ВИЛЛА ДАКИАНА,

ГОРЫ АРДЖЕС,

РУМЫНИЯ

Ночной воздух был не по сезону холодным для конца лета, даже для гор Румынии. Было, конечно, слишком сухо и холодно для какого-либо тумана над долиной реки Арджес. Даже если бы это было неправдой, небольшое пятно тумана, неуклонно - и быстро - дрейфующее на северо-восток, имело странно четко очерченные границы... и двигалось оно против ветра.

Не было человеческих глаз, которые могли бы увидеть это, и все же оно путешествовало в своем собственном маленьком кармане тишины. Ночные шорохи девственного леса - щебетание маленьких птиц, ворчание диких кабанов, недовольное сопение медведя - все стихло, когда туман проплыл мимо, тихий, как крик совы. Он плыл под деревьями, петляя вверх по журчащему ручью, призрачно-бледный, когда луч холодного лунного света пробивался сквозь древесный покров, невидимый в темноте.

Туман выплыл на дорогу. Не очень заметную, но такую, которой там не должно было быть, судя по картам. В этот момент туман притормозил, и казалось, что он как-то колышется, если можно так сказать о неподвижном клочке пара. Затем он двинулся обратно тем же путем, каким пришел, но всего на несколько футов, прежде чем снова остановился. Он парил там в лунном свете, излучая - если бы у кого-нибудь были глаза, чтобы видеть, - возможно, своего рода упрямство.

Но затем, наконец, он снова двинулся, дрейфуя вдоль дорожного полотна к едва видимым стенам горной виллы. Он замедлился еще больше, когда перед ним замаячили стены виллы. Вилла - на самом деле скорее укрепленный замок - была спрятана в горной долине с крутыми склонами, окруженная вековыми деревьями, растущими вплотную к ее стенам. Она выглядела неизменной, как будто стояла здесь веками, но не была особенно большой. На ней также не было видно никаких видимых огней, и подозрительный человек мог бы задаться вопросом, почему она была построена так глубоко внутри долины, откуда не открывался вид на окружающие горы, и почему была практически невидима даже с точки прямо над ней.

Туман снова рассеялся, и на этот раз он определенно клубился от внутреннего волнения. Когда он опять двинулся в путь, то заметался взад-вперед по проезжей части, словно натягивая невидимый поводок, но каждое движение заканчивалось тем, что он оказывался ближе к вилле, чем там, где началось.

Внутри вилла была больше, чем казалась снаружи. Она была не просто построена у стены долины; она была глубоко врезана в скалистые останцы гор. Библиотека у подножия великолепной широкой лестницы выглядела так, словно ее следовало освещать свечами, а не современными светильниками, которые наполняли ее ярким освещением. Мраморный пол был покрыт замысловатыми геометрическими узорами ярких контрастных цветов, а полки были плотно заставлены тщательно составленными по каталогам книгами, из которых многие явно были древними.

Высокий светловолосый мужчина сидел за одним из богато украшенных резьбой столов для чтения. Если бы этот стол был настоящим антиквариатом - а так оно и было, - то до вторжения шонгейри он стоил бы не такое уж скромное состояние. Книга, открытая перед ним, стоила бы еще больше - переписанная от руки, прекрасно иллюстрированная Библия четырнадцатого века, обложки которой инкрустированы драгоценными камнями и металлами, - и он поднял глаза на тихий звук, доносившийся с верхней площадки изогнутой лестницы.

- Добрый вечер, Сесилия, - сказал он.

Тихий звук прекратился, и тиканье старинных часов казалось оглушительным в наступившей тишине.

- Спускайся, Сесилия, - сказал он, и это была команда, а не приглашение.

Тишина продлилась еще мгновение, а затем из темноты на верхней площадке лестницы выступила женщина. Она неторопливо спускалась по ней с высокомерной, дерзкой грацией - высоко подняв голову, расправив плечи, поджав губы. Но в языке ее тела было что-то еще. Возможно, что-то скорее ощутимое, чем увиденное. Это высокомерие было маской для чего-то другого, и ее глаза блуждали по библиотеке, словно ища какой-то путь к отступлению.

- Рад, что ты наконец добралась сюда, - сказал Петр Ушаков, закрывая Библию с заботой и благоговением, которых она заслуживала, когда женщина спустилась по лестнице.

- Действительно? - голос Сесилии был жестким, вызывающим, а в ее глазах разлился красный отсвет.

- Я ждал тебя, - сказал он, откидываясь на спинку кресла. - Тебе за многое придется ответить, и нам многое нужно обсудить.

- И что заставляет тебя думать, что мне есть дело до того, что ты хочешь 'обсудить'? - усмехнулась Сесилия.

- На самом деле мне все равно, есть тебе дело или нет. Мы все еще собираемся провести это обсуждение. Или ты думаешь, что это не так?

Его голос был спокойным, хладнокровным. Вежливо, но с железной властной ноткой, и румянец в ее глазах вспыхнул еще сильнее. Ее тело переместилось, как будто она откидывалась назад от сильного ветра, но затем - явно против своей воли - она сделала шаг. Не прочь от него, а навстречу ему.

- Пошел ты! - рявкнула она, останавливаясь и заставляя свое непокорное тело снова повиноваться ей.

- Почему-то я не удивлен, что ты так считаешь, - сказал Ушаков. - Но ты, конечно, уже поняла, что будешь повиноваться мне?

- Черта с два я это сделаю! - вызывающе прорычала она, но, говоря это, сделала еще один шаг к нему, и за этим вызовом скрывалось отчаяние.

С момента резни в Найя-Исламабаде прошло три недели. Три недели, в течение которых она сначала направилась в горы Афганистана, где могла спрятаться от дышащих и их вампирских лизоблюдов и найти множество этих невежественных, донельзя святых, религиозных фанатиков, которые думали, что они такие крутые, такие сильные, и на которых можно охотиться.

Но из этого ничего не вышло. Что-то - какая-то ... сила - или могущество, которого она не понимала, - замораживала ее каждый раз, когда она находила новую игрушку, чтобы развлечься. Она дрожала на месте, борясь с ее принуждением, жаждая раздирать и ломать, но не могла. И тогда она поняла, что на самом деле сама не искала укрытия, не совсем. Она направлялась куда-то - в какое-то конкретное место - и понятия не имела, куда направляется.

Когда она поняла это, то остановилась. Она нашла горную пещеру, спрятанную глубоко в скале. Она говорила себе, что это было ее воображение, что на самом деле на нее не действовало ничто, кроме ее собственных желаний. И все же она поняла другое, расхаживая по пещере, как загнанный зверь, рыча на окружающую ее успокаивающую темноту, в то время как что-то ковырялось, подталкивало, шептало и бормотало так глубоко в ее мозгу, что она не могла мысленно ухватиться за это. Это было там - она знала, что это было, - но не могла выделить это, не могла найти в этом смысла.

Целых два дня она пряталась в той пещере, пытаясь понять, пытаясь сопротивляться тому, что бы это ни было. Но, в конце концов, она не смогла сделать ни того, ни другого ... в тот момент. Шаг за шагом, против своей воли, борясь с этим на каждом дюйме пути, она покинула пещеру, снова превратилась в облако тумана и снова поплыла на запад, навстречу заходящей луне. И постепенно, в последующие дни, когда она вела свою безнадежную борьбу с принуждением, она поняла, что узнала голос, который не могла до конца расслышать в своем мозгу.

И какая-то часть ее также поняла, куда она направлялась, хотя никогда раньше там не была.

- Убирайся к черту из моей головы! - прорычала она теперь, свирепо глядя на Ушакова.

- Как сказал бы Лонгбоу, этого не произойдет, - ответил Ушаков с тонкой полуулыбкой, наполовину гримасой. - Поверь мне, мне не нравится там находиться, но у меня есть обязанности.

- О, я все знаю о тебе и твоих обязанностях, - ее насмешка превратила это существительное в ругательство. - И знаешь что, капитан Ушаков? Мне абсолютно наплевать на тебя и твои обязанности. Я устала выполнять приказы дышащих. Они - скот. Нет, они хуже крупного рогатого скота. Они думают, что они такие особенные, что должны иметь возможность указывать нам, что делать? Что ж, у меня есть новости для них - и для тебя тоже. Они больше ни хрена не могут мне приказать! Без нас они все были бы мертвы, и Вселенной было бы лучше без них!

- Я должен был предвидеть это раньше, - сказал Ушаков. - Нет, на самом деле не так. Я действительно предвидел, что это произойдет; я просто закрыл на это глаза, потому что не хотел этого признавать. Но здесь и сейчас, Сесилия, с этим нужно разобраться, так или иначе. Мы не превосходим 'дышащих'. Не совсем. О, мы можем делать то, что не под силу им, и если Влад - хоть какой-то пример, то, возможно, теперь мы действительно бессмертны. Но они могут делать то, чего не можем мы, в том числе создавать что-то, что сможет разрушить Гегемонию, когда придет время. И я помню, чего мне стоила Гегемония. Я помню свою жену, моих сыновей и мою дочь, всю мою семью - всех тех дышащих, которых убили шонгейри. Я восхищаюсь и безмерно уважаю тех "простых смертных", о ком ты говоришь с таким презрением. Я восхищаюсь их отказом лечь и умереть и их чистой, необузданной решимостью. И, когда придет время, именно они отомстят моим мертвецам так, как они того заслуживают. Я пройду каждый шаг этого путешествия вместе с ними - как Влад, и Стивен, и Лонгбоу, и все мы остальные - в этот момент, и я буду защищать их. Я защищу их от чего угодно ... включая наших соплеменников.

- Слова? Ты собираешься использовать красноречие против меня? Это твое секретное оружие против вампиров? - смех Сесилии был похож на хрупкую серебряную сосульку. - Я не знаю, как ты заставил меня прийти сюда, но держу пари, что все это время ты просидел на заднице в этой библиотеке - и где, черт возьми, мы вообще находимся? Трудновато ходить и жевать жвачку одновременно, не так ли, мистер, я-такой-чертовски-святой? Так что вырубай себя сам. У меня полно времени, и если ты хочешь провести следующие пару столетий, сидя здесь, под этой грудой камней, пока мы просто смотрим друг на друга, я не против. Потому что ты не собираешься заниматься ничем из этой "защиты" от чего-либо еще, если тебе придется тратить все свое время, просто сидя на мне!

- Именно поэтому я не намерен делать ничего подобного, - сказал Ушаков.

- Ну, я никуда не собираюсь, я, черт возьми, не хочу идти, так что тебе чертовски не повезло на этом фронте, Петр!

- Во всяком случае, одной из нас, - сказал ей Ушаков.

- О, да? И почему это, придурок?

- По той же причине, по которой у тебя не было другого выбора, кроме как прийти ко мне сюда. Влад оставил меня командовать, а Лонгбоу - моим заместителем. Я еще не так стар и силен, как Влад, но я обладаю его властью, и у тебя нет другого выбора, кроме как уступить ей. Куда бы ты ни пошла, мой разум может достучаться до тебя. Ты не можешь прятаться от меня, и ты не можешь бросать мне вызов - по крайней мере, ненадолго. Но я знал, что ты попытаешься, и это истинная причина, по которой я решил вызвать тебя сюда, на виллу Дакиана.

- И что такого особенного в "вилле Дакиана"? - спросила Сесилия.

- Это дом, который Влад построил для себя пятьсот лет назад, Сесилия, когда он впервые овладел своим собственным превращением. Он назвал его в честь своей первой жены, которая погибла от собственной руки при осаде замка Поэнари, расположенного всего в десяти километрах отсюда, вместо того, чтобы попасть в турецкий плен. Поэнари был одной из главных крепостей Влада, хотя сейчас, конечно, он лежит в руинах. Но вилла служила ему почти так же на протяжении веков, и он назвал ее нашей ... штаб-квартирой, когда он уходил. Поэтому мне показалось самым мудрым привести тебя сюда, где мы могли бы обсудить это наедине.

- И о какой "дискуссии" идет речь? - ее тон сочился презрением.

- Той, в которой ты соглашаешься отвернуться от своего безумия.

- Черта с два я это сделаю!

- Да, ты это сделаешь. Если только ты не хочешь вынудить меня прибегнуть к более суровым мерам.

- О-о-о, мне так страшно!

- Полагаю, что во многих отношениях на самом деле это не твоя вина. - В тоне Ушакова слышалось что-то вроде сурового сострадания. - Это то безумие, о котором Влад предупреждал Лонгбоу и меня. На самом деле нам повезло, что ты единственная из нас, в ком это проявляется... во всяком случае, пока. Но я не позволю тебе играть с дышащими вокруг тебя, как будто они существуют только для того, чтобы быть твоими игрушками.

Она безмолвно зарычала на него, и он пожал плечами.

- Ты единственная, кто может победить свое безумие, Сесилия. Я не могу сделать это со стороны. Даже Влад не смог бы ... изгнать твоего демона. Это, как сказали бы Стивен или Дэйв, "зависит от тебя". Это может сделать кто-то, обладающий достаточной силой воли, достаточной решимостью. Влад сам столкнулся с этим и победил. Я верю, что ты тоже можешь, и если это то, что ты решишь сделать, я помогу тебе всем, чем смогу.

- Иди к черту! Мне нравится все так, как оно есть. Я так устала от необходимости беспокоиться о том, что думают другие люди, о чем они заботятся или в чем нуждаются. И знаешь что? Ничто из этого больше не имеет для меня ни малейшего значения, и я рада этому. Для тебя это тоже не должно иметь значения, но если ты такой чертовски глупый, такой святой, тогда действуй прямо сейчас. Но я? Я убираюсь отсюда к чертовой матери!

- Нет, это не так. Потому что под этой виллой находятся не просто подвалы, а подземелья ... и склепы. И в одном из этих склепов, в свинцовом гробу, ты будешь ждать возвращения Влада, если решишь продолжать бросать мне вызов.

Ее глаза вспыхнули алым, руки стали когтистыми, а ногти превратились в острые, как ножи, черные когти, но он только спокойно смотрел на нее.

- Тебе не причинят вреда. Ты просто будешь спать - возможно, впадешь в спячку, - пока Влад не разбудит тебя, чтобы разобраться с ситуацией. Он намного сильнее меня, так что, возможно, он сможет достучаться до тебя. Если нет, я боюсь, что он перейдет к окончательному варианту.

- О, молодец! - она закатила глаза. - Я так рада, что мы наконец-то подошли к окончательному варианту. Может быть, когда ты закончишь болтать без умолку, я смогу выбраться отсюда. Так что продолжай. Каков 'окончательный вариант', о бесстрашный лидер?

- Последний вариант - убить тебя, - спокойно сказал Петр.

- Убить меня?! - недоверчиво рассмеялась она. - Ты думаешь, что сможешь убить меня? Ты хоть представляешь, сколько пуль прошло сквозь меня насквозь за последние пятнадцать лет? Черт возьми, я даже позволила некоторым дышащим вонзить в себя ножи, просто чтобы посмотреть на их лица, когда они поймут, что это ни черта им не даст! Что заставляет тебя думать, что ты сможешь убить меня, когда никто из них не смог этого сделать?

- Я не "думаю", что смогу, Сесилия. Я знаю, что могу.

Он сунул руку в ящик письменного стола. Оттуда его рука вынула хукури, традиционное оружие гуркхов. Изогнутое лезвие было острым, как бритва, и шестнадцати дюймов в длину, с холодным стальным блеском в свете библиотечных ламп, когда он наконец встал.

- Нож. - Сесилия покачала головой, выражение ее лица было почти жалостливым. - Ты что, не слушал? В меня уже воткнули множество ножей.

- Но не я, этого с тобой не было.

Он обошел стол и повернулся к ней лицом. Она попыталась отодвинуться, подальше от него. Вместо этого она сделала шаг к нему, прежде чем смогла заставить себя остановиться, и ее глаза были цвета крови.

- Мне все равно, кем ты себя возомнил. - Ее слова были невнятными из-за растущих клыков. - Это не имеет значения. Джилл, Сьюзен и я занимались этим в том дурацком подвале в Пакистане, и никто из нас не мог причинить другому вреда больше, чем дышащие. Ты ничем не отличаешься.

- Сесилия, пожалуйста, - сказал он. - Я другой, и я могу убить тебя. Я не хочу, но я могу, и я сделаю это, если ты вынудишь меня к этому. То, что ты сделала - кем ты стала, - должно закончиться, и это произойдет. Так или иначе, это закончится прямо здесь, сегодня вечером.

- Ты действительно имеешь в виду это, не так ли? - напряжение в ее теле немного ослабло. - Ты действительно думаешь, что можешь убить меня, и ты действительно не хочешь этого.

- Да, я могу, и да, я не хочу.

- Ну, в таком случае, может быть...

Это произошло так быстро, что "дышащий" даже не заметил бы ее движения. Ее голос был спокойнее, чем раньше, рассудительный, почти успокаивающий, а затем она набросилась со скоростью гадюки из расслабленной, явно не представляющей угрозы позы своими смертоносными когтями на его горло.

Но какой бы быстрой она ни была, она все равно была слишком медлительной. Хукури в руке Ушакова блеснул на свету, когда изогнутое лезвие, рассчитанное на максимальную силу удара, врезалось сбоку в ее шею.

Сесилия была права насчет количества ножей, с которыми ей пришлось столкнуться и над которыми она смеялась. О пулях, лезвиях, даже ножках от стула, которые совершенно не причинили вреда ни ей, ни кому-либо из других вампиров. Но эта холодная сталь в руке заместителя Влада Дракулы была непохожа ни на один другой клинок, с которым она когда-либо сталкивалась, и ее голодный рык закончился потрясенным хрюканьем, когда заточенная сталь полностью перерезала ее шею.

Ее голова дернулась, алые глаза расширились от недоверия. Она упала на пол библиотеки и покатилась, и всего на мгновение эти глаза моргнули, глядя на него с мраморной поверхности, в то время как ее обезглавленное тело застыло в вертикальном положении. А затем, бесшумно, как дым или падающий снег, она просто ... рассыпалась в пыль и исчезла.

Петр долго стоял неподвижно, глядя на место, которое она занимала. Затем он сделал один из тех глубоких вдохов, в которых на самом деле больше не нуждался, покачал головой и убрал хукури в ящик стола. Он на мгновение положил руку на закрытую Библию, затем расправил плечи и достал из кармана телефон.

- Дворак, - сказал он ему.

- Связываюсь с Дэвидом Двораком, - ответил телефон. Он стоял и ждал.

- Петр? - раздался в трубке голос Дворака.

- Все кончено, - сказал Ушаков. - Она была ... неразумна до конца. Она больше не будет проблемой.

- Мне жаль, - тихо сказал Дворак. - Я уверен, что это было ... трудно для тебя.

- Во многих отношениях. Но, - Ушаков пожал плечами, - с другой стороны, ее нежелание сделало все гораздо проще, чем могло бы быть.

- Как думаешь, мы еще увидим кого-нибудь похожего на нее?

Это было похоже на Дворака - сразу перейти к делу, - подумал Ушаков.

- Не знаю, - ответил он. - Из того, что Влад сказал нам перед отъездом, маловероятно, что многие другие из нашего вида отреагируют так, как Сесилия. Не в такой поздний срок. Если бы мы собирались это сделать, признаки должны были появиться раньше, как это было в ее случае. Но я бы солгал, если бы сказал тебе, что могу это гарантировать.

- Примерно так я и думал, - сказал Дворак. - И я знаю, что ты не лжешь, Петр. Но я также должен сказать тебе, что на заседании кабинета министров сразу после фиаско с Гилзаем была некоторая дискуссия по этому вопросу. Я уверен, ты поймешь, почему из-за того, что произошло в Найя-Исламабаде, многие мои коллеги-секретари оказались в затруднительном положении. Есть много поводов для беспокойства, и Чарли Массетт упомянул, что...

- Что Лонгбоу и я ... менее чем горели желанием проходить проверки?

- Это именно то, о чем он упоминал. - Ушаков почти услышал, как на другом конце провода пожали плечами. - Хауэлл вступился за вас, ребята. Он прикрывал вас - именно так, как вы, черт возьми, заслуживаете, чтобы все мы вас прикрывали. Но прошло пятнадцать лет, Петр, и большинство "дышащих" не знают вас, ребята, так, как знаем мы с Робом - как знает Хауэлл. Сесилия заставила их ... нервничать.

- Конечно, заставила. - Ушаков позволил своему другу услышать громкий вздох и покачал головой. - И это правильно. И доктор Массетт прав. Мы избегали его в этом вопросе.

- Знаю, - тихо сказал Дворак.

- Не буду притворяться, что мне приятна мысль о ... выполнении просьбы доктора Массетта. Похоже, это общая характеристика вампиров.

- Действительно? - тон Дворака был сухим, как пустыня. - Интересно, почему это возможно?

Ушаков весело фыркнул и снова покачал головой.

- Как я уверен, ты понимаешь, почему Влад всегда избегал чего-либо, отдаленно похожего на научное исследование его природы и способностей. Конечно, вплоть до самого недавнего времени - по его меркам "недавнего", во всяком случае - эта "экспертиза", вероятно, проводилась бы, о, церковными властями, и последствия, если бы они определили способ уничтожения вампиров, были бы такими ... скажем так, менее чем желательными с его точки зрения?

Легкий, но безошибочный акцент, который он сделал на слове "они", не ускользнул от внимания Дэйва Дворака.

- Петр...

- Нет необходимости в объяснениях или извинениях, Дэйв, - мягко сказал Ушаков. - Я бы предпочел, даже сейчас, избежать того, что Влад назвал "изысканно вежливой вивисекцией дышащих", но причина, по которой он описал это таким образом, заключалась в том, что он знал, что этот момент, весьма вероятно, наступит. Как он говорит, теперь мы все 'вышли на свет'. Существование вампиров научно доказано и записано для потомков, и мы никогда больше не сможем просто исчезнуть. Более того, Влад понимает, что технологический, научный век потребует ответов, и то, чего мы боимся больше всего, - это то, о чем мы знаем меньше всего. И как бы мы все ни надеялись, что Сесилий больше не будет, мы не можем этого знать, как и не можем знать, что под рукой всегда будет другой вампир, ограничивающий ущерб, который могла бы нанести другая Сесилия. Так что, полагаю, не просто понятно, что вы, "дышащие", хотите понять нашу природу, но и морально неоправданно, что мы отказываемся делиться с вами этой информацией, когда всего один из нас в состоянии Сесилии может учинить столько резни.

- Мне это неприятно, но ты прав, - сказал Дворак через мгновение. - И как бы сильно я это ни ненавидел, я не могу выразить тебе, как я благодарен тебе за то, что ты так отреагировал.

- Мне было бы очень мало пользы, если бы я отреагировал как-то иначе, - отметил Ушаков с легкой улыбкой. - Кроме того, - улыбка исчезла, - Влад оставил меня и остальных здесь, чтобы защитить человечество. Я едва ли могу выполнить это указание, отказываясь помочь человечеству понять нас... и научиться, при необходимости, защищаться от одного из нас. Святая вода, распятия, деревянные колья, чеснок и облатки для причастия, похоже, не справляются с этой задачей. Кто знает, возможно, наука откроет оружие, которого нет у религии.