Вода захлюпала вокруг ног Петра Ушакова, когда плот причалил к берегу, и он преодолел вброд последние несколько метров до восточного берега реки Воронеж.

Он старался не слишком задумываться о природе некоторых обломков, с которыми они столкнулись по пути через реку. Помогло - отчасти - то, что он к этому времени повидал столько бойни, что был в значительной степени под наркозом, но моменты все равно были. Особенно когда тела были такими маленькими, что напоминали ему о...

Он оборвал эту мысль прежде, чем она успела полностью оформиться, и настороженно огляделся, держа АК-74 наготове. Однажды сегодня тот уже понадобился ему, но непосредственной угрозы не виднелось, и он расслабился... чуть-чуть.

Город Воронеж, центр одноименной российской области, был местом жестоких боев во время Сталинградской кампании Второй мировой войны. Он был восстановлен после войны, и к 2010 году его население превысило восемьсот тысяч человек. Родина Воронежского государственного университета, он был одним из самых космополитичных городов России, хотя местные жители иногда жалели, что это так. Иностранные студенты, посещающие университеты в России, обычно сначала на год отправлялись в Воронежский государственный университет, чтобы отточить свои знания русского языка, и время от времени происходили столкновения - иногда неприятные - между коренными русскими и наплывом иностранцев.

Этого больше не случится, - мрачно подумал он, взбираясь на более южный из двух шоссейных мостов, которые когда-то пересекали реку, и оглядываясь на запад, ожидая, когда остальные его люди присоединятся к нему. - Разрушения, которые нацисты нанесли Воронежу в 1940-х годах, были ничем по сравнению с полным опустошением, причиненным шонгейри.

Ему и его роте партизан из тридцати пяти человек повезло, что они переправились через реку живыми. Несмотря на тотальность, с которой три четверти города были буквально стерты с лица земли, по периферии все еще оставались руины, и эти руины были населены. Во всяком случае, если "населенный" было верным словом для обозначения полуголодных банд мародеров, сражающихся за любую еду или другие припасы, которые еще могли быть доступны в обломках. Тридцать пять упитанных (по крайней мере, условно говоря) мужчин с явно увесистыми рюкзаками представляли собой заманчивую мишень для засады, даже если все они были вооружены. К счастью, только одна банда мародеров была достаточно глупа или отчаявшаяся, чтобы действительно попытаться напасть... что привело к ликвидации рассматриваемой банды.

Конечно, мы еще не прошли весь этот путь, не так ли, Петр? - кисло напомнил он себе.

Они преодолели худшие разрушения - и большую часть того, что когда-то было городом, - но внутренние районы впереди могли быть еще хуже. Город был разрушен взрывом и огнем, особенно его западная окраина вдоль реки, и отсюда казалось, что произошел по крайней мере один дополнительный кинетический удар на северо-востоке, но это было за пределами зоны основного удара. Большинство его строений все еще более или менее стояли, и выгоревшее море разрушенных стен, руин без крыш и разрушенных промышленных зданий предлагало всевозможные неприятные возможности. Это была одна из причин, по которой он решил пересечь этот участок при дневном свете, когда у них было больше шансов увидеть надвигающуюся беду.

Ушаков повернул голову, когда лейтенант Иван Анатольевич Колесников поднялся по лестнице моста, чтобы присоединиться к нему. Колесников был старшим командиром взвода в своей собственной роте; теперь он и Ушаков были единственными оставшимися в живых офицерами всего их инженерного батальона. Если уж на то пошло, насколько Ушаков знал, он, Колесников и сержант Федор Иванович Белов были единственными выжившими в батальоне - и точка.

- Что ж, это выглядит неприятно, - сказал Колесников, поворачиваясь, чтобы осмотреть пустошь к востоку от них. - И воняет тоже.

Ушаков кивнул. Он обнаружил, что у убитых городов был свой собственный запах склепа - тот, который сохранялся еще долго после того, как люди, которые в них жили, были убиты. Жара тоже не помогала. Он прикинул, что температура должна быть не менее пятидесяти градусов - он предполагал, что ему пришлось бы привыкнуть называть девяносто градусами, если бы он когда-нибудь принял предложение Алдокима и пошел работать туда, где используют систему Фаренгейта. Для Воронежа было чертовски жарко даже в это время года, а температура в сочетании с влажностью создавала ощущение сауны.

И усиливала зловоние.

- Я сам не пожалею, если вернусь на природу, - сказал сейчас Ушаков. - И не только из-за вони.

- Понимаю, что ты имеешь в виду. - Колесников поморщился. - Знаешь, если бы я жил здесь, я бы уже съехал. Кругом все эти сельхозугодья, можно подумать, что по крайней мере некоторые из этих людей рассматривают возможность стать фермерами, прежде чем умрут с голоду!

Ушаков снова кивнул. Сельхозугодья вокруг Воронежа были богатыми и плодородными даже по украинским меркам. И Колесников был прав - если бы люди, прячущиеся в руинах города, только захотели направить свои усилия на сельское хозяйство, они бы через несколько месяцев оказались в гораздо лучшем положении, когда сегодняшняя жара осталась бы лишь горьким воспоминанием.

Они умрут с голоду... если сначала не замерзнут до смерти, - подумал он, осматриваясь голубыми глазами, которые стали мертвыми вместе с его семьей. - Одному богу известно, какой будет зима, но я был бы удивлен, если бы до весны дожили двадцать пять процентов населения, жившего до вторжения. Предполагая, что гребаные шонгейри позволят кому-нибудь выжить.

Он был совершенно уверен, что в его собственном случае это будет спорным вопросом. И хотя он никогда никому не признавался в этом вслух - даже Колесникову, - ноющая пустота внутри него была рада, что так оно и будет. Он сохранит жизнь как можно большему числу своих людей, пока сможет, но когда придет время, боль наконец закончится. . . .

Он вытер пот со лба, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как остальные его люди перебираются вброд на берег с построенного ими плота.

Одна неплохая черта в инженерах, - язвительно подумал он. - Мы хороши в импровизации переправ через реки.

Они также были хороши в том, чтобы все взрывать, - размышлял он, - и это было то, чем они занимались последние пять ужасных недель. Или, по крайней мере, до тех пор, пока у них не начали заканчиваться мишени.

Какое-то время он был в состоянии отслеживать через интернет - по крайней мере, в целом - то, что происходило в других местах. Затем, две с половиной недели назад, интернет внезапно перестал работать. По-видимому, горстка узлов все еще работала, но эта горстка неуклонно сокращалась, что наводило на мысль о том, что либо шонгейри систематически уничтожали их по мере обнаружения, либо энергетическая сеть, наконец, полностью отключилась.

И то, и другое было плохим знаком. Не то чтобы в последнее время было что-то хорошее.

Сообщение американского адмирала Робинсона об уничтожении двадцати или тридцати десантных шаттлов шонгейри сделало больше для собственного морального духа Ушакова, чем он мог бы вообразить возможным, когда, наконец, просмотрел это на своем армейском ноутбуке. Очевидно, это ободрило немало других людей осознанием того, что инопланетяне тоже не были по-настоящему непобедимыми. Французская зенитная батарея сбила еще три шаттла - меньшие по размеру и более быстрые, которые шонгейри, по-видимому, использовали для операций аэромобильной пехоты, - а также ходили слухи, что им жестоко пустил кровь американский бронетанковый батальон, который каким-то образом выжил при бомбардировке перед высадкой в Афганистане.

Однако, помимо этого, новости представляли собой бесконечную череду сообщений о посадках шонгейри, разрушенных городах, коллапсе общественных служб и начале болезней и голода, поскольку начали выходить из строя транспортные сети и общественная гигиена.

Ушаков подсчитал, что он и его "рота" - хотя до прибытия шонгейри она едва ли могла считаться взводом - к настоящему времени убили более тысячи инопланетян. Если уж на то пошло, его первоначальная атака с самодельными взрывными устройствами могла сама по себе убить так много врагов. Однако ему так и не удалось подсчитать количество убитых, поскольку шонгейри вывезли по воздуху всех своих погибших еще до того, как он покинул свое замаскированное убежище, поэтому он не добавил их к своему официальному списку. Однако он был уверен, что с тех пор они добавили по крайней мере столько же. Тот факт, что для сил межзвездного вторжения инопланетянам удивительно не хватало воздушного транспорта, во многом помог в этом отношении. В районах своих операций они активно использовали созданные людьми дорожные сети, и это концентрировало цели там, где люди могли до них добраться. Предполагая, конечно, что нападавшие-люди знали, какими дорогами пользовались цели в любой данный момент.

Поначалу таких целей было довольно много, и они находились недалеко от дома. Однако теперь конвои шонгейри на земле становились все реже. Из последних нескольких намеков, которые он получил перед отключением интернета, Ушаков подозревал, что шонгейри осознали, что их первоначальная схема развертывания была такой... чрезмерно амбициозной. Они, очевидно, думали, что смогут использовать относительно небольшие, широко разнесенные силы, чтобы обеспечить контроль над обширными районами планеты, что казалось Ушакову необычайно глупым. Конечно, они должны были понять, что по всей Земле найдется достаточно людей и оружия, чтобы превратить отряды уровня отделения в слишком заманчивые цели, от которых нельзя отказаться!

Однако, судя по состоянию дел, осознание наконец просочилось через то, что они использовали вместо мозгов. Если он был прав, они стягивали свои силы, концентрируя их в небольших географических районах на первом этапе инициирования какой-то программы умиротворения.

Что ж, "умиротворение" сработало для нас чертовски хорошо, когда гребаные Советы втянули нас в Афганистан, не так ли? - кисло подумал он, вспомнив дядей Владиславы и двоюродного брата своего собственного отца, Илариона. - По общему признанию, американцам и их союзникам повезло там намного больше, чем нам, но даже они нашли моджахедов - простите, талибов, как будто была какая-то чертова разница! - королевской занозой в заднице. И у них было, по крайней мере, какое-то представление о том, как убедить местных жителей, что они хорошие парни, а другая сторона - плохие парни, чего у этого Тикейра, очевидно, нет. Что ж, Советы так до конца и не освоились с этим, когда настала наша очередь в Афганистане, но даже они подошли к этому ближе, чем сейчас! Так что, если он каким-то чудесным образом не поймет, я не думаю, что длинноухим ублюдкам друга Тикейра будет намного легче, чем нам.

Однако на данный момент шонгейри, похоже, сосредоточились на Северной Америке и позволили Европе и остальному миру вариться в собственном соку. В конце концов, голод и болезни сделали бы за них большую часть своей работы, если бы они только были терпеливы. Ушаков не знал, насколько сильно пострадали Азия и Китай, но по оценкам, которые он слышал через интернет, в одной Индии, вероятно, погибло около четырехсот миллионов человек только в результате первоначальных ударов. Другие сообщения предполагали, что Китай пострадал еще сильнее после того, как Центральный комитет (или что-то, называющее себя так, во всяком случае) призвал к одновременным восстаниям во всех своих крупных городах. Он никогда особенно не любил китайцев - слишком многое из старой советской традиции и ее предрассудков перешло к нему, - но его желудок сжимался каждый раз, когда он думал о том, что, вероятно, случилось с любым городом, который подчинился этому приказу.

Однако он ничего не мог с этим поделать. На самом деле, если он собирался быть реалистом, то не было ничего, что он мог бы эффективно сделать, имея практически минимум ресурсов. Но где-то должен был быть предел ресурсам шонгейри. Где-то, в какой-то момент, у ублюдков просто должна была закончиться рабочая сила. Возможно, человечество не смогло убить достаточное их количество, чтобы достичь этой точки, но Петр Ушаков, черт возьми, намеревался попытаться.

Вот почему он и его рота неуклонно продвигались на восток.

Шонгейри, очевидно, сократили свое присутствие - по крайней мере, за пределами Северной Америки - до нескольких зон, каждая не более двухсот-трехсот километров в поперечнике, сосредоточенных вокруг наземных баз, которые они создали сразу после бомбардировки. Судя по всему, на территории бывшей Украины не было ни одной из этих баз, но предполагалось, что одна из них находится недалеко от города Инжавино в Тамбовской области, в пятистах с лишним километрах к юго-востоку от руин Москвы. Это было почти в восьмистах километрах от того, что осталось от Киева, но он был почти на полпути туда.

Еще неделя до Инжавино, - подумал он. - Может быть, больше похоже на десять дней, учитывая обстоятельства. Но нам осталось пройти всего сотню километров или около того, прежде чем мы попадем в их "зону оккупации", и тогда мы начнем довольно быстро находить цели.

Он не знал, принесет ли это вообще какую-нибудь пользу в долгосрочной перспективе. Во всяком случае, для своей планеты и своего вида. Но на самом деле это не имело для него значения, и ни для кого из мужчин, которые были с ним, это тоже не имело значения. Потому что, так или иначе, это принесло бы чертовски много пользы для мстительного голода, пылающего внутри каждого из них.

Возможно, мы долго не продержимся, - подумал он с мрачным, горьким удовлетворением, - но эти ублюдки, черт возьми, узнают, что мы были здесь.

- Давай, Ваня! - сказал он, хлопая Колесникова по плечу. - Если мы поторопимся, то сможем к закату убраться от всех этих обломков и найти хорошее безопасное место для ночлега.