Командир полка Хара не любил деревья.
Он не всегда чувствовал себя так. На самом деле, раньше ему действительно нравились деревья, пока империя не вторглась на эту вечно проклятую планету. Теперь он в значительной степени предпочитал длинные, плоские, пустые пространства - предпочтительно голую, утрамбованную землю, где не смог бы спрятаться даже гарриш или один из человеческих "кроликов". Любая другая местность, казалось, спонтанно порождала людей... и у всех, казалось, были пистолеты или какой-то другой импровизированный вид оружия, о котором никто из его солдат никогда раньше не слышал или не испытывал. В абсолютную кровожадную изобретательность этих существ было просто невозможно поверить, не испытав на собственном опыте, и, казалось, их творчеству не было конца.
Ему не нужен был психологический анализ командира наземной базы Шейрез, чтобы сказать ему, что все люди были сумасшедшими! Конечно, было приятно получить подтверждение, и он был просто в восторге, когда выводы командующей наземной базой побудили командующего флотом Тикейра изменить свои планы. Как только отсюда уберут всех до последнего человека, это, вероятно, станет совершенно приятным местом для жизни.
Он поморщился от собственных мыслей, когда сидел, глядя на экран в командном танке-антиграве, неуклонно движущемся на запад над широкими голубыми водами огромного озера.
На самом деле, Хара, часть тебя восхищается этими существами, не так ли? - подумал он. - По крайней мере, как только ты преодолеешь их полное отсутствие какого-либо понятия о чести. И, по словам командира наземной базы, на самом деле это не их вина. Он даже не мог начать разбираться в причудливо искаженной психологии, но он доверял анализу Шейрез. Если вы когда-нибудь сможете смириться с тем, что они действительно не осознают, насколько абсолютно бесчестно отказываться подчиняться проверенному начальству, все это выглядит немного по-другому, не так ли? В конце концов, мы убили тысячи из них за каждого потерянного шонгейри, и у них все еще хватает смелости - абсолютно безумной, совершенно иррациональной, абсолютно бесчестной, ошеломляюще глупой смелости - идти прямо на нас. Если бы у них было хотя бы вполовину столько мозгов, они бы, конечно, признали наше превосходство и подчинились несколько месяцев назад, с психологией или без психологии. Но, нет! Они не могли этого сделать, не так ли? Это было бы разумно сделать!
Он зарычал, вспомнив о сорока процентах своего первоначального полка, которые он потерял, пытаясь подчинить восточную часть того, что когда-то было штатом Пенсильвания в стране, которую люди называли "Соединенными Штатами". Командир бригады Тисук отправился в бой с тремя полками; он вышел едва с половиной, а командующий флотом Тикейр в конечном итоге так или иначе взорвал с орбиты все крупные города в районе операций Тисука.
Хара был в восторге, когда его перевели на седьмую наземную базу, подальше от этого сумасшедшего дома. Конечно, перевод имел смысл по многим причинам. Бригада Тисука первоначально была назначена на вторую наземную базу, которая с самого начала должна была находиться под командованием командира наземной базы Шейрез. Это тоже вышло не слишком хорошо, как вспоминал Хара. Сам Тисук был направлен на замену, на импровизированную наземную базу - они решили назвать ее "наземная база два альфа" - вместе с двумя другими полками бригады. Хара подозревал, что его малочисленное командование было выбрано для замены двух полков, первоначально приписанных к седьмой наземной базе, когда они были переведены в Северную Америку, потому что он понес более тяжелые потери в Пенсильвании, чем любой из его родственных полков. Как таковой, он представлял меньшую потерю боевой мощи.
Он пытался убедить своих воинов, что переназначение на самом деле было комплиментом и наградой. Он указал на то, что их единственному, истощенному полку было поручено выполнять обязанности, которые обычно выполнялись бы в два раза большими силами, чем в полках полного состава, что вряд ли можно было считать синекурой. И он утверждал, что то, что их выбрали для такого важного задания, означало признание не просто того, насколько непропорционально тяжело бремя боевых действий в Северной Америке легло на их плечи, но и того, насколько хорошо они справились, когда это произошло.
Он не думал, что они ему поверили. На самом деле, он знал, что они этого не сделали, и у него было довольно неприятное предчувствие. Негодование из-за того, что их отодвинули в сторону, отправили на второстепенный театр военных действий, потому что они были достаточно некомпетентны, чтобы понести больше потерь, чем другие подразделения их бригады. Любому воину было трудно переварить подобную мысль, и насмешки других полков Тисука, когда они готовились сесть на шаттлы для перелета сюда, не помогли.
Хара подозревал, что с тех пор другие полки перестали издеваться. По словам одного из его собратьев по помету в штабе командующего сухопутными войсками Тейриса, их потери уже давно превзошли его собственные. Фактически, численность сил Тисука стала значительно меньше половины, несмотря на приоритет, который был отдан восполнению потерь среди подразделений, действующих в Северной Америке. Командующий сухопутными войсками даже был вынужден начать полностью расформировывать свои наиболее истощенные подразделения, разбивая их на части и используя выживших для усиления других подразделений, которые понесли меньшие потери, и он все еще не мог восстановить силы Тисука. Мысль была отрезвляющей, но на самом деле она не очень удивила Хару. Насколько он мог судить во время своего пребывания в аду, у этих сумасшедших "американцев" на самом деле было больше оружия, чем людей!
По крайней мере, их первоначальный опыт научил старших офицеров экспедиции экономить силы, занимая открытую местность, где наблюдение могло вестись эффективно, когда и где это было возможно. Передислокация их наземных боевых сил для поддержки пересмотренной стратегии командующего флотом Тикейра по концентрации численности войск, в первую очередь необходимой для покорения Северной Америки, сделала это обязательным, а не факультативным, для других наземных баз, которые были вынуждены бросить так много своих солдат, чтобы набрать необходимое количество, но это не делало его менее мудрым.
И решение разрешить командованию более низких уровней вызывать кинетические удары по организованному сопротивлению вместо того, чтобы направлять каждый запрос на разрешение на уровень командования флота, было еще одним мудрым шагом. Фактически, Хара пришел к выводу, что империи следует рассмотреть возможность включения этого принципа в постоянную доктрину во время радикального пересмотра, который неизбежно должен был последовать за этим фиаско. Правда, это была вынужденная импровизация, но разрешение офицеру, находящемуся на таком низком уровне командования, как командир полка, указывать свои собственные цели для кинетического оружия, значительно сократило время реагирования. Им действительно удалось поймать некоторых из проклятых человеческих рейдеров - "партизан", как они себя называли, - прежде чем те успели рассеяться и начать убегать из зоны удара. Что, возможно, было более эффективной, хотя и менее удовлетворяющей тактикой, чем ответные удары по близлежащим городам и деревням, которые и так уже в значительной степени опустели.
Конечно, командиры бригад и дивизий все будут кричать при одной мысли о том, чтобы постоянно позволять простым полкам контролировать свой собственный вспомогательный огонь, - сардонически подумал он. - Интересно, как бы они отреагировали, если бы я предложил предоставить такой контроль командирам батальонов? Дейнтар! Говорите о еретических понятиях!
Его уши дернулись от удовольствия при этой мысли, хотя он был более чем наполовину убежден, что это действительно была бы хорошая идея. Он был уверен, что были и другие, которые можно было обнаружить в результате любого систематического анализа того, что произошло здесь, на КУ-197-20. Их должны были быть сотни - тысячи! - из уроков, которые можно извлечь, и он предположил, что они должны были выразить людям вотум благодарности, в извращенном смысле, за то, как многому империя в конечном счете собиралась у них научиться.
Не то чтобы кого-то из них можно было поблагодарить, - подумал он немного более мрачно, возвращаясь мыслями к текущей задаче.
Он обнаружил, что полностью согласен с решением командира наземной базы Шейрез собрать необходимые образцы где-нибудь за пределами ее основной зоны ответственности. Он не особо беспокоился о долгосрочных последствиях - разработка биологического оружия и устранение всех будущих последствий не должны занять много времени, - но в краткосрочной перспективе, безусловно, было бы неудобно, если бы люди в зоне ответственности седьмой наземной базы начали становиться такими же беспокойными, как, скажем, в Северной Америке. Или в зоне шестой наземной базы, на северо-востоке. У Хары просто не было персонала, чтобы справиться с такого рода беспорядками без существенного подкрепления или вызова большого количества кинетического оружия. К сожалению, подкрепления не было из-за их потерь, и такого рода бомбардировка была бы... плохой идеей. В конечном счете, для местных жителей не имело большого значения, испарились ли они от кинетического удара или умерли позже от какой-либо чумы, распыленной Шейрез, но Шейрез проинформировала его (по крайней мере частично) об окончательной стратегии командующего флотом Тикейра.
Мы не должны были прятаться и идти на такие нелепые ухищрения только для того, чтобы замаскировать простой вопрос борьбы с вредителями, - ворчливо подумал он. - Любой, кто когда-либо встречал человека, понял бы, что галактика могла бы быть намного лучшим местом только без кого-либо из них в ней. Но, конечно, эти ханжеские, блеющие, фанатичные пожиратели сорняков в Совете никогда этого не признают! И вы можете быть чертовски уверены, что лицемерные ублюдки ухватятся за любой повод, чтобы критиковать нас, как хастара за убитого гарриша! Так что вместо этого нам приходится изнурять себя, устраивая приемлемо отрицаемый "несчастный случай", чтобы совершить то, за что каждый здравомыслящий разумный должен упасть к нашим ногам и поблагодарить нас!
Что ж, никто никогда не говорил, что галактика переполнена справедливостью, - напомнил он себе, когда оба звена его ударной группы приблизились к своим позициям для старта. - И, по крайней мере, тепловизионные снимки со спутников точно показали нам, где находятся эти люди. Они также остались совершенно одни. Их стадо еще не выбраковано, и мы вообще не зафиксировали никаких электронных выбросов от них, даже жалкого маленького вспомогательного генератора, так что, вероятно, они вообще никогда не были подключены к человеческому "интернету".
Его губы изогнулись, обнажив клыки в предвкушающей улыбке охотника, когда он вспомнил отсталое местничество, которое все еще можно встретить в таких же отдаленных деревнях даже на самой родине шонгейри, Прайм. Учитывая неравномерное распределение технологий у людей еще до прибытия экспедиции, ситуация с его целями должна была быть еще хуже.
Изолированные так далеко в горах, они могут даже не осознавать, что происходит! И даже если бы до них дошли слухи о вторжении, они все равно должны были бы быть толстыми, счастливыми и глупыми по сравнению с жалким джермаком, которого мы пытались выкопать из-под земли в других местах на этом континенте. Не говоря уже о том, что у них гораздо меньше оружия, чем у этих сумасшедших "американцев"! И, - его уши еще более мрачно прижались, - если они действительно хотят драться, мы сами многому научились с тех пор, как впервые начали тыкаться в них мордами.
Стивен Бучевски выругался с безмолвной, горькой злобой.
Солнце едва поднялось над восточным горизонтом, светя ему в глаза, когда он изучал шонгейри в бинокль и задавался вопросом, какого черта им было нужно. После того, как они так долго держались подальше от гор, что могло вдохновить их пойти таким образом прямо на деревни?
И почему, черт возьми, они должны делать это, пока Мирча все еще в отъезде, обсуждая свое видение великолепного сотрудничества с другими? - требовал уголок его разума.
По крайней мере, повезло, что посты прослушивания так рано обнаружили приближающиеся беспилотники, учитывая, как близко к ним на этот раз были пришельцы. Было время - едва-едва - включить старомодные предупреждающие сирены с ручным приводом, и, по крайней мере, местность была слишком густо покрыта лесом для какой-либо воздушной операции. Если бы они были нужны шонгейри, им пришлось бы действовать на земле... что было именно тем, что они, казалось, имели в виду. Большое количество бронетранспортеров и горстка танков-антигравов собирались на низменности на южной оконечности озера, примерно в километре ниже плотины, в то время как меньшая группа танков пересекла само озеро, сопровождаемая с осторожным интервалом более чем дюжиной их огромных орбитальных шаттлов - тех, которые могли перевозить по дюжине своих БТР за раз - и это ему совсем не нравилось.
Деревни были разбросаны по скалистым склонам горного хребта, протянувшегося с востока на запад по юго-восточному берегу озера. Хребет местами возвышался более чем на три тысячи двести футов над уровнем моря, а деревни прятались в густом лесном покрове выше уровня в тысячу восемьсот футов. Он думал, что они хорошо замаскированы, но шонгейри явно знали, где они находятся. Мало того, они наступали клещами, очевидно, намереваясь зажать жителей деревни между силами, наступающими через озеро, и второй силой, наступающей снизу от плотины вдоль глубокой долины между хребтом деревень и еще более высоким хребтом к западу от долины, где был расположен его наблюдательный пост в домике лесной службы. Если бы их маневры увенчались успехом, они бы убили каждого человека во всех трех деревнях.
Это было достаточно ясно. Среди многих вещей, которые были неясны, было то, насколько хорошо датчики пришельцев могли отслеживать людей, передвигающихся по пересеченной местности под густым покровом деревьев. Он надеялся, что ответ на этот вопрос будет "не очень", но он не мог на это положиться.
- Заставьте их двигаться, - сказал он Элизабет Кантакузен. - Эти чужаки направляются прямо в деревни. Думаю, нам лучше быть где-нибудь в другом месте, когда они доберутся сюда.
- Да, Стивен. - Голос учительницы звучал гораздо спокойнее, чем чувствовал себя Бучевски, и она кивнула, затем исчезла, чтобы передать его инструкции ожидающим гонцам. Он знал, что через несколько мгновений приказы будут отданы, и их люди отойдут к позиции, которую он позволил Рамиресу окрестить "Бастонь".
В первый раз это был армейский танец, - подумал он, - и в тот раз все получилось довольно хорошо. Я думаю, пришло время посмотреть, насколько хорошо работает "зеленая машина".
Командир полка Хара выругался, когда значки на его картинке сместились.
Похоже, мы все-таки были недостаточно близко позади дронов, - ворчливо подумал он.
Штаб-квартира была вынуждена учитывать причудливую способность людей распознавать в своем мышлении радиоуправляемые беспилотники за пределами визуального диапазона, и в его оперативном плане это должно было быть учтено в достаточной степени, основываясь на разведывательных отчетах вышестоящих инстанций. К сожалению, этого не произошло, и он уже терял разрешение сенсоров, когда они пробирались сквозь эти проклятые деревья.
Это была плохая новость. Хорошей новостью было то, что его северная группа танков без помех заняла берег озера. Так далеко от любого крупного населенного пункта вероятность того, что там находится какой-либо из этих зловредных ЗРК, запускаемых с плеча, была фактически равна нулю. Однако все они усвоили болезненные уроки о том, как делать предположения там, где дело касалось людей, и он одобрительно наблюдал, как точки танков продвинулись достаточно далеко вглубь страны, чтобы обезопасить зоны посадки шаттлов. Не было бы никаких ЗРК, сбивающих его БТРы, пока они были беспомощны в своих отсеках для шаттлов, клянусь Дейнтаром!
- Они движутся вдоль хребта, - сказал он по полковой сети. - Они направляются на запад - к тем более высоким вершинам. Второй батальон, доставьте эти БТРы на берег и двигайтесь дальше вверх по озеру, прежде чем свернуть вглубь страны. Попробуйте зайти им с фланга. Первый батальон, немедленно выдвигайтесь вверх по этой долине.
Бучевски пробормотал еще одно проклятие, поскольку неприятная вибрация дронов не отставала от него. Очевидно, эти чертовы штуковины могли отслеживать сквозь древесный покров лучше, чем он надеялся. С другой стороны, они, казалось, приближались вплотную, над верхушками деревьев, и если они были...
- Кейнхарн, схвати их! Пусть они гниют несъеденными, как паразиты, которыми они и являются!
Четверка грязных огненных шаров пронеслась по небу, и четыре дрона Хары одновременно взорвались в воздухе. Что явно противоречило, по крайней мере, одной части его предварительной оценки сил противника.
Черт возьми! Что, во имя третьего ада Кейнхарна, жители деревни в этих проклятых горах делают с ЗРК!
Бучевски обнажил зубы в задыхающейся, бегущей ухмылке, когда команды ПВО Макомб уничтожили ближайшие беспилотники. Он все еще чувствовал вибрации от других дронов, находящихся дальше, но если ублюдки будут держать их достаточно высоко, чтобы избежать Гремлинов, это также может ухудшить разрешение их сенсоров.
Хара пытался совладать со своим гневом, но его до смерти тошнило от того, как эти проклятые люди настаивали на том, чтобы испортить даже самую простую операцию. Хвала Дейнтару, он все равно установил безопасную зону для шаттлов, но к настоящему времени это был простой автоматический рефлекс. Он не должен был заниматься таким дерьмом, потому что, во-первых, здесь не должно было быть никаких ЗРК или тяжелого вооружения! Это было одной из главных причин, по которой они прибыли сюда в поисках образцов командира наземной базы Шейрез. Только люди по-прежнему отказывались сотрудничать! Как будто проклятые твари знали, что он придет!
Он подумывал о том, чтобы сообщить в штаб-квартиру. Учитывая и без того астрономические потери оборудования экспедиции, штаб вряд ли поблагодарил бы его, если бы он потерял еще больше, преследуя тех, кто, как предполагалось, были безоружными жителями деревни, прячущимися в своих горных убежищах. Но они должны были где-то раздобыть образцы, и эти люди были более или менее у него на прицеле.
Кроме того, - жестко признался он себе, - будь я проклят, если снова развернусь и пойду на попятную. На этот раз я собираюсь проехать прямо сквозь этих существ и показать им, почему они никогда не должны были отказываться подчиняться!
- Мы не сможем подвести беспилотники так близко, как планировалось, - сказал он своим командирам батальонов. - Это зависит от наших разведчиков. Скажите им, чтобы держали свои чертовы глаза открытыми.
Поступили новые подтверждения. Он услышал свой собственный гнев, свое собственное разочарование в этих ответах, и он наблюдал, как его собственные значки приближаются к внезапно ставшей аморфной заштрихованной области, представляющей наилучшее предположение дронов о местоположении людей.
Возможно, мы не сможем разглядеть их отчетливо, - сердито подумал он, - но даже если мы не сможем, сейчас не так уж много мест, куда они могут пойти, не так ли?
Бучевски был глубоко благодарен за то, как тяжелая работа закалила беженцев с равнин. Им удавалось не отставать от жителей деревни, несмотря на высоту и крутизну местности, чего они никогда бы не смогли сделать без этой закалки. Несколько детей поменьше (не все из них родились в низинах), конечно, все равно начинали сдавать, и его сердце болело от безжалостных требований, предъявляемых к ним. Но дети постарше умудрялись не отставать от взрослых, и взрослых было достаточно, чтобы по очереди нести самых маленьких.
Незаживающая рана, из-за которой Шэнайя и Ивонн взывали к нему, чтобы он взял на руки одно из этих крошечных человеческих существ, отнес чьего-то ребенка в безопасное место, которое он не смог предложить своим собственным детям.
Но его работа была не в этом, и он обратил свое внимание на то, что было.
Он затормозил на узкой тропинке, тяжело дыша, наблюдая, как последние несколько жителей деревни проходят мимо. Следующими пришли охранники периметра, а затем, в последнюю очередь, разведчики, которые были на подслушивании. Одним из них был Роберт Сзу.
- Это... очень похоже... на то, о чем вы с Мирчей догадались... шеф, - пропыхтел рядовой. Он на мгновение замолчал, переводя дыхание, затем резко кивнул. - Они поднимаются по противопожарным дорогам по обе стороны хребта. Полагаю, что сейчас их отметки уже на полпути.
- Хорошо, - сказал Бучевски.
- Фаркалаш!
Водитель командира полка Хары оглянулся через плечо на ужасную ругань, пока оскал клыков Хары не заставил его поспешно вернуться к управлению. Командир полка только жалел, что не может так же легко избавиться от проклятых Дейнтаром людей!
Я не должен был посылать машины так близко, - сказал он себе сквозь закипающую кроваво-красную ярость. - Мне следовало бы высадить пехоту пораньше. Конечно, для людей, как и для меня, было так же очевидно, что существует лишь несколько маршрутов, которыми могут пользоваться транспортные средства!
Он зарычал на себя, но знал, почему совершил ошибку. Люди двигались быстрее, чем он предполагал, и он хотел использовать преимущество своих транспортных средств в скорости. Вот почему люди только что смогли уничтожить еще шесть незаменимых танков и еще одиннадцать БТР... не говоря уже о примерно половине из ста тридцати двух солдат, которые находились на борту бронетранспортеров.
И давай не будем забывать о водителях БТР и артиллеристах, пока мы этим занимаемся, Хара! - злобно подумал он. - И никто не знает, сколько еще маленьких сюрпризов они, возможно, подложили вдоль любых проходов, достаточно широких для транспортных средств.
- Спешить пехоту, - категорично сказал он по командной сети. - Строй как у разведчиков. Транспортные средства не должны продвигаться до тех пор, пока инженеры не проверят трассы на наличие дополнительных взрывчатых веществ.
Бучевски кисло поморщился. Судя по дыму, поднимающемуся над верхушками деревьев, его горстка найденных мин и самодельных взрывных устройств уничтожила по крайней мере несколько их машин. К сожалению, он не мог знать, сколько их было.
Сколько бы их ни было, они поймут намек и придут отсюда пешком... если только они не полные идиоты. И почему-то я не думаю, что это так. Черт возьми.
Что ж, по крайней мере, он их замедлил. Это должно было дать гражданским лицам небольшую передышку.
Теперь пришло время купить им еще немного.
Уши Хары прижались, но, по крайней мере, на этот раз это не было неожиданностью. Стрельба из стрелкового оружия, доносившаяся из-за деревьев, стала неизбежной в тот момент, когда он приказал своей пехоте идти пешком.
Автоматическое оружие рявкало и рычало, потрескивая в десятках небольших, злобных, изолированных стычек, разбросанных по густо поросшему лесом склону горы, и Бучевски пожалел, что им пришлось отключить свои рации. Его люди хорошо знали местность, знали лучшие оборонительные позиции, возможные линии подхода, но у шонгейри было более тяжелое вооружение поддержки, и их связь была значительно лучше, чем у него. Присущая им способность к маневрированию намного превосходила его собственную, как следствие их возможности оставаться в постоянном, мгновенном контакте друг с другом. И добавляя оскорблений и боли, некоторые из их пехотинцев использовали захваченные у людей реактивные снаряды и гранатометы для усиления собственной огневой мощи.
Горькая ирония ситуации не ускользнула от него. На этот раз его силы были на коротком конце "асимметричной войны", и это был полный отстой. С другой стороны, у него был болезненный личный опыт того, насколько эффективными могут быть партизаны на такого рода местности.
Разочарование в рычании Хары сопровождалось большим удовлетворением, когда он смотрел на последнее обновление сюжета.
Продвижение было чрезвычайно медленнее, чем он когда-либо предполагал, и утро превратилось в день, но у людей, похоже, наконец-то закончились ЗРК. Это означало, что он мог подвести свою горстку выживших дронов достаточно близко, чтобы увидеть, что, черт возьми, происходит, и его импульс набирал обороты.
Что было чертовски хорошо, поскольку он уже потерял более двадцати процентов своих войск. Он был уверен, что может положиться на командира наземной базы Шейрез, которая встанет на его сторону и поддержит его, когда ему придется предстать перед своим начальством и объяснить это, но он также, к сожалению, был уверен, насколько недовольным такой уровень потерь сделает командующего наземными силами Тейриса. Особенно в свете предположения, что это будет операция с небольшим количеством жертв.
Что ж, может быть, я и напился, - резко подумал он, - но я едва ли единственный командир, с которым что-то случилось с тех пор, как мы сюда попали! И я дорого им обошелся, клянусь сверкающими клыками Дейнтара!
Оценки потерь противника в реальном времени были заведомо ненадежны, но даже по его самым пессимистичным оценкам, люди к настоящему времени потеряли более сорока стрелков, и, судя по размерам тепловых сигнатур, которые флот зафиксировал с орбиты, у них с самого начала не могло быть их так много.
Это была хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что они, казалось, были удивительно хорошо оснащены пехотным оружием для группы примитивных, отсталых, необразованных горных жителей, а их командир сражался так умно, как ни один человек, о котором Хара когда-либо слышал. Его силы значительно уступали численностью и вооружением, но он наносил сильный ответный удар - фактически, потери Хары, несмотря на его танки и минометы, были по меньшей мере в шесть или семь раз больше, чем у людей. Другая сторона была хорошо знакома с местностью и безжалостно пользовалась этим преимуществом, а его пехота наткнулась на достаточное количество спрятанных взрывчатых веществ, чтобы заставить любого насторожиться.
Во что бы мы ни вляпались, и что бы ни говорили спутники, - размышлял он, - эти чертовы местные - не просто кучка деревенских жителей. Кто-то потратил много времени на их обучение - и на разведку этих гор тоже. Они сражаются с позиций, которые были заранее выбраны для их полей обстрела. И эти взрывчатые вещества... Кто-то чертовски тщательно выбирал места для них. Кто бы это ни был, он знал, что делал, и, должно быть, готовил свои позиции почти с того дня, как мы впервые приземлились.
Вопреки себе, он почувствовал проблеск уважения к своему противнику-человеку. Не то чтобы в конце концов это имело какое-то значение. Снимки с его дронов были все еще гораздо менее подробными, чем он мог бы пожелать, но было ясно, что бегущие жители деревни попали в то, что можно было назвать тупиком.
Бучевски почувствовал, как меняется ситуация.
Он начал утро с сотней "регулярных" и еще со ста пятьюдесятью "ополченцами" из деревень. Столько их у него больше не было. Он знал, что каждый склонен переоценивать свои потери в подобном бою, особенно на такой местности и без надежной связи между его позициями, но он был бы удивлен, если бы к настоящему времени не потерял по крайней мере четверть своих людей.
Это было достаточно плохо, но впереди было еще хуже.
Позиция в Бастони никогда не предназначалась для отражения полномасштабной атаки шонгейри. Она действительно была задумана как место для отступления перед лицом нападения врагов-людей, пытающихся разграбить зимние запасы деревень. Это означало, что Бастонь, несмотря на свое название, была скорее укрепленным складом, чем каким-то последним редутом. Он сделал его оборону настолько прочной, насколько мог, но ему никогда не приходило в голову пытаться удержать его против сотен пехотинцев шонгейри, поддерживаемых танками и минометами.
Перестань пинать себя, - прорычал внутренний голос. - Никогда не было никакого смысла пытаться создать позицию, которую вы могли бы удержать против такого рода нападений. Ну и что, если бы вы задержали их на некоторое время? В любом случае, в конце концов, они нанесли бы еще один из своих проклятых кинетических ударов.
Он знал, что это правда, но правдой было и то, что единственные пути отступления были настолько крутыми, что становились почти непроходимыми. Предполагалось, что Бастонь выдержит любое вероятное нападение людей, и без ее запасов продовольствия шанс на то, что их гражданское население смогло бы пережить приближающуюся зиму, был бы в лучшем случае минимальным. Таким образом, он и Мирча поставили все на то, чтобы сделать позицию достаточно жесткой, чтобы противостоять чему-то меньшему, чем тотальная атака шонгейри... и теперь это была ловушка, из которой слишком многие из их людей не могли выбраться.
Он посмотрел на дымный, по-осеннему яркий лес, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает дым в цвет крови, и понял, что его людям некуда бежать. Теперь они были на последнем рубеже, и ему потребовалась каждая унция дисциплины, которой он научился в своей жизни, чтобы побороть отчаяние.
Прости, Мирча, - мрачно подумал он. - Я облажался. Теперь мы все облажались. Наверное, я так же рад, что ты, в конце концов, не вернулся вовремя.
Мышцы его челюсти напряглись, и он протянул руку и схватил Марию Авереску, одну из своих гонцов.
- Мне нужно, чтобы вы нашли ганни Мейерса, - сказал он на румынском, которым он наконец начал овладевать.
- Он мертв, шеф, - резко ответила девочка-подросток, и его живот сжался.
- Сержант Рамирес?
- Он тоже, я думаю. Знаю, что он получил попадание сюда. - Авереску похлопала себя по центру бюста, чуть ниже груди, у которой, в конце концов, никогда не будет времени полностью развиться.
- Тогда найди сержанта Джонеску. Скажи ему...
Бучевски глубоко вздохнул. Джонеску командовал всем его резервом, единственными людьми, которые были у него в распоряжении, чтобы перекрыть любые прорывы шонгейри на последнем периметре. Если он отошлет Джонеску...
- Скажи ему, что я хочу, чтобы он и его люди вывели как можно больше детей, - резко сказал он. - Скажи ему, что остальные наши выиграют для него столько времени, сколько сможем. Поняла это?
- Да, шеф! - чумазое лицо Авереску было бледным, но она энергично кивнула.
- Хорошо. А теперь иди!
Он отпустил плечо молодой девушки. Она помчалась сквозь дым, а он повернул в противоположном направлении и направился к командному пункту периметра.
Разведчики шонгейри поняли, что отступление людей еще больше замедлилось. Болезненный опыт заставил их настороженно относиться к переменам, и они осторожно продвигались вперед.
Они были правы, осторожничая.
Бастонь была построена вокруг глубокой пещеры, которая обеспечивала защищенное, легко маскируемое хранилище для зимних продуктов питания и корма для деревенских животных. Однако сокрытие было не единственной его защитой.
Бучевски свирепо оскалил зубы, услышав взрывы.
Во многих отношениях он все еще жалел, что не смог заполучить в свои руки американские мины, поскольку именно этому его обучали. С другой стороны, Басарабу удалось достать поразительное количество боеприпасов советского образца. Некоторые из них были печально устаревшими, упакованными в ящики, которые выглядели так, словно их, вероятно, прятали где-то на дне склада со времен Второй мировой войны, и достаточно старыми, чтобы у него были серьезные сомнения в их надежности или даже безопасности. Но большая часть его состояла из гораздо более современного оборудования, и никто никогда не обвинял русских в том, что они неумелы, когда дело доходило до минной войны.
Основную часть противопехотных мин составляла российская МОН-50, мина направленного действия, которая по сути была копией американской M18 Клеймор с несколькими уникальными российскими усовершенствованиями, включая прицел для подглядывания, заменяющий более простой открытый прицел оригинала, когда он "наводился" на первоначальную установку. Однако с тактической точки зрения выбирать было не из чего: прямоугольный, слегка вогнутый пластиковый корпус, содержащий кумулятивный заряд пластиковой взрывчатки, предназначенный для веерообразного выброса смертоносных осколков на расстояние около пятидесяти ярдов. Вариант, который смог предоставить Басараб, метал пятьсот сорок стальных шариков в отличие от семисот шариков немного меньшего размера, которые были у Клеймора.
Кроме того, там было несколько ящиков с более мощной МОН-100, круглой миной из листового металла, имеющей форму большой чаши и предназначенной для метания четырехсот пятидесяти осколков стальных стержней на смертельную дистанцию более ста ярдов. Была даже пара дюжин МОН-200 - еще более крупных и тяжелых (более пятидесяти фунтов) собратьев МОН-100, достаточно мощных, чтобы быть эффективными против легковых автомобилей и вертолетов, а также личного состава. Однако большую часть из них он использовал для минирования противопожарных дорог. Похоже, они были, по крайней мере, достаточно эффективны против бронетранспортеров шонгейри, но он поймал себя на сожалении, что сейчас у него не осталось их побольше.
Не то чтобы он предполагал, что шонгейри будут жаловаться.
Внешний пояс мин был не таким глубоким, как ему хотелось бы, но шонгейри, очевидно, не осознавали, во что они ввязываются. Продвижение их пехоты внезапно прекратилось, когда его передовые отряды привели в действие мины, сработавшие по команде, и он с кровожадным удовлетворением слушал вопли инопланетян, когда сплошные стены шрапнели отсекали конечности и кромсали туловища.
Он не ожидал, что задержка продлится очень долго, но он возьмет то, что сможет получить. Кроме того, внутренний минный пояс был значительно глубже, и его мины с растяжками были установлены в дополнение к минам, взорванным по команде.
- Может, я и не остановлю их, но я чертовски хорошо могу заставить их заплатить своими телами. И, может быть - только может быть - Джонеску все-таки вытащит кого-нибудь из детей.
Он не позволял себе думать о борьбе за выживание, с которой столкнутся эти дети предстоящей зимой без крыши над головой, без еды. Он не мог.
- Гонец!
- Да, шеф!
- Найди капрала Гутьерреса, - сказал Бучевски молодому человеку. - Скажи ему, что пришло время танцевать.
Шонгейри, остановившиеся вдоль края минного поля, съежились еще ближе к земле, когда пара 120-миллиметровых минометов, которые Басараб прихватил с собой вместе с минами, начали поливать их смертоносным огнем. Даже сейчас немногие из войск Хары действительно сталкивались с человеческой артиллерией, и тридцатипятифунтовые бомбы были разрушительным испытанием для солдат, чьи ряды уже были расколоты зонами подрыва фугасов Стивена Бучевски.
Командир полка Хара вздрогнул, когда сеть связи наводнилась внезапными сообщениями о сильном огне. Даже после неприятного для пехоты сюрприза с переносными ЗРК он не ожидал этого.
И без того высокие потери его ведущих пехотных рот резко возросли, и он зарычал через сеть на своего собственного командира орудий поддержки.
- Найдите эти чертовы минометы и открывайте по ним огонь - сейчас же!
Пехота Хары отступила, когда ружейный огонь из скрытых ям и замаскированных, укрепленных бревнами бункеров усилил резню, вызванную минометными бомбами и минными полями. Но они были выжившими, которые усвоили свои уроки в суровой школе, и их младший офицер начал пробиваться вперед, ища лазейки.
Трем тяжелым минометам, установленным на небронированных транспортах, удалось пробиться по узкой тропе позади них. Теперь они попытались обнаружить человеческие минометы, но густой лесной покров и пересеченная местность сделали это невозможным. Шонгейри никогда не предоставляли своим артиллеристам специализированный радар, используемый человеческой артиллерией для отслеживания поступающего огня обратно к его источнику. В конце концов, у них никогда не было никаких причин развивать эту способность до того, как они столкнулись с адски изобретательными людьми. Вместо этого они всегда полагались на свои радиоуправляемые беспилотники, которые пролетали над позициями местных примитивистов и направляли их огонь, в то время как сами оставались вне досягаемости и безнаказанно обстреливали врага. Однако, когда они попробовали это в данном случае, они обнаружили, что люди, в конце концов, не совсем избавились от Гремлинов. И даже если бы это было не так, оружие Гутьерреса было спрятано и замаскировано с необычайной тщательностью.
Наконец, не сумев на самом деле найти минометные ямы капрала, шонгейри прибегли к слепому подавляющему огню. Их минометы были более мощными, чем их человеческие аналоги, и раскаленные добела вспышки начали распространяться по территории позади передовых позиций Бучевски.
Один из его передовых бункеров получил прямое попадание и взорвался, а еще один снаряд из миномета шонгейри сорвал камуфляж со второго бункера. Три захваченных у людей противотанковых гранаты врезались в него, и он услышал крики, вырывающиеся из горла какого-то раненого человека в руинах.
Он также слышал крики, доносившиеся сзади него, но у шонгейри были свои проблемы. Их оружие, установленное на автомобилях, было ограничено тропой, в то время как люди глубоко окопались, а Бучевски и Игнасио Гутьеррес заранее наметили практически все возможные огневые позиции вдоль тропы. Как только шонгейри открыли огонь, Гутьеррес понял, где они должны быть, и оба его миномета немедленно перенацелились. Они стреляли быстрее, чем более тяжелое оружие шонгейри, и их бомбы упали вокруг транспортных средств шонгейри в жестокой перестрелке, которая не могла - и не стала - длиться долго.
Игнасио Гутьеррес погиб вместе со всем расчетом. Второй миномет, однако, остался в действии... что было больше, чем можно было сказать о транспортных средствах, которые они обстреляли.
Хара зарычал.
У него было еще более двенадцати минометчиков... все они все еще далеко позади точки соприкосновения, в дальнем конце забитых, извилистых троп, по которым его пехота преследовала людей. Он мог бы вызвать их - вовремя - точно так же, как мог бы нанести кинетический удар и положить конец всему этому делу за считанные минуты. Но чем дольше он медлил, тем больше жертв причинил бы этот единственный оставшийся в живых миномет. И если бы он вызвал кинетический удар, он убил бы образцы, которые он пришел захватить, вместе с их защитниками... что сделало бы всю операцию - и все потери, которые он уже понес, - бессмысленными.
Этого не должно было случиться. Нет. Если эта кучка примитивов была настолько невероятно глупа, настолько утратила всякую рациональность и элементарную порядочность, что они хотели умереть, сражаясь, а не с честью подчиниться даже сейчас, тогда он, черт возьми, был бы им обязан. И когда он закончит, он притащит образцы, которые они пытались защитить от него, обратно командиру наземной базы Шейрез в качестве платы за все его собственные потери.
Он посмотрел вверх через пролом в древесном покрове. Свет быстро угасал, и, несмотря на их приборы ночного видения, шонгейри обнаружили, что сражаться с людьми в темноте - проигрышное дело. Но время еще было. Его пехоте удалось пробить по крайней мере одну брешь в хорошо замаскированной, окопавшейся линии пехоты людей. Там был проход, и они все еще могли прорваться до наступления темноты, если...
Он начал отдавать приказы.
Стивен Бучевски предчувствовал это приближение. Он не мог бы объяснить, как, но он знал. Он действительно мог чувствовать, как шонгейри собираются, накапливаются, и он знал.
- Они приближаются! - крикнул он и услышал, как его предупреждение передали вдоль подковообразной оборонительной линии в обоих направлениях с его КП.
Он отложил свою винтовку, занял позицию за крупнокалиберным пулеметом КПВ и повел стволом, чтобы прикрыть брешь, где линия его бункеров была по крайней мере частично прорвана.
В бункерах и отдельных опорных пунктах по периметру Бастони стояла дюжина установленных на треногах 7,62-миллиметровых пулеметов среднего калибра РПКС, но даже у талантов Мирчи Басараба были пределы. Ему удалось достать только один крупнокалиберный пулемет, и он был чертовски тяжелым, - подумал Бучевски. - Громоздкий и, несомненно, неуклюжий - эта штука была длиной шесть с половиной футов (что делало ее на двадцать процентов длиннее, чем даже тяжелый американский M2A .50 MG, к которому привык Бучевски), и установленный на двухколесной тележке - он больше походил на какое-то полевое орудие, чем любой другой пулемет, который когда-либо использовал Бучевски. Насколько он знал, пехотная версия была снята с вооружения в 1960-х годах, и устаревшее оружие выглядело как беженец со Второй мировой войны, но в это время, в этом месте, он не собирался жаловаться, и рукоятки пулемета казались твердыми и желанными в его руках.
Шонгейри двинулись вперед под ураганным ружейным огнем и гранатами. Второй минный пояс ошеломил их, привел в замешательство. На мгновение это полностью остановило их, в то время как их раненые кричали и корчились в изуродованной агонии. Но мин просто не хватило, и они снова включились. Фактически, скорость их продвижения увеличилась, когда они поняли, что подобрались слишком близко к обороняющимся, чтобы единственный оставшийся миномет мог вступить в бой.
Затем открыли огонь средние пулеметы.
Еще несколько шонгейри завизжали, отлетели в сторону, исчезли в брызгах крови и ткани, но на тропу позади них выехала пара колесных БТР. Как они сюда попали, было больше, чем мог предположить Бучевски, но их установленное на башне легкое энергетическое оружие металось взад и вперед, выискивая цели. Затем квазитвердая молния ударила по хаосу, крови и ужасу. Взорвался еще один человеческий бункер, и внезапно прекратили огонь два пулемета.
Но Стивен Бучевски знал, откуда взялась эта молния, и советская армия разработала КПВ на основе 14,5-миллиметрового патрона своего последнего противотанкового ружья времен Второй мировой войны. Пуля РПКС в 185 гран развивала начальную энергию в три тысячи футо-фунтов; пуля КПВ с вольфрамовым сердечником весила почти тысячу гран... и развивала дульную энергию в двадцать четыре тысячи футо-фунтов.
Он нацелился на машину, которая только что открыла огонь, и с визгом выпустил в нее очередь в темпе шестьсот пуль в минуту.
Бронетранспортер пошатнулся, когда в него со скоростью более трех тысяч двухсот футов в секунду врезались бронебойно-зажигательные пули с вольфрамовым сердечником, способные пробить почти полтора дюйма гомогенной брони на расстоянии пятисот пятидесяти ярдов. Легкая броня бронетранспортера была усилена внешними приспособлениями, которые специалисты по техническому обслуживанию шонгейри установили на каждую из машин Хары, и он весь день оборонялся от огня стрелкового оружия людей.
Но противостоять этому потоку разрушений у него не было ни единого шанса, и машина извергла дым и пламя.
Его спутник повернулся к источнику разрушения, и Элис Макомб встала в своей стрелковой яме. Она безрассудно подставила себя под удар, и ее трех с половиной фунтовая ракета RBR-M60 врезалась в БТР... как раз перед тем, как винтовочная очередь из шести пуль убила ее на месте.
Бучевски взмахнул пылающим дулом КПВ, направляя свой огонь вдоль фронта шонгейри, когда острие атаки пришельцев двинулось вперед, изливая свою ненависть, свою ярость, свою отчаянную потребность защитить детей позади себя, на своих врагов.
Он все еще стрелял, когда граната шонгейри заставила его пулемет замолчать навсегда.