САН-САЛЬВАДОР-ДЕ-БАЙЯ-ДЕ-ТОДОС-ОС-САНТОС,

БАЙЯ,

БРАЗИЛИЯ

Дэйв Дворак считал, что одной из приятных особенностей технологии Гегемонии является освещение, которое она делает возможным. Задрапированный флагом подиум на приподнятой сцене в конце студии был освещен так ярко, как только мог пожелать любой продюсер или режиссер, но без лучистого тепла, которое создавало бы традиционное студийное освещение.

Он снова взглянул на часы, но они упорно говорили ему то же самое, и он прислонился спиной к стене, сосредоточившись на том, чтобы держаться подальше от операторов, звукооператоров и специалистов по свету, пока они проводили последние тесты и готовились к съемкам. Как и студийное освещение, "камеры", о которых идет речь, были продуктом неуклонно расширяющейся орбитальной инфраструктуры. Они были меньше и легче, чем камеры до вторжения, и каждая из них плавала на своем собственном независимом антигравитационном устройстве, подчиняясь джойстикам на панелях управления "операторов", которым они отвечали. Они двигались абсолютно независимо и плавно по всем осям, и система была сконфигурирована так, чтобы генерировать трехмерные изображения для ограниченного числа находящихся в эксплуатации трехмерных устройств, одновременно подавая сигнал на все оставшиеся от вторжения телевизоры, которые были возвращены в эксплуатацию.

Он наблюдал за ними, и пока он это делал, его мысли перенеслись к городу за пределами звуконепроницаемых стен этой тихой студии с прохладным кондиционированным воздухом.

Его первый визит в Сальвадор был в суверенные времена после опустошения и разрухи, которые он видел на большей части территории Соединенных Штатов и Канады. Или опустошения, от которых пострадала большая часть остальной Бразилии, если уж на то пошло. Город и муниципальный район были поразительно нетронуты, за исключением нескольких участков, которые сгорели во время гражданских беспорядков до того, как до президента Гарсао дошла помощь Джадсона Хауэлла. Гринсборо, конечно, пострадал еще меньше, но население Сальвадора до вторжения было в десять раз больше Гринсборо, а вернувшиеся беженцы, привлеченные восстановлением порядка, увеличили его первоначальное население на целых двадцать или даже тридцать процентов. Это делало его крупнейшим сохранившимся городом в мире, и к тому же он был намного старше Гринсборо - всего на триста лет или около того - с панорамой архитектуры, которая пришлась по душе историку в нем.

Это сочетание населения и истории было одной из причин, по которой он стоял в этой студии, ожидая с таким нетерпением и нервозностью, но на самом деле это было не самой важной причиной. Самой важной причиной, по которой он оказался здесь, было то, что Сан-Сальвадор-да-Байя-де-Тодос-ос-Сантос был столицей южноамериканского государства.

Он снова взглянул на часы. Прошло еще две минуты. Это было хорошо. Теперь оставалось всего тринадцать, и он достал свой "телефон", чтобы набрать текст официального заявления. Было слишком поздно вносить какие-либо редакторские правки, но они с Сарой Хауэлл изрядно попотели над формулировкой, и перечитывание ее было еще одним способом занять немного оставшегося времени. Конечно, с его удачей он нашел бы что-то, что абсолютно необходимо было изменить сейчас, когда они не могли этого изменить. По крайней мере, он не был тем, кто должен был это представлять. Это было уже что-то. На самом деле, это было чертовски много. Кроме того...

- Расслабься, Дэйв, - произнес чей-то голос, и он быстро поднял глаза. - Это прекрасно, - сказал ему Джадсон Хауэлл. - А если это не так, то на данный момент никто из нас ничего не может с этим поделать. Кроме того, - он быстро ухмыльнулся, - я тот, кого история обвинит, если ты что-то перепутаешь.

- О, спасибо, - ответил Дворак. - Вы заставили меня почувствовать себя намного лучше, мистер президент!

- Одна из вещей, ради которых я здесь, - заверил его Хауэлл с другой улыбкой. Затем выражение его лица изменилось, и он схватил Дворака за плечо. - На самом деле, ты отлично справился. Все, о чем я мог бы просить. Сегодняшний вечер - такая же твоя работа, как и чья-то еще.

- В любом случае, мило с вашей стороны так сказать, - сказал Дворак.

- Я сказал это только потому, что это правда.

Хауэлл сжал его плечо - то, которое нанниты Осии Макмердо наконец-то починили до состояния "как новое" - и прошел через студию, чтобы присоединиться к Фернандо Гарсао и Джеремайе Агамабичи на подиуме. Дворак наблюдал, как они втроем пожимают друг другу руки, размышляя о том, что сказал Хауэлл. Возможно, в этом была доля правды, - размышлял он, - и это правда, что он видел необходимость в чем-то подобном еще до того, как Хауэлл завербовал его. Но именно видение и страсть Джадсона Хауэлла были движущей силой всего процесса. Никто никогда не обвинил бы Гарсао или Агамабичи в слабости или робости - только не после того, что они вдвоем пережили и достигли за последние восемнадцать месяцев. И все же любой из них был бы первым, кто признал бы, что этот день был результатом воображения и сосредоточенности Хауэлла. И о его готовности по-настоящему идти на компромиссы в сочетании со стальным отказом отступить хоть на дюйм от основных принципов, ради которых он впервые обратился к двум другим мужчинам, работавшим с ним сегодня на звуковой сцене.

Нашел ли человек свой момент, или момент породил человека? - задавался вопросом Дворак, уже не в первый раз. - И правда заключалась в том, что на самом деле не имело значения, как это произошло. Все, что имело значение, - это то, что это произошло, и что ему выпала честь быть внутри. Видеть, как творится история, а не просто изучать ее, и это того стоило...

Он вздрогнул, когда зазвонил будильник на его часах.

- По местам, пожалуйста, джентльмены, - сказал директор зала, и Хауэлл, Гарсао и Агамабичи оторвались от своего разговора. Если кто-то из них и нервничал, то виду не подал, и они обменялись еще одной улыбкой, затем переместились так, что Гарсао встал прямо за трибуной с Хауэллом за правым плечом и Агамабичи слева. Они с Хауэллом были с точностью до полудюйма одного роста, но Агамабичи был всего на дюйм или около того ниже Дворака, что делало его на пять дюймов выше любого из президентов. Флаги Соединенных Штатов и Канады обрамляли флаг Бразилии позади них, и у Дворака сжалось горло, когда он посмотрел на них, подумал о борьбе, крови и отказе лечь и умереть, которые олицетворяли эти кусочки цветной ткани, и на мгновение задался вопросом, какого черта он делает, оказавшись в такой ситуации.

- И все остальные, пожалуйста, - продолжил директор зала, и цветастая охрана бойко промаршировала на место перед приподнятой сценой подиума. Она состояла из двенадцати военнослужащих по четверо в форме трех представленных здесь стран, каждый из которых был вооружен служебной винтовкой своей страны. Но был также и тринадцатый человек, державший флагшток с туго обернутым вокруг него флагом в чехле, и он был одет в униформу, которую никто никогда раньше не видел: космически-черную куртку с небесно-голубыми вставками и темно-зеленые брюки. Первые двенадцать человек выстроились в три короткие шеренги по четыре человека, образуя три стороны пустого квадрата перед звуковой сценой, когда они нашли свои метки на полу студии, а тринадцатый человек переместился на открытое пространство между ними, прямо перед подиумом.

Директор зала критически оглядел их, затем удовлетворенно кивнул.

- Девяносто секунд, - предупредил он всех и отступил назад.

Цифровой дисплей на боковой стене постоянно мигал вниз, в то время как Хауэлл, Гарсао и Агамабичи сосредоточили свое внимание на 3D-дисплее "телесуфлера", плавающем позади операторов. Затем он достиг нуля, и директор зала указал на Гарсао и резко кивнул.

- Добрый вечер, - ясно проговорил президент Бразилии. - Для тех, кто еще не узнал меня, я Фернандо Гарсао, президент Бразилии. Я обращаюсь к вам сегодня вечером из столицы моей страны, но я говорю не просто как бразилец. Нет. Сегодня вечером я обращаюсь к вам как гражданин планеты, которую каждый из нас называет своим домом.

Выражение его лица было серьезным, тон размеренным.

- В течение последних полутора лет нашему дому был нанесен огромный ущерб с почти невообразимыми человеческими жертвами в результате неспровоцированного нападения империи шонгейри. Вряд ли мне нужно перечислять все преступления и зверства, которые шонгейри учинили нам во имя завоевания. И, если уж на то пошло, сегодня вечером у нас нет достаточно времени, чтобы завершить этот ужасный перечень варварств. Однако многие из вас, наблюдающих и слушающих меня, возможно, еще не осознают, что их окончательным решением, когда они пришли к выводу, что никогда не смогут заставить нас по-настоящему подчиниться, было полное уничтожение всей человеческой расы.

Он сделал паузу, давая этому осесть, затем продолжил.

- Наши выжившие военные и неисчислимое количество наших частных граждан доблестно сражались против захватчиков, проливая кровь ради нашей защиты, но наше поражение - и смерть - было несомненным и неизбежным. До тех пор, пока союзники губернатора штата Северная Каролина Джадсона Хауэлла в Соединенных Штатах Америки успешно не поднялись на борт звездолетов наших врагов и не захватили их в рукопашной схватке. Большинство из этих союзников сейчас отбыли в родные системы шонгейри на тех же самых дредноутах, чтобы научить наших врагов - наших потенциальных убийц - тому, что на людей нельзя нападать безнаказанно. Однако перед своим отбытием они также захватили высокоэффективную промышленную базу, которую шонгейри привезли в нашу звездную систему для поддержки своего вторжения, и они оставили эти мощности в ведении губернатора Хауэлла, чтобы использовать их на благо всего человечества. Миллионы из вас, слушающих меня, были напрямую затронуты усилиями губернатора Хауэлла по спасению, осуществленными благодаря этой технологии. В ближайшие месяцы таких будет еще больше, и я могу сказать вам сейчас, что в ближайшие несколько лет всему нашему миру станут доступны все более передовые технологии.

- Они станут доступны нашему миру, потому что это должно стать доступным для всех нас. Отчасти потому, что простая порядочность диктует, что они не должны становиться призом какой-либо одной нации, какой-либо одной группы. Но, что еще более важно, мы все должны иметь к ним доступ, чтобы использовать их в единых усилиях, потому что звездные жители еще не закончили с нами, и - заимствуя слова известного политического философа Соединенных Штатов - если мы не будем держаться вместе, то, несомненно, мы все будем висеть отдельно. И именно в знак необходимости этого единства мы предстаем перед вами сегодня. Я рад представить вам губернатора, а ныне президента Соединенных Штатов Америки Джадсона Хауэлла и премьер-министра Канады Джеремайю Агамабичи. Мы выбрали президента Хауэлла нашим представителем, но он говорит от имени всех нас троих.

Он еще раз сделал паузу, глядя в камеры, затем отступил с трибуны и вежливо поклонился Хауэллу.

- Президент Хауэлл, - сказал он.

- Спасибо вам, президент Гарсао, - сказал Хауэлл, поднимаясь на трибуну. - И спасибо вам, премьер-министр Агамабичи.

Он кивнул обоим своим спутникам, затем расправил плечи и тоже посмотрел в камеры.

- Как сказал президент Гарсао - и как все мы знаем из горького личного опыта - наш мир был искалечен инопланетным видом, чьи технологии намного превосходили наши собственные. Однако мы многое узнали о шонгейри с момента их поражения, и мы намерены поделиться этой информацией со всем человечеством так быстро, как только сможем. Я ожидаю, что большинство из вас, слушающих меня, будут поражены тем, насколько "быстрым" будет этот процесс, но даже в этом случае он не произойдет в одночасье. Итак, сейчас я просто подведу итог, сказав, что империя шонгейри является лишь одним из членов огромной, многовидовой политической единицы, называющей себя, насколько это возможно перевести на любой земной язык, 'Галактической Гегемонией'. Гегемония огромна не только с точки зрения объема нашей галактики, который она контролирует, и количества звездных систем, которые она колонизировала и завоевала, но и с точки зрения ее абсолютной древности. Она существует дольше, чем Homo sapiens ходил по лицу нашей планеты, друзья мои, и превыше всего ценит стабильность - статус-кво.

- Именно из-за ценности, которую он придает стабильности, правящий орган Гегемонии согласился позволить шонгейри завоевать нас. Они считали нас слишком кровожадными и дикими - слишком способными дестабилизировать их комфортные общества, - чтобы позволить нам достичь собственного межзвездного уровня технологий. Я весьма сомневаюсь, что поражение шонгейри изменит мнение Гегемонии на этот счет. Однако, что еще более опасно с нашей точки зрения, из нашего изучения запечатленной истории Гегемонии и входящих в нее рас стало очевидно, что, хотя они нашли нашу ... драчливость - достаточной причиной, чтобы бросить шонгейри нас, как кусок окровавленного мяса, они тогда не понимали нашей абсолютной изобретательности. Мы развили нашу собственную технологию, какой бы примитивной она ни была в настоящее время по стандартам Гегемонии, гораздо быстрее, чем любая из рас-членов Гегемонии когда-либо развивала свою, друзья мои, и их исследовательские команды понятия не имели о том, насколько наше увлечение новым и лучшим может улучшить способы сохранения статус-кво, наделяет нас силой и движет нами в этом отношении. То же стремление, которое вынудило почти безволосое двуногое существо, не имеющее ни клыков, ни когтей, овладеть целой планетой, движет нами до сих пор. Это наша самая большая сила ... и это также наша величайшая опасность, потому что в конечном счете должен наступить день, когда хозяева Гегемонии действительно поймут это. И когда они действительно оценят эти качества в нас, нет и тени сомнения в том, что они сочтут их гораздо более тревожащими, чем нашу предполагаемую кровожадность. Они будут рассматривать нас как смертельную угрозу стабильности, технологическому застою, которыми они так дорожат, и они предпримут шаги, чтобы завершить уничтожение, которое не смогли осуществить шонгейри. Я говорю вам это со всей искренностью, и захваченные записи, база данных и технологии, которые мы предоставим в распоряжение всех вас, скажут вам точно то же самое, когда вы ознакомитесь с ними. По сути, нашей планете вынесен смертный приговор за то, что она является человеческой, и этот приговор будет приведен в исполнение, как только Гегемония поймет, какой опасности мы подвергаем душевный покой ее населения...

Он сделал паузу, и абсолютная тишина студии была подобна эху тишины, разнесшейся по всему миру, когда эти слова проникли в умы и костный мозг каждого мужчины и женщины, слушавших его.

- Прошло время, когда мы могли позволить себе ссориться друг с другом, - продолжил он тихим голосом, его карие глаза потемнели. - Как только что сказал президент Гарсао, если мы не сможем работать вместе - если мы не сможем найти способ подняться над тем, что нас разделяет, и принять императив выживания, который должен нас объединить, - мы, наши дети, наши внуки и весь наш вид перестанем существовать.

- Даже если мы сможем объединиться, мы всего лишь одна планета в одной звездной системе. В результате ужасающих жертв, которые понес наш мир, численность всего человечества составляет не более двух миллиардов человек. Население сократилось до уровня 1920-х годов, и за пределами нашего неба есть буквально тысячи других миров, на которые претендует Гегемония, которая объявит о нашем уничтожении, как только узнает, что шонгейри потерпели неудачу. Шансы против нас в буквальном смысле астрономические.

- Хорошая новость заключается в том, что космическим кораблям требуется много лет, часто столетий, чтобы путешествовать между звездами. Пройдет по меньшей мере сто лет, прежде чем Гегемония сможет узнать, что здесь произошло, и еще больше, прежде чем они смогут направить против нас свежие силы. Мы считаем, что у нас должно быть как минимум от ста пятидесяти до двухсот пятидесяти лет, прежде чем это произойдет, и сейчас мы обладаем всей базой знаний Гегемонии. Мы в состоянии продвинуть технологические возможности нашей собственной цивилизации на тысячи лет вперед за одно поколение, и, - он впервые улыбнулся; это была удивительно тонкая, холодная улыбка, - мы гораздо изобретательнее их. Мы должны использовать эти годы, чтобы развить ту платформу, технологию, на которую они способны в настоящее время, чтобы, когда придет время встретиться с ними снова, технологический дисбаланс был в пользу нашего вида, а не их. Короче говоря, мы должны стать настолько опасными, чтобы трусливые, не склонные к риску виды, составляющие "Галактическую Гегемонию", были слишком напуганы, чтобы снова напасть на нас. И настолько опасны, что, если они все-таки нападут на нас, в конце концов, результат придется им по вкусу не больше, чем шонгейри.

- Это то, что мы должны сделать, но мы не можем делать это как отдельный, разделенный народ. Мы можем сделать это только тогда, когда говорим и действуем как единое целое. И все же единственное, в чем я полностью уверен, - это то, что человеческие существа не могут быть приведены к такому единству. Те самые характеристики, которые делают нас теми, кто мы есть, делают нас тем, чего боится Гегемония, означают, что нас нельзя объединить в один народ против нашей воли без того, чтобы наш индивидуализм не заставил нас восстать против наших оков. Это правда, что мы должны стать единым целым, но не менее верно и то, что мы должны говорить как гармония - как великий хор всех наших голосов, объединенных в одно целое, но признающих, что нас много, и каждый из нас находит свою собственную ноту в этом хоре.

- И именно поэтому президент Гарсао и премьер-министр Агамабичи и я выступаем перед вами сегодня вечером. Моей собственной стране, Соединенным Штатам Америки, еще многое предстоит перестроить, но штаты - члены нашей республики восстановили наш конгресс, и внеочередные выборы подтвердили мое президентство. Президент Гарсао и премьер-министр Агамабичи были законными преемниками глав своих собственных государств, когда те были убиты шонгейри. Теперь мы трое объединились, чтобы объявить о создании Континентального союза Америк, который будет состоять - на данный момент - из бывшей Бразилии, бывшей Канады ... и бывших Соединенных Штатов Америки.

- Я говорю "бывшие", - продолжал он спокойно и размеренно, - но ни Бразилия, ни Канада, ни Соединенные Штаты Америки не прекратили своего существования. Мы остаемся теми, кем были всегда, гордимся своей историей, помним о своем прошлом, верны нашим собственным институтам. Континентальный союз будет состоять из суверенных государств, каждое из которых будет обладать местной автономией в пределах своих собственных границ до тех пор, пока его внутренние законы закрепляют положения конституции Союза о правах человека. Но они будут суверенными государствами в рамках федеративной республики, подчиняющимися федеральным законам и положениям наднационального правительства и судебной системы, в которые их граждане будут совместно избирать представителей и сенаторов. Это не торговая ассоциация, не союз независимых государств, а нация, которая будет принимать законы, регулировать нашу торговлю, обеспечивать общую военную оборону и управлять научно-техническим рогом изобилия, который попал в наше распоряжение, таким образом, чтобы гарантировать равный доступ к нему для всех нас, наших граждан.

- Президент Гарсао, премьер-министр Агамабичи и я парафировали проект нашей новой конституции от имени наших собственных стран. Положения конституции - все они - будут доступны в интернете, начиная с девяти часов завтрашнего утра по бразильскому времени. Мы приглашаем всех вас прочитать это для себя, чтобы вы могли точно понять, что мы предприняли во имя наших народов. Через три месяца, начиная с сегодняшнего вечера, референдумы пройдут одновременно в Соединенных Штатах, Канаде и Бразилии. Мы надеемся, что эти референдумы ратифицируют эту конституцию и приведут к официальному существованию Континентального союза Северной и Южной Америки.

- Мы поддерживали контакт с президентом Перу Искьердо и президентом Аргентины Монтальван, и мы пригласили их - как мы намерены пригласить все другие государства Америки, поскольку они тоже восстают из пепла, - присоединиться к нам в этом стремлении создать новую Республику, которая со временем, станет по-настоящему представительным для каждого гражданина Северной, Центральной и Южной Америки - нации, которая будет простираться от Антарктиды до Северного полярного круга. И в знак этого мы создали флаг для нашей новой нации, который не похож ни на один из флагов наших отдельных стран.

Он кивнул, и цветастая охрана задвигалась, отдавая салют, когда единственный знаменосец развернул флаг, который был так туго обернут вокруг древка в его руках. Он повернулся, чтобы показать его, и его изображение заполнило экраны зрителей, когда камеры увеличили масштаб. Его поле было кроваво-красным, с космически-черным кантоном, украшенным единственной золотой звездой в виде мини-шпиля. На поле доминировало западное полушарие Земли - не стилистическое изображение, а сама планета, видимая из космоса, в коричневых, голубых тонах с белыми ледяными шапками. Районы Канады, Соединенных Штатов и Бразилии были нанесены на этот глобус зеленым цветом, а границы каждой страны очерчены сверкающей золотой нитью.

- Мы представляем вам знамя Континентального союза Америк, - тихо сказал Хауэлл. - На нем нет ни звездно-полосатого флага Соединенных Штатов, ни кленового листа Канады, ни бриллианта и Южного Креста Бразилии. Его ответственность лежит на нашем мире, потому что именно для этого он был создан, чтобы защищать и оберегать от всех угроз.

- Создание Континентального союза, управление предстоящими нам огромными изменениями и защита нашего мира будут непростыми задачами, но они должны быть достигнуты. Великий Симон Боливар не особенно любил мою собственную страну. - Хауэлл снова улыбнулся, почти озорно. - Полагаю, он сказал, что "Соединенным Штатам, похоже, провидением предназначено изводить Америку страданиями во имя свободы", и я вынужден признать, что исторически в этом было много правды. Но это было не все, что он хотел сказать. - Улыбка исчезла, глаза снова стали темными и сосредоточенными. - Он также сказал: "Не сравнивайте свои материальные силы с силами врага. Дух нельзя сравнивать с материей. Вы - человеческие существа; они - звери. Вы свободны; они - рабы. Сражайтесь, и вы победите. Ибо Бог дарует победу упорству." Он говорил о человеческих противниках, и противник, с которым мы сталкиваемся, гораздо могущественнее, его силы намного многочисленнее, чем все, с чем он сталкивался. И все же его слова остаются правдой. Мы люди, мы свободны, мы будем упорствовать до победного конца, и мы не будем рабами или жертвами сил из-за пределов звезд, которые могли бы отнять это у нас, сделать нас меньше, чем мы есть, или просто уничтожить нас за то, что мы осмелились быть теми, кто мы есть.

Эти жесткие карие глаза смотрели из трезубцев и телевизоров во всю ширь его родного мира, и они, казалось, были выкованы из железа, когда человек за ними встретил момент, ради которого он был рожден.

- Это будет нелегко, - сказал Джадсон Фитцсиммонс Хауэлл из-за этих глаз, - но Боливар говорил правду, друзья мои - мои сограждане Земли. И, перефразируя другого великого революционного лидера в истории, "Вот на этом мы и стоим. Мы не можем поступить иначе".