* * *

Два агромадных звероподобных орка с пуленепробиваемыми, судя по толстенным надбровным дугам, лбами перекрывали дверь на хозяйскую половину. (Приличные похоронно-черные костюмы и белоснежные рубашки с галстуками их облик шибко не окультуривали.) Мирон назначил Дусе встречу в том самом ресторане, где когда-то Паршину повезло сфотографировать его и Берту.

«У Мирона там типа еще один офис для своих людей, – напутствовал Евдокию сыщик. – Ты сильно не дрейфь, место людное, я буду неподалеку – подстрахую…»

Евдокия постаралась внять, но мандражировала так, что мысли путались до полуобморока. «Без Льва Ефремовича, без Ильи, без Олега, мне с врагами Котика не разобраться и не отомстить, – внушала себе Дуся. – Я иду на правое дело. Бог не выдаст, свинья не съест… наверное…»

Один из орков попросил визитершу предъявить для просмотра крошечную дамскую сумочку, второй быстро и ловко очертил фигуру Дуси толстой электронной палкой и, не найдя на гостье ничего подозрительного, широко распахнул резную дверь из красного дерева.

Евдокия несмело переступила порог… и сразу очутилась в обшитом темными деревянными панелями кабинете с наглухо задрапированными темно-красными плюшевыми шторами окнами. В довольно просторном помещении стояла тяжеловесная мебель из того же красного дерева: низкий длинный столик окружали диваны и кресла, обтянутые коричневой кожей, по стенам – глухие шкафы и открытые полки, точно напротив двери раскорячился антикварный и массивный письменный стол.

Стиль комнаты отдавал распространенными Голливудом гангстерскими боевиками. Наверное, тезка русского поэта чувствовал себя здесь немного Аль Капоне, кабинет и его хозяин абсолютно соответствовали друг другу. Сидящий за рабочим столом Александр Сергеевич – сухощавый господин с хищным горбатым носом и глубоко посаженными глазами – внимательно разглядывал девушку, подбившую глаз его пассии. В ответ на удивительно спокойное приветствие Дуси «Добрый вечер, Александр Сергеевич» Миронов только кивнул. И сесть не предложил.

Дуся, храбро переставляя ноги, приблизилась к письменному столу, достала из него позыченный у Киры цифровой диктофон и нажала на воспроизведение.

– Послушайте, пожалуйста, Александр Сергеевич. Это будет интересно.

Собирая Дусю на «свидание», Олег довольно точно предположил, как будет вести себя криминальный джентльмен – буравить взглядом, ждать, пока «девчушка поплывет», и потому советовал Евдокии не заводить приличных разговоров о погоде, а сразу – шмяк диктофон под нос! – пусть убедится, что девочка готовая пришла.

Так, почти в точности, и получилось. При появлении Дуси Мирон изображал расслабленную, слабенькую заинтересованность: «А ну-ка, ну-ка, кто тут к нам такой отважный пожаловал?» По мере того как разговор любовницы и Макса продвигался, хозяин кабинета подобрался, сел прямо… Как только в кабинете зазвучал его собственный голос, Миронов окончательно отбросил притворство, сжал в кулаки разбросанные по столу пальцы, прослушал все до конца и, неприязненно прищурившись на гостью, бросил:

– Ты журналистка?

– Нет, – спокойно ответила Дуся. – Я знакомая Ильи Зубова. И предупреждаю сразу – недавняя и совершенно не дорогая.

Мирон кивнул. Подумал.

– Откуда эта запись?

С губ Дуси чуть не сорвалось детсадовское – от верблюда, но она лишь невразумительно плечом повела, изобразив ответ: «А тебе, любезный, что за дело?»

– Это, – палец Сергеевича уткнулся в диктофон, – не лажа? не подделка?

Вполне резонный вопрос для человека, устроившего каверзу с двойником в Питере.

– Александр Сергеевич, – усмехнулась Евдокия, – вы свой голос не узнали или разговор забыли?

– Я спрашиваю про остальное!!

– Нет. Здесь все правда. Берта Зубова и ее любовник намереваются вас устранить, как только… Ну вы сами не глупый человек, вы все понимаете. Вас используют и на тот свет отправят, Александр Сергеевич.

– Ты давно это знаешь? – Глаза Миронова изучали, препарировали Дусю, как скальпель патологоанатома. – Почему я должен тебе верить?

– Потому что, повторюсь, вы не глупый человек.

– Есть еще доказательства?

– Есть. И не только заговора против вас. Например, я знаю, что пока вы ведете себя благородно с Львом Ефремовичем. И это очень злит любовника вашей сообщницы.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Конечно не понимаете, – усмехнулась малость охамевшая Землероева.

Глубокое кожаное кресло на колесиках с шумом отъехало от стола. Миронов встал, прошелся вдоль стены, остановился спиной к Дусе возле углового кресла. Засунул руки в карманы брюк, постоял…

– Я хочу слышать все доказательства.

– Нет, – удивляясь на себя, спокойно ответила Евдокия.

Только попав в кабинет в стиле голливудских мафиози, Дуся внезапно почувствовала себя немного артисткой, слегка в кино, чуть-чуть под кинокамерой. Евдокия Землероева невероятно представлялась! (Мама и Синицына просто б обалдели!) Но главное – не заиграться.

– Вы должны понимать, Александр Сергеевич, что основные козыри мы оставили за собой. Открыть не сможем. Но обещаю, как только вы позволите мне поговорить с Львом Ефремовичем, один из козырей я приоткрою.

Широко расставленные локти засунутых в карманы брюк рук заставили пиджак резко обернувшегося «гангстера» взметнуться черными птичьими крыльями. Глаза Мирона гневно ударили в Евдокию!

– Не надо на меня давить, Александр Сергеевич. Пугать не надо. Я тут как бы не одна решаю.

Миронов кулаком легонько стукнул о боковину шкафа, нахмурился.

«Не так уж он и отморожен, – подбадриваясь, подумала Землероева. – Если сразу по мне лупить не стал. Хотя заметно – очень хочется».

Мирон стремительно прокачивал полученную от гостьи информацию, все ключевые фразы Евдокия произнесла, дала понять, что знает о том, что Миронов удерживает Льва Ефремовича и пока ведет себя благоразумно.

Подойдя к столу, Сергеевич нажал на кнопочку селектора, дверь кабинета тут же распахнулась: на пороге застыл пуленепробиваемый охранник.

– Вы ее проверили? – спросил Мирон нахмуренно.

– Все чисто, – отчитался орк и был отпущен слабым взмахом хозяйских пальцев.

Миронов сел в офисное кресло, задумчиво в нем покрутился.

– Чего ты хочешь? – спросил негромко.

– Отпустите Льва Ефремовича, и все забудем.

Брови гангстера недоуменно уползли вверх, губы скривились, выцеживая вопрос:

– Это ты у нас решаешь? Ты ничего не попутала, а, детка?

Сердце Евдокия гулко сбилось с ритма, бюстгальтер стал немного тесноват в груди… Воздуха, пожалуй, не хватало.

– Я ничего не путаю. Дайте мне поговорить с Львом Ефремовичем, и, я вас уверяю, вы придете к согласию. У меня есть, что ему сказать.

Уф! Кажется, Миронов не заметил, что все слова Дуся проговорила, почти теряя сознание от нехватки кислорода.

Тихонько и незаметно втянув воздух сквозь стиснутые испугом зубы, Евдокия заставила себя расслабиться: «Не бойся, Дуся, не бойся, он в адеквате: сразу не пристукнул, значит, и остальное стерпит! Наверное».

Мирон не стал уже отнекиваться, что держит где-то папу Ильи, значит… значит, догадка с двойником была верна.

– Александр Сергеевич, вашего человека уже ищут в Питере. У нас достаточно доказательств для обращения в прокуратуру, но мы не хотим поднимать излишний шум. Илья не хочет.

– Это почему же? – Гангстер выдавил напряженную усмешку и сощурил глаза.

– Ну как же, – пожала плечами Евдокия. – Папе Ильи навряд ли захочется становиться объектом насмешек наравне с вами – вас обоих обвела вокруг пальца одна и та же крашеная кошка.

– Я могу обеспечить Льву Ефремовичу полное равнодушие к земным проблемам.

– Конечно можете. Но своих-то проблем вы этим не решите? А только приумножите.

Когда-то тишайшую отличницу Евдокию Землероеву вызвали в кабинет директора школы. Она была свидетелем драки, в результате которой в кабинете биологии обрушился шкаф с пластмассовыми скелетами собаки и вороны, погибло вполне натуральное чучело хорька…

Директор школы Иван Петрович полную большую перемену пытал Землероеву глазами, терзал вопросами, требовал сдать зачинщиков «возмутительнейших беспорядков» и проявить сознательность.

Тогда Дусе Землероевой показалось, что она побывала в аду. Полных двадцать минут. Но эта преисподняя не шла ни в какое сравнение с ощущениями, испытываемыми ею в присутствии человека, возомнившего себя реинкарнацией Капоне. Ей показалось даже, что в комнате запахло серой. А из-за деревянной обшивки стен стали доноситься стенания замученных Мироном прежде душ…

«Та-а-ак, галлюцинации пошли», – подумала Евдокия и, опасаясь, что дальше подкосятся ноги, «храбро» уселась на диван.

Усевшуюся без спросу посетительницу Миронов рассматривал, как энтомолог уползающего от булавки полудохлого жучка.

– Что ты хочешь сказать Льву?

– Передам привет от сына, – отважно усмехнулась Дуся, а про себя тихонько ойкнула. Ее бросало из стороны в сторону, от хамоватой наглости к трусливому полуобмороку, живот «штормило» и поджимало, но пока она – держалась. Лиха беда, начало все-таки положено.

Подумав несколько секунд, Мирон нажал на кнопку селектора и хрипло приказал:

– Артур, пакуемся. Подгоните машину к заднему крыльцу. Девчонка едет с нами.

Посмотрел на Дусю. Землероева не стала возмущаться: «Никуда я с вами не поеду!», а молча и стойко выдержала взгляд.

Никто и не ожидал, будто Льва Ефремовича держат в подвале ресторана. Олег сразу же предположил, что для разговора Дусю куда-то вывезут. Привозить в центр столицы самого заложника – глупость несусветная, Мирон не будет рисковать. Он повезет к Льву Ефремовичу «храбрую» переговорщицу.

«Вероятно, ваш разговор будут слушать, – предупреждал Олег, – так что с Львом Ефремовичем беседуй в расчете на микрофоны. Мирон, скорее всего, и позволит себя уговорить на ваш разговор, чтоб подчерпнуть немного информации. Так что много не болтай, все только по делу».

– Каждые полчаса я должна сообщать по телефону, что со мной все в порядке, – невозмутимо выбросила Дуся.

– Сообщишь, сообщишь, – многозначительно хмыкнул Александр Сергеевич, и следующие слова Евдокия почти что пропищала:

– Если я не отзвонюсь, мои друзья пойдут в милицию!

– Заштопай варежку, целее будешь, – почти беззлобно посоветовал Капоне и дернул Дусю за рукав. – Вставай, чудило, поехали.

– Меня зовут Евдокия.

– Хоть мать Тереза!

Еще в квартире Киры, обсуждая предстоящее мероприятие, три новоявленных товарища договорились: следить за вероятным путешествием Дуси Олег не будет. Шоферы у Сергеича не пальцем деланы, слежку засекут мгновенно, а рисковать единственным опытным человеком – сыщиком – члены команды не рискнули. Активировали в Дусином мобильнике функцию слежения за передвижениями, и, не больно на нее рассчитывая, поставили на разумность неприятеля.

Пока Мирон оправдывал чаяния. С Дусей обращались нежно: запихнули на заднее сиденье джипа и стиснули по бокам двумя весьма жесткими орками в черных костюмах. Евдокия держалась, как подпольщица в гестапо. Голову установила твердо, глазами испуганно не ерзала, тихонечко молилась про себя, но это внутренние частности. Внешне и в общем все выглядело вполне достойно. Как у человека, знающего, какую цену предъявят за его сохранность: ценой станет шкура людоеда.

И это, кажется, Александр Сергеевич понимал вполне. Он прежде Дуси на другой машине примчался в средней презентабельности загородный дом, чего-то или кого-то там, видимо, подготовил. Евдокию подвезли с мешком на голове. Без всякого мобильника в кармане. Его отобрали и разобрали на части, как только Дуся отзвонилась друзьям.

Но преждевременных пугающих выводов Евдокия делать не торопилась. Если бы ей позволили увидеть дорогу к дому, где держат Льва Ефремовича, тогда бы можно было беспокоиться – везут потенциальную покойницу. А так… Чего-то подобного можно было ожидать, главное – делать уверенную мину при любой игре.

Ой, мамочки, но как же жутко-то!!

А ведь сама напросилась…

Может быть, лучше было отсидеть пару лет за украденный портфель? Пойти в милицию, во всем покаяться, пусть посылают взвод спецназа на выручку миллиардера Зубова…

Но это вряд ли, одернула себя Дуся. До появления спецназа никаких следов Льва Ефремовича в этом доме не осталось бы. А с неопытной воришкой Дусей разобрался бы Борис Семенович… У Ильи своих хлопот хватило бы. Его б наверняка прихлопнули, едва тот высунул нос по направлению к кабинету прокурора.

Льва Ефремовича Зубова содержали со всеми удобствами и спиртными напитками. Если б не толстенные решетки на окнах весьма уютной комнаты и не настороженный мордоворот с челюстью Щелкунчика за дверью, вполне могло бы показаться, что папу Зубова оставили немного погостить.

Миронов молча протолкнул Евдокию в центр комнаты; растрепанный и несколько помятый Лев Ефремович удивленно оглядел прибывших. Евдокия отметила чисто выбритые, совсем не бледные щеки последнего, обратила внимание на весьма приличный спортивный костюм и упитанный животик – папашу Ильи тут явно баловали. Не зря бесился Макс.

Хотя… Строя версии, Олег предположил, что Льва Ефремовича и будут содержать в порядке, раз он должен погибнуть после того, как Берта и компания разберутся с его сыном. Труп безвременно ушедшего миллиардера не должен нести следов заточения или побоев, ведь ко времени, когда случайно погибнет его единственный сын, он продолжает безмятежную экскурсию по Северной Венеции.

Но впрочем, эти рассуждения уже не важны. Мирон мог изобрести и что-нибудь покруче.

– С вами хотят поговорить, – грубовато сказал Сергеевич, и Ефремович еще более удивленно уставился на Дусю. – Это подруга вашего сына. Разговаривайте. – Поставил на длинную тумбу Дусин диктофон и вышел вон, крепко прикрыв за собою дверь.

Евдокия и Лев Ефремович некоторое время разглядывали друг друга. Преображенная, подстриженная Землероева вполне тянула на девушку из тусовки, но бросаться ей на грудь и доверяться заложник-бизнесмен не торопился.

Дуся быстро подошла вплотную к Льву Ефремовичу, почти уткнула губы в его ухо и прошептала предложенный Ильей пароль:

– Гилемотик.

Быстро отстранилась, попыталась по глазам заложника понять, принят ли пароль…

На лице Лева Ефремовича отразилось облегчение, он медленно сомкнул веки.

Когда-то давно у маленького Илюши была любимая игрушка – пузатый плюшевый бегемот Боба. Илья не мог тогда выговорить слово «бегемотик» и, смеша взрослых, называл его «гилемотиком».

Пароль был признан.

– Как вас зовут, девушка?

– Евдокия, можно Дуся, Лев Ефремович. Я недавняя знакомая вашего сына.

Зубов-старший уселся в неглубокое кресло, жестом предложил Дусе сесть напротив на диван и приготовился с вниманием выслушать отважную подстриженную гостью.

– Лев Ефремович, расскажите, пожалуйста, как вы сюда попали? – прежде чем приступить к выполнению основной миротворческой задачи, спросила Землероева. Обладая недостаточной информацией, Евдокия боялась показать это подслушивающему где-то Миронову; на общем совете в квартире Киры было решено прежде выспросить заложника. Узнать как можно больше и строить разговор в зависимости от степени негодования Ефремовича. Нащупать точку невозврата и постараться не перешагнуть. Обида – очень тонкая материя, порвется – не заштопаешь.

Отец Ильи окинул Дусю задумчивым взглядом. Видимо, прикидывал, насколько недавняя знакомая сына посвящена в семейные тайны.

Евдокия быстро уточнила просьбу:

– Вы пришли к Александру Сергеевичу выяснить отношения. Показали ему фотографии с Бертой…

– Да, – кивнул Зубов. – Пришел, показал, в результате оказался голым.

– То есть? – засмущалась Дуся.

– Меня заставили снять костюм под дулом пистолета. Дали надеть какую-то хламиду, затолкнули в машину и привезли сюда. – Лев Ефремович избрал наиболее лаконичную манеру повествования, в нескольких предложениях обрисовал подруге сына ситуацию и честно признался: – Я ничего не понимаю. На стоянке меня дожидалась машина с шофером Димой… Я не вышел из ресторана… Меня сейчас ищут?

– Нет, Лев Ефремович, – медленно покачала головой Евдокия. – Вас не ищут, потому что вы вышли из ресторана.

– Как это?

– Миронов использует двойника, и сейчас вы преспокойно гуляете по Питеру.

– Что?! Как это могло получится? Я же…

– Вас заставили снять костюм, Лев Ефремович, – напомнила Дуся. – Вероятно, его надел двойник. Как вы думаете, если вы, предположим, вышли из ресторана в обнимку с Мироновым… с улыбкой сели в его машину… А свою отпустили взмахом руки. Такое могло быть? Ваш шофер мог спокойно уехать?

Лев Ефремович был умным человеком. Создать финансово-промышленную империю в лихие постперестроечные годы и удержаться на плаву не так-то просто. У китайцев даже своеобразное проклятие существует: «Что б ты жил в эпоху перемен». (У нас проклятия не столь глубокомысленные, попроще, бытует выражение: «Чтобы ты жил на одну зарплату».) Старший Зубов мгновенно просчитал и выстроил вероятную ситуацию, нахмурился и гневно выгнул ноздри: использование двойника, по все видимости, подсказало ответ – к его похищению готовились заранее. Давно и тщательно.

Евдокия слишком быстро подошла к точке невозврата. Дотянувшись до руки отца Ильи, она накрыла ее ладонью и попросила:

– Не торопитесь с выводами, Лев Ефремович. Послушайте вот эту запись и сами все поймете.

При составлении записи Паршин убрал почти все получасовые всхлипы и стенания Берты, оставил только ключевые фразы типа «он меня убьет, зачем я позвонила, я пропала», так что много времени концерт не занял.

Лев Ефремович то хмурился, то злорадно хмыкал, иногда смущенно ерзал и потирал щеку, слушая пикантные сюсюканья любовников, но в целом остался доволен.

– Значит… – глаза Ефремовича метнулись на дверь, а большой палец уточнил направление, – этот… тоже – попал? – И фыркнул. – Поделом.

Злость и досада уступили место злорадному удовольствию, на некоторое время Лев Ефремович даже забыл о решетках на окнах. Сидел, мысленно возвращаясь к записи, насмешливо фыркал и, пожалуй, выпустил из виду один немаловажный факт: у Мирона с Бертой роман на интересе, а сам-то Лев Ефремович вообще на этой кошке по любви женился.

– Лев Ефремович, – заставила его очнуться Дуся, – вам не кажется, что ситуация зашла в тупик?

– Еще как кажется! – обрадовано подтвердил заложник. – Во баба накрутила! Меня решила убрать руками одного любовника, его потом убрать руками второго…

Евдокии даже не пришлось на пальцах объяснять обманутому мужу, где эта кошка качественно порылась. Измена так задела и (удивительно) развеселила заскучавшего за решетками Ефремовича, что о консенсусе даже намекать не пришлось. (А может быть, узнав, что все это замыслила всего-то женщина, Ефремович стал относиться к ситуации не серьезно, шутейно, что ли? Кто его поймет?)

Но как бы там ни было, Дуся сделала приятный вывод: вот и слушайся после этого всяческих надутых мужиков! «Садовое кольцо», «чего ты понимаешь»… А люди-то везде одинаковые! Им только дай повод над упавшим в лужу похихикать.

– Эй! Сергеич! – задрав голову вверх, видимо рассчитывая, что обманутый почище него любовничек микрофонов наставил, громко выкрикнул Зубов. – Аллё! Ты как – в отпаде, а?

Из-за двери не донеслось ни звука, Евдокия, прикинув, что миссия не выполнена до конца, приступила к конкретике:

– Лев Ефремович, вы сможете… как бы простить Александра Сергеевича?

– Не предъявлять? – все еще в насмешливом настроении хмыкнул Зубов, по глазам было видно, хотел добавить «этому болвану?», но, как уже упоминалось выше, шибко был умен, сдержался. – Перетрем как-нибудь.

Играть с девчонкой в «испорченный телефон» и делать из нее передаточную инстанцию, он, видимо, не собирался. Переместил значительный взгляд на дверь, дожидаясь появления еще одного обманутого дуралея.

Но Сергеевич пока не думал появляться, и Дуся позволила себе давно мучавший ее вопрос:

– Лев Ефремович, простите, вот у вас с Александром Сергеевичем такой разный круг общения… А вы его давно знаете? Где с ним Берта могла познакомиться?

– Ну, разумеется, не на трамвайной остановке, – фыркнул Лев. – У нас есть дом, где нас обоих принимают. Ты лучше скажи, что там за неприятности у Ильи? Это серьезно?

Навряд ли Лев Ефремович очень уж хотел обсуждать проблемы сына под микрофоны, глаза его настороженно приказывали Дусе обойтись кратким ответом.

– Он ни в чем не виноват. Просто вначале решил заняться вашими делами.

– Поня-а-атно…

– Простите, Лев Ефремович, что вмешиваюсь не в свое дело, но как вы думаете поступить с Бертой?

– А что мне с нею поступать? – равнодушно пожал плечами Зубов. – Ее Мирон закопает.

Ой!

В распахнувшейся во всю ширь двери показалась могучая фигура молчаливого Щелкунчика. Совершив головой приглашающий на выход жест, он немного ушел в сторону, Лев Ефремович поднялся из кресла, одернул спортивную куртку…

Евдокия, не зная, приглашена ли она, таращилась на ушедшего в полутьму охранника. Тот дверь не закрывал, ждал гостью, и пришлось – пойти. В большую комнату с камином, где в просторном мягком кресле, с коньячным бокалом в руке удобно расположился Миронов.

Невозмутимый Лев Ефремович по-хозяйски вальяжно занял диван, Евдокия скромно примостилась на угловом креслице за камином. Мужчины играли глазами.

– Ну? – дотягиваясь до коробки с сигарами, первым начал Зубов. – Что думаешь о делах наших скорбных? – Привередливо выбрал толстую сигару, долго ею манипулировал…

Мирон молчал, коньяк потягивал. Один из его приспешников наполнил еще два бокала, один из которых впихнул в помертвелую Дусину руку.

Землероева, помня, как благотворно действует спиртное на ее нервную систему, махом опрокинула коньяк и утерла выступившие слезы.

– А что мне думать? – наиспокойнейше повел плечом Миронов. – Ты предъявляешь, я отвечу.

– Предлагаешь миром разойтись?

– Не маленький.

– Но и я мало не кину…

– Договоримся. Берту мне отдай.

Совершенно не стесняясь Дуси, авторитет просил чужую жизнь. Интонация Мирона слишком явно показывала, что Берту он хотел совсем не в жены. В покойницы затребовал.

Зубов сосредоточился на сигаре, макнул ее в коньяк, стряхнул лишние капли… Положение, в которое попал любовник его жены, разрешить можно только либо большой кровью, что при наличии все возрастающего количества свидетелей становится проблематично, либо ценой финансовых потерь. Что, вероятно, все же обойдется чуть дешевле, чем скрытные групповые похороны, да и мороки меньше.

К Миронову подошел твердолобый орк в костюме, быстро наклонился к уху хозяина и что-то пошептал.

– Веди, – сказал Мирон и обратился к Дусе: – Где диктофон?

– Там. – Не на шутку перетрусившая Землероева несмело махнул ладошкой в сторону комнаты с решетками. То, как беседовали, скупо перебрасываясь фразами, два суровых мужика, показывало: жизнь Дуси здесь – копейка.

– Принесите, – повелел бандит и, совсем упрятав глаза за складками век, уперся взглядом в широкую двойную дверь: в каминный зал вводили Берту.

Дуся пожалела, что выбрала столь неглубокое кресло. Будь кресло чуть побольше, она бы с удовольствием утопилась в подушках и коньячным бокалом сверху накрылась.

Не известно, как Миронов добился согласия на появление в обществе любовницы с побитым глазом, но факта из песни вы выкинешь: пожалуй рассчитывая на любовную игру перед камином, в комнату вплывала длинноволосая кокетка.

А согласитесь – кокетничать с синенькой блямбой под глазом то еще искусство. Но у Берты получалось весьма-весьма неплохо. Правда, на первых двух шагах.

Вначале она увидела вольно расположившегося на диване мужа с коньяком и сигарой; потом приметила драчливую «шалаву»… Застыла. В глазах заполыхал вопрос: «Что здесь происходит?!»

Не предлагая Берте сесть, Мирон взял в руки принесенный диктофон, нажал на воспроизведение и поставил аппарат на столик.

По залу понеслись слова и всхлипы…

Смотреть на то, каким ужасом покрывается красивое лицо побитой мадам Зубовой, у Дуси не хватило духа. Сжавшись в комок, зажмурившись, Евдокия молилась об одном: чтоб женщину не стали убивать прямо сейчас и здесь. (С Мирона станется.) Евдокия крепко-крепко стиснула пальцы в кулак и, забивая звуки, несущиеся из диктофона, начала тихонько бормотать: «Ну что вам стоит отпустить ее… ну что вам стоит?! Она уже наказана, пускай уходит!! Господи, сделай так, чтобы они ее помиловали!!..» К женщине, замыслившей убийство двух мужчин, у перепуганной до смерти Дуси осталось только сострадания. «Она уже наказана! Она сто раз раскается!!»

Евдокия не увидела и не услышала, как Берта доковыляла до кресла, как опустилась в него и понуро свесила голову, слушая свои же слова… Дуся очнулась, только когда раздались шаги Миронова по комнате.

Открыла глаза и сжалась в ужасе не меньше Берты!

Миронов, опираясь руками на подлокотники, наклонился к самому лицу любовницы, и та в ужасе отпрянула.

– Я мог бы грохнуть тебя прямо здесь, – полились из змеящихся губ негромкие, шипящие слова. – Мог бы закопать живьем или утопить в выгребной яме… Но это не доставит мне большого удовольствия. Это слишком просто для тебя, и потому, ты, дорогая, будешь жить. Надеюсь – долго. – Тезка поэта повернул бледное лицо с капельками пота к Зубову и заговорил уже как будто с ним: – В Южном Порту держат шалман два близнеца-абрека – Юнус и Рустамчик. Русских женщин, Лева, они очень сильно любят. – Повернул лицо обратно к Берте: – Ты будешь там мыть полы.

Ужас, ранее исказивший лицо Берты, не шел ни в какое сравнение с тем, что она пережила после этих слов; тут женщина немножечко лишилась сознания, и Миронов несильно смазал по ее припудренной щеке:

– Слушай сюда, курва. Не дай тебе бог пропустить хотя бы один рабочий день! За день «больничного» отрежу ухо. Поверь – отрежу и второе. Магомет и Рустамчик – им без разницы, будут любить тебя и без ушей, и без пальцев на ногах и руках. Они такие славные волосатые ребята с большущими потными животами… Я подарю им тебя на день рождения. А они знаменито берегут подарки в задней комнате…

В результате живописного рассказа Берта все же отключилась. Мирон потеребил ее за щеку, небрежно шлепнул почти по синяку и отошел к камину.

Евдокии показалось, что и она сейчас в обморок грохнется. Уж больно красочно описал Мирон будущее Берты, волосатых толстых абреков, отрезанные части тела… Лев Ефремович и тот слегка сбледнул.

Пошатываясь и думая о том, чтоб не стошнило прямо на ковер, никого не спрашивая и видя в глазах охраны только безразличие, Евдокия вышла из зала, добралась до крыльца, глотнула свежего воздуха…

Никогда больше она не ввяжется в мужские игры! И пить коньяк не будет. Гори все ясным пламенем!

Участь Берты оказалась хуже смерти. Неужто муж не вступится?!

Хотя бы когда-то потом… Любой женщине такого наказания и на неделю хватит.

Приближение Мирона Дуся почувствовала спиной. Как травоядная антилопа или, пожалуй, овца – предвосхищает появление хищника. Как полевой цветок грозу, как шизофреник наступающее блаженное безумие.

– Ты обещала мне назвать один из козырей, – хмуро глядя на закат, спросил бандит, которому никогда не светило стать джентельменом.

– А это теперь важно? – устало поинтересовалась Дуся.

– Я привык получать то, что мне обещано, – играя скулами, проговорил матерый хищник.

Дуся мигом вспомнила последние пятнадцать минут и сделалась примерной паинькой.

– Я собиралась назвать вам имя второго любовника Берты.

Мирон бросил косой взгляд:

– Развела ты меня, подруга… Верь после этого женщинам.

Паинька под брошенным искоса взглядом чуть реально не скончалась и вспомнила, что давно не навещала туалет.

– Ты думаешь, она мне сейчас не скажет все, что я спрошу? – Миронов резко повернулся на пятках и ушел в дом.

У Землероевой немного отлегло от сердца. Как только ей вернули сотовый телефон, она тут же набрала номер Ильи и быстро прошептала:

– Звони Максиму, пусть срочно уезжает из Москвы. Срочно!

По сути дела, Максим ведь никого не убивал, да? Он только собирался и храбрился-ревновал…

Евдокия уже знала, как изобретательно беспощаден в мести господин Миронов. Предсмертная кастрация соперника – это так, для впечатлительных юнцов. Участь шустрого юриста Евдокия Землероева решила сама: жизнь в бегах и страхе избыточно суровое наказание за глупую влюбленность в жестокую женщину и невыполненные намерения.