Арен нёс дрожащее тело Лары сквозь тьму, возвращаясь по следам на песке. Нелёгкая задача, учитывая, что его фонарь давал очень мало света, чтобы не привлекать внимание тех, кто искал беглянку в поселении.

Верблюды, мальчик и трупы нашлись там же, где он их оставил. Глаза мальчишки широко распахнулись при виде Лары, та всё ещё была без сознания.

– Отвернулся, живо! – рявкнул на него Арен и опустил обнажённую жену на песок. Подкрутил фитиль фонаря, чтобы свет стал ярче, и скривился при виде её обгоревшей спины и плеч. На ощупь кожа Лары была лихорадочно горячей, дыхание и пульс – учащёнными.

Порывшись в тюках на верблюдах, Арен отыскал сумку мальчика: там нашёлся запасной комплект одежды по размеру Лары. Когда он осторожно одевал её, она заскулила и попыталась сжаться в комок. Задача заняла больше времени, чем Арен надеялся. Он снял со спины Джека товары каравана и посадил на верблюда Лару, несколькими отрезами ткани вместо грубой верёвки примотав её к седлу. А потом повернулся к мальчишке.

– Я тебя отпущу. Найди себе попутчиков получше.

Ослабив путы мальчика так, чтобы тот смог ползти, Арен указал назад на оазис:

– Если начнёшь сейчас, может, доберёшься до восхода.

Проверив, что верблюды всё ещё привязаны вместе, Арен взялся за поводья Джека и палкой заставил его и остальных встать на ноги.

– Держи зубы при себе, – сказал он животному. – Тебя есть кем заменить, прямо за тобой ещё двое.

Джек глянул на Арена укоризненно, но послушно последовал за ним, и они направились на юг.

* * *

Лара болела несколько дней; она едва могла есть и была слишком обессилена, чтобы делать что-либо, кроме как тяжело качаться в седле Джека. Кожа на её спине покрылась волдырями, а в остальных местах осталась ярко-красной. Лара стискивала зубы от боли всякий раз, когда Арен наносил на ожоги мазь, найденную в одном из верблюжьих вьюков. Чаще всего Лара была без сознания, во сне бормотала или кричала, от прежних кошмаров или от новых – он не знал. Но у Арена не было других вариантов, кроме изнурительного пути по красным дюнам; они ехали всю ночь и весь день до тех пор, пока жара не становилась невыносимой.

Лишь когда они добрались до края пустыни и невысоких холмов Валькотты, Лара пришла в себя. И Арен даже больше радовался тому, как она шагает рядом с ним с мечом на поясе, чем появившимся в изобилии бурным ручьям с драгоценной водой. С её выздоровлением разум Арена получил возможность обратиться к другим предметам, кроме выживания.

– Мы можем встать тут лагерем до утра, – объявила Лара, сворачивая с дороги в сторону рощицы. Между деревьями бежал ручей, прошлые путешественники завалили его камнями, и образовался прудик глубиной несколько футов.

– Едва встала на ноги и уже говоришь мне, что делать. Уже скучаю по дням, когда ты двух слов не могла связать.

Лара закатила глаза, потом взялась ухаживать за верблюдами – тихо уговаривая их поесть, надевала им на морды торбы с зерном. Лёгкий ветерок играл прядями, выбившимися из косы, медовые волосы блестели на полуденном солнце. Лара начала снимать со спины верблюда палатку, но Арен поймал её за запястье.

– Я сам сделаю.

Она подняла голову, лазурные глаза притягивали его, Арен тонул в них, как всегда.

– Я в порядке, Арен.

– Я это знаю. И знаю, что ты справишься сама. Но, как бы то ни было, позволь мне о тебе позаботиться.

Её щёки залились краской, и она отвернулась:

– Как хочешь.

Они начали разбивать лагерь, и хотя руки у Арена были заняты – он ставил палатку, разжигал костёр, носил воду из ручья, – его разум занимала только Лара.

И их поцелуй.

Ему не следовало этого делать, Арен прекрасно это знал. Он говорил себе, что поступил так лишь потому, что был в ужасе, боялся, что Лара умрёт у него на руках. Что это было невинное соприкосновение губ. Что это ничего не меняет.

Однако это меняло всё. Один этот поцелуй разрушил стены, которыми Арен окружил своё сердце, и он знал, стоит Ларе захотеть, стоит предложить – и то, что произойдёт дальше, будет уже далеко не невинным.

Он поставил кипятиться воду, достал мешок чечевицы и остатки сухофруктов и уселся у костра напротив Лары.

– Лучше бы болело. – Лара приподняла рубашку, чтобы почесать шелушащуюся спину. – У меня в жизни так ничего не чесалось.

– И выглядишь ты хуже, чем когда-либо, – откликнулся он, дожёвывая урюк. И тут же со смехом увернулся, когда она швырнула в него кусочком отмершей кожи.

– Засранец. – Она достала кусок мыла из вьюка. – Я пойду помоюсь, пока ты готовишь. И тебе бы лучше последовать моему примеру в какой-то момент – воняешь хуже верблюдов.

– Но возишься ты с ними вдвое больше, чем со мной.

Лара тихо хихикнула.

– Тогда гляди в оба. Не хочу выскакивать из воды и драться с разбойниками голышом.

– Это было бы твоим преимуществом.

– О, у меня достаточно преимуществ, спасибо. – Она подмигнула, схватила нож и пошла босиком к ручью, так покачивая бёдрами, что невозможно было смотреть куда-либо ещё. Потом крикнула: – Я сказала, следи, нет ли врагов, Арен. А не за моей задницей!

– У тебя на заднице столько шелухи, как у юнги очисток от мешка картошки!

Она повернулась, медленно подняла средний палец и наградила Арена прицельно свирепым взглядом. И вернулась в воду.

Что ты творишь? – спросил он у себя мысленно. Почему ты ведёшь себя, словно всё в порядке, когда на самом деле всё хуже не придумаешь?

Итикана никогда не примет её, тем более не простит, он даже не смог бы с чистой совестью просить об этом свой народ. Даже признать, что он сам простил её, невозможно – многие восприняли бы это как своего рода предательство. А учитывая, что ему всё ещё нужно было обдумать собственное искупление, позволить себе любую форму близости с Ларой было бы ещё большей ошибкой. Тем более что в какой-то момент их пути разойдутся.

Он высыпал чечевицу в котелок, взял ложку и принялся помешивать, пытаясь сосредоточиться на этой простой задаче.

Когда?

Когда она уйдёт? Сейчас, наверное, самое подходящее время, ведь они в Валькотте, и для неё быть здесь гораздо опаснее, чем для него. Арен собирался встретиться с императрицей, чтобы попросить прощения, и привести с собой женщину, ради которой он разорвал связи с Валькоттой, было крайне неразумно.

Несмотря на прежнее твёрдое намерение этого не делать, Арен обернулся, упиваясь видом своей жены. Лара сняла одежду мальчика, которую носила всё это время, и сидела в одном нижнем белье на берегу ручья. Она вымыла голову, длинные медовые пряди ниспадали до поясницы, скрывая заживающие раны от ожогов. Новые шрамы поверх старых, но они нисколько не уменьшали её красоту, лишь придавали ей жёсткости. И заставляли Арена ещё больше хотеть её.

Она подняла руку, чтобы помыть её, обнажая изгиб груди с торчащим соском. Член Арена напрягся, его желание становилось всё сильнее, пока он смотрел, как вода стекает по её коже. Лара откинула голову, выжимая воду из ткани, зажмурилась и приоткрыла рот от удовольствия.

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Арен боролся с желанием пойти к ней. Стянуть последний клочок одежды с её бёдер и попробовать её на вкус. Заставить её утратить власть над собой и выкрикнуть его имя. Чтобы её тело содрогалось под ним, чтобы её пальцы путались в его волосах, когда он погрузится в неё.

Она была всем. Его разум, тело и душа желали лишь её. Она была всем, что ему нужно. Той королевой, в которой нуждалась Итикана.

Но из-за Сайласа и его жадности она превратилась в сокровище, которое Арен никогда не получит.

Арен повернулся обратно к чечевице, по-прежнему стискивая кулаки. Ему хотелось что-нибудь ударить. Выместить на чём-то свой гнев. Это было несправедливо. Так чертовски несправедливо.

Лара подошла к нему, от неё доносился чистый запах мыла.

– Ты в порядке?

– Да.

Он почти физически ощущал на себе её взгляд, чувствовал, как она обдумывает, что делать. Что сказать. Ему хотелось лишь умолять её сломить его сопротивление. Достаточно одного её прикосновения, одного слова, и его сила воли рухнет.

«Сделай это, – воззвал он к Ларе мысленно. – Прими решение за меня».

Но вместо этого она произнесла:

– Когда я снова оказалась в Эранале, меня не убили только потому, что Анна им не позволила. А сама она не убила меня лишь потому, что желала твоего спасения больше, чем моей смерти.

Арен сделал глубокий вдох и обернулся. Лара стояла за ним, обмотавшись отрезом ткани, с куском мыла в руке.

– Они проклинали моё имя. Плевали в меня. Требовали казнить меня самыми ужасными способами. Потому что они ненавидят меня. И в этом они правы.

Он открыл рот, чтобы возразить, но Лара подняла руку.

– Я останусь с тобой, пока мы не доберёмся до Пирината. Там мы найдём итиканцев, которые должны нас встретить, и я вас оставлю.

Казалось, что ему в сердце загоняют тупое лезвие, медленно продавливая его, вместе того чтобы разрезать начисто.

– Лара…

– Я люблю тебя, Арен. – Её глаза блестели. – Но между нами всё кончено. Так и должно быть, и мы оба это знаем. Если мы притворимся, что это не так, будет только хуже, когда я уйду.

Лара была права, и он знал это. Но в глубине души он также знал, что даже если он никогда больше не увидит её до конца своей жизни, это чувство не исчезнет.

Она всегда будет его королевой.