей в определенной дворовой манере «а тут она! а я ей – на, на, на! а она чуть на пол не грохнулась!», звучал немного приукрашенно. Никакой особенной драки не было – разочек по скуле сумочкой заехать, какая полноценная потасовка? – и потому, смиряя разыгравшийся темперамент, Дуся тихонько ерзала и вновь переживала потасовку только в мыслях.

Машина стояла в самом укромном уголке двора, Олег надеялся при помощи профессиональной фототехники зафиксировать прибытие любовников и присовокупить снимки к прочим доказательствам.

Примерно через сорок минут приехала машина с Бертой.

Разъяренной львицей женщина выпрыгнула из автомобиля, не дожидаясь помощи шофера. Через минуту из динамика ноутбука раздался гневный рык побитой изменщицы: «Галя!! Неси мне лед из морозилки!!»

Последовавшую за воплем суету мы опускаем. Применяя не одобренные цензурой выражения, Берта рассказывала о нападении в салоне «какой-то полоумной суки», жаловалась на синяк гарпии; гарпия носилась с примочками и льдом, и в выражениях также не стеснялась.

– Почему она не звонит любовникам и никого к себе вызывает? – тихонько, сдерживая волнение, спросила, обруганная на чем свет стоит Землероева.

– Может быть, из салона позвонила? Или из машины? – предположил Олег. Думать о том, что так лихо начатая операция отчего-то провалилась, не хотелось никому. – Подождем немного.

– Неужто она стерпит эдакое и не станет разбираться?! – огорчалась Дуся. – Я б на ее месте…

Из ноутбука раздалась мелодичная трель звонка домофона.

– Дьявол! – предсказуемо огорчился Паршин. Засесть с фотоаппаратом на другой стороне дома, в сквере, было категорически негде, и друзья решили не рисковать – остались наблюдать во дворе, надеясь на удачу.

«Открой! – рявкнула Берта. Негромкие шлепки тапочек показали, что Галя бросилась кого-то встречать, тихо хлопнула входная дверь… – Вот, полюбуйся! – прорычала мачеха Ильи. – Доволен?!»

«Чем?» – отозвался голос явно опешившего Макса.

«Как это чем? – ярилась мачеха. – Твоя девица на меня напала!»

«Моя-а-а?!?!»

«А чья еще?! Она напала с криком «Не будешь с чужим мужиком якшаться»!»

«Тихо, тихо, Берта… Какая девица, я ничего не понимаю!..»

Рассказ Берты, пожалуй, цензура тоже исключит из текста. Пораженный Зубов, заметно пылая ушами, недоуменно крутил головой: куда девалась приличная воспитанная дамочка, неужели эти словеса из лексикона Берты?

Добиваясь от любовника правды, мадам не подбирала выражений. Досада изливалась на юриста камнеподобными водопадом, кажется, Максу даже по щеке досталось…

«Перестань!! – не выдержал наконец любовник. – Прекрати истерику! Эта девица не моя!!»

«А чья?!»

«А с каким козлом ты по ресторанам шлялась?! Со мной ты нигде не светилась! Это с ним тебя сфотографировали! Сама подумай!»

«У него никого нет…» – немного сбавила обороты мачеха.

«А у меня?! Что – есть?!»

«Не знаю…»

Слушая диалог любовников, Евдокия предположила, что к юристу у Берты чувства. Поскольку, если бы не так, то женщина наверняка поделила бы негодование на равные пропорции и не стала так рьяно нападать на одного из подозреваемых в измене. Быстренько включила б голову и рассмотрела ситуацию логически: Максим приводил достойные аргументы.

Но Берта перестала истерить только минут через десять.

«Ну все, ну все, успокойся… Хватит. Дай поцелую синячок… Бо-бо? Сильно бо-бо?..»

Тихие всхлипы, сладенькие словечки, прочие сюсюканья…

Илья едва заставил себя слушать. Собрался даже из машины выйти, но услышал свое имя.

«А если это все Илья подстроил?» – раздался голос мачехи.

«Что он мог подстроить? Драку в парикмахерской?»

«Ну типа – да».

«А зачем это ему?»

«Ну-у-у… я не знаю».

«У него других проблем хватает. Он от ментов бегает. – И усмехнулся. – Знаешь, как от меня чесал?.. Только пятки сверкали».

«А-а-а… в милицию он ней пойдет?»

«Пускай идет, – весомо произнес юрист. – Так даже лучше. Надоело за ним гоняться».

«А если он Петровичу позвонит?»

«Петрович где-то под Астраханью рыбу удит, он до него не доберется, а с остальными разберемся. Зашлем. Проблем не будет, Илюша в убийстве хорошо замазался».

«Твои б слова да Богу в уши… У щенка ведь и других приятелей хватает».

«Мы тоже не лыком шиты и наше лыко крепче».

«Шутишь, да?… Лучше бы это был ты…» – раздались на вздохе странные слова мачехи.

«В смысле?»

«Лучше б это была твоя девка».

«Почему? Почему, глупенькая?..»

Судя по звукам, Зубова встала, прошлась, до слушателей в сыщицкой машине донеслись тихие стеклянные позвякивания и плеск – Берта наливала что-то в стаканы.

«Потому что если это девица Мирона, то это он играет не честно, и все может быть…»

«И что? Ты нужна ему больше, чем он тебе», – напоминающе проговорил Максим.

«А если… он меня уберет?..»

«Не успеет! – резко перебил любовник. – Как только ты получишь документы, я с ним разделаюсь!»

«А если нет? Что, если нет? – Берта сделала паузу, видимо, отпила чего-то из стакана. – У него есть молодая телка, которую он от меня скрывает… Что, если он меня использует, а после…»

«Не успеет! Я обещаю тебе, что он не успеет!»

Берта шумно вздохнула.

«Теперь я даже боюсь ему звонить… Если он решит, что я ему больше не доверяю…»

«Успокойся! Звонить все равно придется. Как ты объяснишь синяк на лице?»

«О дверь ударилась».

«Глупышка. Во времена Интернета не осталось тайн. К вечеру вся Москва будет знать, что тебя побила в салоне какая-то девица за шашни с ее мужиком. Как ты потом ему объяснишь, что не стала звонить? Скажешь, – усмехнулся Макс, – что вначале с другим любовником разбиралась?»

«Ты прав! Нужно звонить немедленно!»

«Лучше встретиться. Поплачь, порыдай. Пусть едет сюда».

«После этих фотографий он стал чертовски осторожен. Мы общаемся только по скайпу. И то через какие-то левые номера…»

«Звони по скайпу».

Через минуту Берта приказала Максу отойти немного в сторону, подальше от объектива, и виртуальный разговор с другим любовником, повторился практически в точности.

«Меня избила какая-то девка! С кем ты путаешься, негодяй?!.. Почему я получаю синяки?!…»

«Что ты, Берта, я ни сном ни духом…»

«А откуда тогда эта шалава взялась?!»

«Ну точно – не от меня».

«Я тебе не верю!!»

«А придется».

Результат разговора Берты и господина бывшего бандита сильно расстроил и напугал любовников. Мирон был так тверд и убедителен, что Берта, закончив беседу, минут двадцать лепетала: «Боже, боже, я пропала… Теперь он точно будет думать, что у меня есть еще один любовник и я играю не по правилам… Зачем я позвонила?!»

Максим отпаивал подругу коньяком, Галя притащила успокоительные капли…

…Примерно в полдень всхлипы Берты затихли, и домработница ворчливо посоветовала хозяйскому аманту: «Иди отсюда. Пусть отдохнет. Телефон я отключу, когда выспится, сама с тобою свяжется».

Услышав это, Паршин выскочил из «Лады», обогнул дом и успел сфотографировать выходящего из парадной двери печально задумчивого юриста.

– Порядок, – вернувшись в машину на водительское сиденье, сказал пассажирам и завел мотор. – Поедем. Берта проспит до вечера, больше нам здесь нюхать нечего. Если снова какие-то разговоры будут, к нам через модем поступят, Антон настроил.

– Черт! – негромко выругался Зубов. – Они ни слова ни сказали об отце!

– Других проблем хватало, – выкручивая руль, отозвался сыщик, – жаль, но ничего не получилось.

И вывел жигули вон со двора.