Из значимых событий этого года: путешествие великокняжеской четы на Ближний Восток — по мнению их спутника М. П. Степанова, именно здесь произошло внутреннее обращение Елисаветы Феодоровны к Православию; чудесное спасение царской семьи во время крушения поезда у ст. Борки, помолвка вел. кн. Павла Александровича с Греческой принцессой Александрой Георгиевной.

1888 г. начался, как обычно, весело и беззаботно, в светских развлечениях. Одним из самых отрадных мест для цесаревича Николая и Елисаветы Феодоровны стал каток. Дружба наследника с «тетенькой Эллой» укрепляется. У них общие развлечения и радости: они не только вместе катаются на коньках, но и съезжают с гор, играют тяжелыми мячами, ездят в цирк, балет, театр, танцуют на балах.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

В январе 1888 г. в Таврическом саду на катке царило большое оживление. Были сооружены две гигантские ледяные горы, выходившие на каток, устроенный на огромном пруду; кроме того, вокруг всего сада устроена была как бы беговая ледяная дорожка. На этом катке собиралось высшее петербургское общество и весь двор, а также и чины некоторых посольств. Чтобы получить право на вход в Таврический сад, надо было иметь билет, выдаваемый гофмаршальской частью, с соизволения Императрицы… Императрица Мария Феодоровна каталась очень хорошо на коньках, была очень грациозна, два раза в неделю Она обязательно приезжала кататься… Из Великих Княгинь посещали каток, кроме Марии Павловны, еще Елизавета Феодоровна, Елизавета Маврикиевна, Александра Георгиевна.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 41. Л. 89.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

7 января… На каток приехала тетя Элла…

8 января.… На катке сегодня были д. Сергей и т. Элла. Играли тяжелыми мячами…

9 января.… Поехали в цирк с д. Сергеем и Павлеом> и т. Эллой. Было очень весело. Видели 7 слонов, медведя и 2-х свиней. Заехали к д. Сергею на чашку чая.

17 января. В 7 час. был семейный обед у д. Сергея и т. Эллы. Поехали в балет. Шли 2 акта «Коппелия»[277] и 2 картин. бал<ета> «Брама» с Цукки[278]; это был ее бенефис.

21 января. Завтракали: д. Сергей и т. Элла. Играли, по обыкновению, в мячики, которые почти все полопались…

25 января… Съезжали с гор с т. Эллой…

28 января. Гулял вокруг сада с д. Сергеем и т. Эллой. <… > В 10 час<ов> начался у нас бал, для меня чрезвычайно веселый… теперь я вижу, что начинаю втягиваться в балы и действительно веселиться. Бал окончился ровно в 3 часа…

30 января.… Играли на катке; гуляли вокруг сада с д. Сергеем и т. Эллой… Поехали во франц<узский> театр. Видели прелестную пьесу «Labbe Constantin»[279], именно тот роман, кот<орый> я теперь читаю…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 222. Л. 11–13, 21, 25, 29, 32–34.)

С февраля в Сергиевском дворце начались репетиции менуэта и гавота, который был исполнен 6 мая — на 20-летний юбилей цесаревича — на балу у вел. кн. Владимира Александровича. Участвовали 12 пар, Николай танцевал с «тетенькой Эллой». Эти репетиции для цесаревича «останутся самыми приятными воспоминаниями сезона 1888 года». За репетициями пройдет и Великий пост.

Дневник цесаревича Николая Александровича

2 февраля.…Отправился к д. Сергею; у него была репетиция костюмсированного> менуэта, котор<ый> будем танцевать в числе 12 пар на балу у д. Владимира.

5 февраля.… Поехали к д. Сергею на 2-ю репетицию менуэта, которая прошла очень весело. Потом были маленькие сумасшедшие танцы с ужином, затянувшегося далеко за полночь. Вернулся домой в 2 часа.

8 февраля. Я пользуюсь всяким удобным случаем, когда можно выспаться, потому что это удается в нынешнюю пору не очень часто. Должен сказать, что репетиции нашего 12-типарного менуэта мне весьма симпатичны и останутся самыми приятными воспоминаниями сезона 1888 года…

10 февраля.…Вчера репетиция менуэта была очень удачною, но кончилась не так весело, как в пятницу, когда мы расплясались до упаду… Надев стрелк<овый> И<мператорской> Ф<амилии> мундир, поехал с Папа и Мама на бал к д. Владимиру и т. Михен. Несмотря на тесноту, было весело…

11 февраля. Проснулся в 14 десятого и спал всего 4 часа; довольно мало, но что же, если такова участь каждого человека в обществе… Поехал к д. Сергею на 5-ю репетицию менуэта и гавота. Начали делать какие-то невозможные па! Все порядочно поутомились и с удовольств<ием> сели за веселый ужин. Вернулся домой в час!

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 222. Л. 37, 40, 43, 45, 46.)

16 февраля Сергей Александрович для своего Преображенского полка устроил бал. Елисавета Феодоровна, как жена командира полка, «была хозяйкой бала и принимала гостей», среди которых был и цесаревич.

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Так как очень много наших офицеров бывало на всех балах, то мы, офицеры полка, решили со своей стороны устроить бал в офицерском собрании и пригласить все высшее общество и Двор, не исключая, конечно, близких родных офицеров. Великий Князь одобрил очень эту мысль, и мы устроили бал на славу. Чудное помещение собрания на Миллионной, бывшая квартира командира полка, дало нам эту возможность. Великая Княгиня Елизавета Федоровна, как жена командира полка, была хозяйкой бала и принимала гостей. Была вся Царская фамилия, высшее общество, всех приглашенных было до 300, танцевало 50 пар. Ужинали внизу в бывшем собрании Лент, цветов была масса, цветы были выписаны все из Ниццы, масса сирени, <нрзб.>, гвоздики, роз на длинных стеблях, фиалок, все дамы уезжали прямо нагруженные цветами. Красиво было изумительно. Кроме того, за мазуркой раздавали дамам порткарт из полковых цветов, вышитые золотом (полковое шитье на воротниках у офицеров), а также булавки для шляп в виде штыка винтовки с надписью: «Преображенцы — на память о бале» и дата. Кавалеры получили портсигары тоже с выгравированными надписями.

Танцы затянулись до 4 час<ов> ночи, было очень много оживления, дирижировал Адлерберг[280], я ему помогал.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 41. Л. 91.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

16 февраля.… Я просто в восторге, что буду в Преображен<ском> полку в лагере командовать ротой Е<го> В<еличества>. Поскорее бы приспело это время! Завтракали: т. Элла, д. Сергей и Н. К. Гире[281]. На катке было хорошо… ВЦП поехал на бал к д. Сергею. Было много народу и очень весело…

23 февраля… ½ 11 поехал на бал к д. Сергею. Сначала у меня болела голова, но под конец прошла, и я очень повеселился. Танцевал мазурку с гр. С. Сумароковой, котильон со 2-й Лонгиманшей.

24 февраля. Бал окончился в 3 ч. Ужинал второй раз внизу у д. Сергея и вернулся домой в 5 час<ов>, когда уже начало светать. Спал до 10 ч. Прямо с постели оделся к параду. Был в строю в 1-м взводе Атаманского полка… Папа и Мама поехали в балет, а я на 10-ю репетицию менуэта. Танцевали в бальной зале с оркестром. Ужинали в ½ 1.

29 февраля.…В 9 час. поехал к д. Сергею, но, к несчастью, наше менуэтное общество не было собрано. Играл в разные игры с тетенькой, д. Пицом и m-me Балясной[282]…

8 апреля.…В ½ 10 поехал к д. Сергею на репетицию менуэта в шляпах и при шпагах. Было очень хорошо. Ужинали в 12 ч.

13 апреля.… Оделись в свои костюмы и при многочисленных зрителях протанцевали менуэт и гавот. Было очень весело и всем понравились костюмы.

18 апреля <Великий> Понедельник.… Начали гавот. Я дал себе слово не курить в продолжение всей Страстной и уверен, что выдержу…

20 апреля <Великая> Среда.… В 1 час. были на акафисте и обедали с д. Владимиром, д. Сергеем, т. Эллой и д. Пицом.

21 апреля <Великий> Четверг.…Встав, ничего не ели; в 9 час<ов> пошли к обедне и приобщились Св<ятых> Тайн с д. Алексеем и д. Сергеем. Затем пили чай. Завтракали с дядями и т. Эллой. Гуляли в зверинце. После чаю читал душеспасительные вещи. Служба 12 Евангелий продолжалась полтора часа…

23 апреля. Страстная Суббота. Петербург. Утром по всему озеру катались в байдарках. Погода была хорошая. В ½ 12 ходили к обедне… В 4 часа поехали в город. После чаю раскладывали яйца с Папа. Обедали в ½ 8 с т. Эллой и дядями. В 12 поехал в Зимний в Атам<анском> м<ундире>. ¾ 12 начался выход, и ровно в полночь запели: «Христос Воскресе!»

24 апреля. Воскресенье. Пасха. Во время заутрени с Папа христосовалось 260 чел<овек>. После обедни вернулись в Малахитовую и с удовольствием сели разгавливаться. На выходе я вел т. Эллу. Были дома в ½ 4… В половине 1<-го> началось обычное христосование с Двором… В 3 ч. поехали вдвоем с Георгием с визитами под семейство… Вечером был в очень веселом расположении духа.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 222. Л. 51, 58, 59, 64,103,108,113,115–119.)

Наконец пришел день рождения цесаревича, и на балу у вел. кн. Владимира Александровича был исполнен «памятный менуэт».

Дневник цесаревича Николая Александровича

6 мая. Прав<едного> Иова Многострадального. Петербург

Мне 20 лет.

Совсем стариком делаюсь! Все было по-прежнему: поздравления, обедня, опять поздравления и большой завтрак. В 2 ½ поехал в город. В 4 часа менуэт собрался у д. Владимира на последнюю репетицию. Вернувшись к себе, отвечал на телеграммы. В ½ 8 обедалу д. Сергея с Шереметевыми, одевшись в mousquetaire (мушкетерские костюмы — фр.) поехали вместе к д. Владимиру. Когда бальная зала была окружена публикой, в 10 ч. начался полонез, и мы вышли, построились и, как говорят, хорошо протанцевали свой знаменитый менуэт с гавотом.

7 мая. Гатчина. Танцевал мазурку с т. Эллой, котильон с Сандрой[283]. Этот костюмированный бал мне очень понравился. После ужина нас заставили повторить. Вернулся к себе в 4 ч. Спал до 11 ч… После небольшого завтрака одел снова свой костюм и поехал к фот<ографу> Вестли. Снялся у него с тетенькой и затем со всеми нашими собравшимися общей группой менуэтом… На этом балу все дамы были в белых платьях, а мужчины в красных фраках или в венисьенах[284].

24 мая. Получил группу менуэта и мои карточки с т. Эллой, которые вышли очень удачные…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 222. Л. 131, 132, 149.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

Без даты. Петербург

Дорогой мой Ники,

Посылаю свою фотографию, которую ты желал иметь. Я получила ее только что, поэтому не могла подарить раньше. Как ты и хотел, я сфотографировалась, сидя на софе в менуэтной комнате, думая о тебе и об очаровательных па. Как мне хочется верить, что в < будущую> зиму мы проведем репетиции и других шагов.

Благослови тебя Бог, желаю счастливо провести время и хотя бы изредка вспоминать свою «преданную тетю».

Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1254. Л. 185–186 об. — на англ. яз.)

12 мая Елисавета Феодоровна и Сергей Александрович в Дармштадте на свадьбе младшей сестры великой княгини принцессы Ирен с Прусским принцем Генрихом[285]. Вероятно, они присутствовали и на конфирмации принцессы Алисы, прошедшей через 4 дня. За неделю до своего совершеннолетия в городском соборе Дармштадта будущая русская императрица подтвердила обеты, данные за нее при крещении восприемниками. С этого дня она полноценно вошла в лютеранскую церковь…

Дневник цесаревича Николая Александровича

8 мая.… Простились с д. Сергеем и т. Эллой: они завтра уезжают в Берлин на свадьбу Irene с Генрихом Прусским.

(ГА РФ. Ф. 601.On. 1. Д. 222. Л. 133.)

Дневник Гессенской принцессы Алисы

12 мая. Утром свадьба Ирен и Гарри[286], потом обед, потом они оба отправились в Эрдмансдорф[287]. Мы все, и Элла с Сергеем, вечером — в Дармштадт.

16 мая.…В 9 завтракали. Потом оделись для моей конфирмации, которая была в 11.30… Я чувствовала себя… но все прошло хорошо. В час семейный обед. Получила много прелестных подарков. Днем ездила кататься. Готовила дом<ашнее> задание на завтра. Прекрасный день. Прекрасный ужин.

(Государыня Императрица Александра Феодоровна Романова.

Дивный свет. Дневниковые записи, переписка, жизнеописание. М., 2007. С. 28.)

Летом Сергей Александрович и цесаревич Николай вновь вместе в Преображенском полку. Цесаревич будет приезжать в Петергоф, Павловск и Царское Село по праздничным дням. Там, а также в Красном Селе, где стоял Преображенский полк, он часто будет видеться с «тетенькой Эллой».

Воспоминания В. Ф. Джунковского

В начале июня мы выступили в лагерь, а 17 июня в полк вновь на службу вступил Наследник Цесаревич, но уже в чине штабс-капитана и не младшим офицером, а командиром роты Его Величества.

Мы были очень счастливы и торжественно встретили его. Генерала Даниловича, его воспитателя, на этот раз не было с Ним. 23-го Он был назначен дежурным по полку, я помощником к Нему…

Наследник удивительно был мил и любезен. Он несколько раз приходил ко мне на переднюю линейку, где я сидел в дежурной палатке, предлагал мне пойти к себе в барак, что Он посидит за меня. Когда же я Его очень поблагодарил и отказался, то остался у меня, предложив сыграть в домино. Он себя так же просто и мило держал, как в прошлом году, только заметна была большая самостоятельность и уверенность…

Таким образом, я попал под начальство Наследника Цесаревича. Он очень хорошо и толково командовал, за все учение не сделал ни одной ошибки. Наследник прослужил в полку до конца лагеря, отбой был 11 августа.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д. 41. Л. 93–95.)

Дневник цесаревича Николая Александровича

16 июня. Красное Село… поехал в Красное в свой лагерь. Был встречен, как в прошлом году, ужином в офицерской столовой. Кажется, что никогда не уезжал отсюда.

25 июня. Царское Село.…Стрельба была от 7 ч. до 9 ч. в головные на 200 в «5». Рота дала 52 %. В ½ 11 поехал с д. Сергеем в Царское; на дорогу употребили ¾ часа. Завтракал у д. Сергея и т. Эллы. Гулял с ними, осматривал комнаты и залы Большого Дворца… Поехали вчетвером в Павловск. Были у т. Сани и т. Ольги. Вернулись домой в 12 ч.

26 июня. Воскресенье. Красное Село.…Одевши преобр<аженский> мунд<ир>, поехал в Павловск с д. Павлом за д. Сергеем и т. Эллой. Были у обедни и завтракали. Вернулись также домой, чтобы снова отправиться туда же. Пили чай у т. Сани на балконе… Обедали у д. Сергея в 8. Гуляли. В ½ 11 поехал в Красное, куда приехал ¾ спустя.

28 июня. Царское Село. Встал в 8 ч. и час спустя пошел на стрельбу на 300 в обрезные стоя. Рота дала 49 %. Я попал 3 пули из 4. Завтракали в 12 ч. Написал Мама и Ксении. В 144 началась у Гартонга попойка Sherry-cobbler[288] в соломинку по традициям прошлого года. В 5 час. делали глазомерное определение расстояний. Выехал из лагеря без 20<-ти> 7 и приехал в Царское в ½ 8 к обеду. Поехал в Павловск с д. Сергеем, т. Эллой и д. Павлом. Гуляли в парке и пили чай с т. Сани и т. Ольгой.

29 июня. сПраздник сев. апостолов Петра и Павла>. Красное Село… В 11 ч. надел мундир и поехал поздравлять д. Павла. Были у обедни и завтракали у него. Бегал с тетенькой и другими на p<as> d<e> g<eants> (гигантских шагах — фр.)…

3 июля. Воскресенье. Красное Село.… Поехал с т. Эллой к Владимировичам[289], которых застали дома. Пошел устраивать с ней все к чаю у маленькой фермы. В 4 ½ приехали: т. Сани, т. Ольга и Липецкие… Обедали в 8 ч. и гуляли между двух ливней. В 10 ¾ вернулся в Красное.

11 июля. Петергоф. В 9 час. поехал с д. Сергеем на Военное поле. Сели на лошадей у Царского валика. Папа и имп<ератор> Вильгельм[290] проводили полк<овое> учение Выборгскому полку; затем было очень эффектное учение. Маневр обеим кавалер<ийским> дивизиям. Жара и пыль. Вернувшись, завтракали в палатке с началь<ством>…

18 июля.…В 5 ч. 1-й бат<альон> выступил к дер<евне> Горелово. В состав отряда Огарева[291], кроме нас, вошли еще: 3-й бат<альон> Семен<овского> полка, 5-я батарея 1-й арт<иллерийской> бр<игады> и полуэскадрон кирасир Его Вел<ичества>. Расположились биваком у плотины. Моя палатка приводила меня в восторг. Ливень. Прогулка с офицерами по биваку. Веселье кирасир. Ужин в артельной палатке…

20 июля.…В 8 14 поехал в театр. Давали: «Своя семья»[292] и акт «Тщетной предосторожности»[293]. Пили чай у меня: т. Элла, д. Сергей, Козлянинова[294], Пенский[295] и Огарев.

30 июля. Суббота.…Погода испортилась, через каждый час шел дождь. Играл у себя с т. Эллой в трик-трак. Завтракал с ней у д. Сергея в бараке. Читал, возился с попками и вообще не отлучался от своего барака… Обедал у д. Сергея, кроме нас, еще д. Павел…

3 августа. В 9 16 началась репетиция нашего парада 6 авг<уста> без д. Сергея… В час ко мне в барак приехали: Папа, Мама, д. Владимир, т. Михен, д. Сергей, т. Элла. Ксения и Миша и завтракали у меня. Был в восторге, что все удалось. Ловили карасей в прудике…

4 августа. Лагерь при Ропше…Я поместился в своей симпатичной пасхальной палатке рядом с д. Сергеем…

6 августа. Наш полковой праздник. К счастью, погода простояла удачная весь день. Рота поднесла мне мал<енький> складень, был очень тронут. Пошли ко дворцу и построились к 11 16. Парад был очень хорош, мне понравилось, что в Ропше. Завтракал во дворце с офицерами. Смотрел на представление нижним чинам, играли всякий вздор. Обедал у Папа и Мама. В 11 ч. у нас начался ужин в огромной палатке. Я варил жженку[296] с Огаревым и очень весело провел время за песнями.

7 августа. Воскресенье. Меня качали и принесли на руках в палатку в 4. Спал до 10 ч. Вставать было довольно неприятно. После проезда Папа и Мама пошел в церковь. Пели наши певчие. Был обычный завтрак во дворце. Около 4-х Мама, д. Вилли, Ксения, т. Михен, т. Элла и Мавра[297] пили в моей палатке чай; было очень весело. Отлично выспался. Обедал в 8 ч. на том же месте, т. е. между тетенькой и Козляниновой… Вернулся на бивак с д. Сергеем.

10 августа.… в 16 12 простившись с дорогим полком, уехал в Петергоф с самыми светлыми воспоминаниями о моем втором лагере. Завтракали: т. Элла, д. Вилли[298] и Сенди Долгорукий[299]. В 9 ч. пошли искать грибы… Обедала тетенька, с которой катался вечером. Возился с ней у Мама в спальне…

12 августа. Завтракали: т. Элла, д. Сергей, д. Павел и д. Вили. Простились с ними надолго.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 222. Л. 172,181–185,189,197, 204, 206, 216, 220–223, 227, 229.)

Через несколько дней после закрытия лагеря Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна уже встречают в «уютном Ильинском» хлебом-солью государя и его младшего сына вел. кн. Михаила Александровича (в кругу семьи — Миша). Гости пробудут до 21 августа. Николай же с матерью и сестрой вел. кнж. Ксенией Александровной едут в Гмунден[300], где живет младшая сестра Марии Феодоровны принцесса Тюра, жена герцога Эрнста-Августа Кумберлендского.

Александр III — вел. кн. Сергею Александровичу

13 августа. Коттедж

Любезный Сергей, я поеду с Мишей в Ильинское в воскресенье с экстр<енным> поездом, с таким расчетом, чтобы быть в понедельник утром в ½ 11 ч. в Химках. Посылаю туда мою коляску с <нрзб.>, так что для меня экипажа не нужно, а только для Черевина[301] с Оболенским[302] и для людей и багажа.

Страшно радует пожить у тебя и Эллы в милом Ильинском, а Миша в восторге и уже притащил к себе свое седло, чтобы уложить с собою, и очень рассчитывает на спину Бормана, так как Элла ему сказала, что на нем можно ездить верхом.

Пожалуйста, только не говори пока никому, что мы едем, и очень прошу не устраивать никаких особенных встреч.

Надеюсь, что ты меня поместишь именно в тех комнатах, о которых я тебе говорил. С Мишей поедет только одна Вера.

Крепко обнимаю тебя,

Твой брат

Саша.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 52. Л. 72–73.)

Александр III — имп. Марии Феодоровне

16 августа. Ильинское

Моя милая душка Минни!

… Приехали мы сюда с Мишей и Алексеем[303] вчера в 11 утра и встречены были у дома хозяевами с хлебом-солью. Мой инкогнито-таки удался, что ни губернатор, ни прочее начальство не знали о моем приезде. Погода великолепная и жаркая, так что мы все снова гуляем по-летнему и носим белое платье. Вчера же мы после завтрака отправились все вместе на ту сторону реки гулять и искать грибы, и набрали много. Алексей и Павел даже увлекаются и с большим увлечением ищут грибы. Вернулись только к 6 часам и пили чай на балконе. Обедали в 8 часов, а потом играли в карты, на биллиарде и проч. В 11 часов — чай, а в 12 часов разошлись и легли спать около 1 часу.

Миша очень доволен: Элла подарила ему разные игрушки, и он возится с ними, а также катается с матросами на лодках. Сегодня собирается ездить верхом, но не на пони, а на лошади мль Козляниновой, которая очень смирна и хорошо ходит. Алексей в духе и вовсе не скучает, гуляет с нами и один со своим Влеком[304]. Конечно, уже были собачьи баталии, но не Камчатка, а другие.

Твой И. М. Голицын[305] тоже здесь, у братьев[306] в имении. Сумароковы тоже здесь, в Архангельском, мы собираемся заехать к ним. Что здесь хорошо, что так тихо и при этой чудной погоде совершенное отсутствие ветра или, по морскому выражению, мертвый штиль, что так редко бывает в Петербурге.

Миша завтракает с нами, пьет утром кофе, а обедает один, как всегда, в ½ 6. Спал он сегодня с 9 часов вечера до ½ 9 утра, не просыпаясь. Вера спит с ним в той же комнате.

Сегодня мы ездили по окрестностям и ходили пешком 2 часа. Жара сильная. Миша ездил верхом с берейтором на лошади Эллы; вороная, имени не помню, и был страшно счастлив и горд, что дали ему большую лошадь.

Сегодня завтракал губернатор князь Голицын[307] с женой[308] и все общество, которое невелико. Кроме Алексея, меня, Павла, хозяев, еще Черевин, гр. Стенбок, Степанов, мль Козлянинова и мль Шнейдер. Щербатовых мы еще не видели, и я заеду к ним на обратном пути через Братцево.

Сегодня я должен кончить и завтра утром отправить письмо на почту. Может быть, успею еще написать второе письмо в Вену.

Поцелуй от меня Alix[309], Thyra[310] и их детей. Надеюсь, что вы проводите весело ваши дни и что довольны вашим пребыванием. Крепко целую Ники и Ксению.

До свидания, моя милая душка Минни. От всего сердца обнимаю тебя. Очень грущу, что не с вами, но рад, что не остался один в Петергофе, а здесь, в уютном Ильинском. Христос с вами, мои душки. До свидания.

От души твой друг Саша.

(Император Александр III и императрица Мария Феодоровна.

Переписка. 1884–1894 годы. М., 2005. С. 103–104.)

Вел. кн. Михаил Александрович, вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

18 августа. Ильинское

Моя дорогая Мама,

Утром я катался верхом на Джорджи, пока Папа и другие собирали грибы. Один раз ездил на большой лошади Анеллы[311]. С моряком и Верой греб на реке, после гулял в саду. Целую вас всех. Миша.

Поскольку Мише пора идти спать, он хочет, чтобы я продолжила его письмо таким образом, чтобы вы хорошо разглядели треугольник[312].

Такая радость, милая Минни, что у нас в гостях твой дорогой муж и чудесный мальчик — он у тебя такая душка и всегда бодр и весел. Мы наслаждаемся райской погодой, так жаль, что ты не с нами, но ты наверняка отдыхаешь рядом со своей дорогой сестрой.

Алексей только что уехал и, кажется, искренне жалеет, что дела отрывают его от нашей тихой деревенской жизни. Похоже, ему нравились долгие прогулки пешком, походы за грибами.

На днях мы были в Архангельском[313], а сегодня посетили очаровательный маленький замок Веригина[314]. Сколько молока и прочего мы все здесь поглощаем — без счета, зато вид у всех цветущий.

Поблагодари, пожалуйста, Ксению за ее милое письмо и рисунок, Миша привезет ей мой ответ. Мне пора идти переодеваться, так как обед в 8 У2.

Нежный привет от всех нас.

Крепко целую,

Любящая тебя сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1.Д. 1581. Л. 18–19 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

21 августа. Ильинское

Дорогой Ники,

Пишу лишь несколько строк — пожелать, чтобы твоя долгая поездка прошла счастливо, и ты приятно провел осень. Мы очень рады принимать твоего дорогого отца и милого Мишу, к тому же нам удивительно повезло с хорошей погодой.

Уверена, ты превосходно провел время в Гмундене. Если тебе не трудно, напиши хотя бы несколько слов — для меня это будет большая радость.

Пока я пишу тебе письмо, Миша на балконе шумно возится с тремя собаками — он с ними очень подружился.

У нас тепло, ночи райские. Подробнее о нашей жизни ты можешь узнать от Миши, писать почти нечего — в целом, мы ведем очень тихую жизнь.

Искренне обнимаем тебя все трое[315].

Всегда любящая тебя Элла.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 3–4. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

21 августа. Ильинское

Милая моя Минни,

Мы с Сергеем не находим слов, чтобы выразить, какая огромная радость была для нас принимать у себя дорогого Сашу и Мишеньку. Ильинское сделало все, чтобы понравиться ему, — не было ни одного дня без тепла и солнца, настоящая летняя погода.

Мы оба будем по ним очень скучать. Более подробно о том, как мы проводили дни, тебе лучше расскажет Саша, чем я стану описывать в письме. Все это время мы мысленно были с тобой, радуясь твоему пребыванию с дорогими сестрами, а сейчас сопереживаем минуте разлуки, наверняка грустной для тебя. «Wenn Menschen auseinander gehen, dann sagen sie Auf Wiedersehen» (когда люди расстаются, они говорят — «до свидания» — нем.) — маленькая Spruch (поговорка — нем.), которую императрица подарила Сергею, — мы повесили ее в рамке здесь, в нашей спальне. Когда я говорю «до свидания», я всегда вспоминаю ее, и это действительно несколько утешает.

Каждый день я купаюсь в реке — вода такая чистая, теплая, одно удовольствие.

Засим с наилучшими пожеланиями от обитателей Ильинского.

Остаюсь, милая Минни,

Твоя преданная сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642.0п. 1. Д. 1581. Л. 25–26 об. — на англ. яз.)

Гости покинули Ильинское 21 августа. Их отдых пролетел «как сон, возобновление которого ждешь с удовольствием».

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Александру III

23 августа

Дорогой Саша,

Так как мой французский положительно невыносим, пишу тебе по-английски, чтобы еще и еще раз повторить, как необычайно счастливы мы были принимать вас у себя, и как глубоко я тронута твоими бесценным памятным подарком — я буду хранить эту брошь как драгоценное воспоминание о вашем визите. Ты представить не можешь, как сильно нам не хватает тебя и милого Мишеньки. Пожалуйста, крепко поцелуй его от меня и скажи, что Георгий и Настя передают ему самые нежные приветы.

Сейчас жара — более 40 градусов, так что мы пили кофе на балконе…

Грибы попадаются все чаще и чаще сморщенные, мы ищем их по-прежнему, хотя уже не с таким энтузиазмом.

С самыми лучшими пожеланиями от Сергея, Павла и меня — Минни и всем вам.

Остаюсь,

дорогой Саша,

твоя преданная

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Д. 798. Л. 3–4 об. — на англ. яз.)

Александр III — вел. кн. Сергею Александровичу

27 августа

Благодарю тебя, милый Сергей, за твое письмо, которое получил только сегодня здесь. Тоже очень благодарю милую Эллу за ее милейшее письмо, на которое, если время позволит, отвечу на днях. Вспоминаю с наслаждением о времени, проведенном у вас, в милом Ильинском, которое пролетело как сон, возобновление которого ждешь с удовольствием.

На другой день нашего возвращения в Петергоф мы отправились с Жоржи и Мишей в 8 ч. утра встречать Минни в Царское Село. Оттуда в Павловск к Оле[316], потом в Петербург в Казанский и в крепость и на яхте «Александрия» вернулись в Петергоф. Погода была очень теплой, но ветер. 24 числа в ½ 1 отправились в дальний путь и дорогой порядочно страдали от пыли и жары. Сюда приехали вчера вечером, в 6 ч. при великолепной погоде, но страшной пыли, которая как туча стояла над городом.

Сегодня утром в 7 ½ отправились на маневры верст за 6 отсюда, и были преимущественно кавалерийские дела, а пехота до боя не дошла. Утром было очень сносно, но после 12 ч. жара сильная и сильный ветер. После завтрака ездили по учебным заведениям, в военный госпиталь, военную походную хлебопекарню, изготовляющую на 14 тыс. человек хлебу в сутки. Таких хлебопекарней мобилизовано 4, и работают они в разных пунктах. Завтракали и обедали со всеми нашими, начальством, посредниками и приглашенными, так что постоянно бывает от 40 до 50 человек.

Прости за скучное письмо и еще раз от всей души благодарю тебя и милую Элла за ваше гостеприимство и радушие. Крепко целую вас двоих и Павла.

Твой от души брат

Саша.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 52. Л. 78–79 об.)

Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна встретятся с царской семьей только в декабре.

Николай вместе с семьей совершит длительное путешествие: сначала в Елисаветград и Новую Прагу (28.08–01.09) на маневры, далее в Спалу на охоту (03–14.09). Оттуда царская семья отправиться на Кавказ, вдоль Черноморского побережья до Боржоми, затем через Тифлис, Баку, Кутаис и Батум по Черному морю на крейсере в Севастополь, где пересядут на поезд…

16 октября под Харьковом (станция Борки) царский поезд сошел с рельсов. Погиб 21 человек, 37 были ранены, царская семья осталась жива… Из письма Николая к Сергею Александровичу: «… когда я увидел, что все сидевшие за завтраком вылезают один за другим из-под обломков, я постиг то чудо, которое Господь сотворил над нами». Прибыв в Москву, вся семья поехала к Иверской иконе Божией Матери, в Чудов монастырь и Успенский собор с благодарностью о спасении. На следующий день вернулись в Петербург. Столица ликовала о спасении царской семьи.

С 1 по 9 ноября 1888 г. цесаревич присутствовал в Копенгагене на 25-летнем юбилее царствования своего дедушки — датского короля Кристиана IX (1818–1906).

В это же время Сергей Александрович, Елисавета Феодоровна и Павел Александрович путешествуют по Ближнему Востоку. Сохранилось довольно много описаний их путешествия по Святой Земле, Египту и Сирии. Их встречали как представителей императорского дома России.

Следует сказать и о том, что в 1882 г. Сергей Александрович основал и возглавил Православное Палестинское Общество (с 1889 г. — Императорское (ИППО)).

Главной целью ИППО была сделать паломничество в Святую Землю материально доступным для всех слоев населения Российской Империи. Необходимо было обеспечить паломников гостиницами, больницами, окормлением русских священников и т. д.

Другим направлением деятельности Общества стало укрепление Православия среди местного арабского населения. За время председательствования вел. кн. Сергея Александровича (1882–1905) было открыто 102 школы для православных арабов, среди которых были и 2 учительских семинарии. Таким образом, благодаря трудам ИППО можно говорить о создании системы православного образования на Святой Земле.

ИППО на Святой Земле не только строило подворья, храмы, больницы, школы, кроме того занималось и научной деятельностью, издавало книги, брошюры, журналы.

Елисавета Феодоровна глубоко впитывала в себя впечатления от Святой Земли и с огромным интересом знакомилась с деятельностью Общества, знакомилась с его сотрудниками, с жизнью православных арабов. После гибели вел. кн. Сергея Александровича она возглавит его детище — сегодня мы можем говорить о ее реальном руководстве этой сильной активной организацией, оказывавшей видимое влияние на жизнь Святой Земли в то время.

За две недели своего паломничества на Святую Землю Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна посетили многие святые места, наиболее глубокие впечатления остались у них от служб у Гроба Господня, на горе Фавор и при освящении храма Марии Магдалины в память матери Сергея Александровича императрицы Марии Александровны, на Елеонской горе. Из храма Гроба Господня Елисавета Феодоровна вышла вся в слезах. Предание сохранило для нас и слова великой княгини, произнесенные после молитвы в храме Марии Магдалины: «Как бы я хотела быть похороненной здесь». В дар храму Елисавета Феодоровна преподнесла вышитый собственноручно ковер для жертвенника. Ее слова оказались пророческими: много лет спустя ее мощи были привезены и похоронены здесь.

В эти дни решалась и судьба Павла Александровича: в Афинах он сделал предложение греческой принцессе Александре (в кругу семьи — Аликс), которое было благосклонно принято.

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

6 сентября. Спала

Дорогой дядя Сергей,

Мы только что окончили первую и самую небольшую часть нашего путешествия и теперь наслаждаемся здесь в лесах полным отдыхом, полным спокойствием после маневров под Елисаветградом[317]. Ничего не стану говорить про мимолетное свидание с родными в Гмундене, так как ты, наверное, знаешь много, и я написал тетеньке из Петергофа про него.

В Елисаветграде мы были помещены в громадном доме[318], выстроенном при Николае Павловиче[319], именно для подобного рода приездов, мы оба жили в его комнатах, совершенно голых, похожих на казарменные помещения; единственным украшением стен был большой портрет, во весь рост, твоего деда. Но там мы жили только два дня и затем переехали в местечко Новая Прага[320], чтобы быть ближе к действиям войск. При выезде на маневры изо дня в день повторялось одно и то же: утром в 8 ч. уезжали из дому в степь и с вершины какого-нибудь скифского кургана в продолжение двух, трех, иногда пяти часов обозревали местность кругом. Это стояние на месте, вдали от войск, посреди огромной равнины, на самом припеке южного солнца, меня всякий раз сердило; дядя Владимир думал то же самое. Но Папа остался очень доволен ходом маневров, хотя войск в эти дни он видел чрезвычайно мало. А войска действительно стоили того, чтобы Папа их видел, в эту большую жару и страшную пыль, делая ежедневно усиленные переходы, нельзя было заметить по их лицам и тени утомления, напротив, они смотрели весело, бодро; лица совершенно черные, с белыми фуражками и рубашками, выглядели очень красиво.

Только последний день маневров удалось нам увидеть 51-ю мобилизованную пехотную дивизию; она показалась блестящею во всех отношениях, какими молодцами выглядели все запасные! Все роты имели более 100 рядов и полки были в полном боевом составе…

1 сентября за местечком произошел парад, во многом напомнивший мне парад под Брестом, с тою знаменитой пылью; на нем участвовало 60 900 чел., и он был красивее того, потому что было видно. Войска стояли в 4-х линиях, в первых 2-х пехота, 3-й артиллерия, и 4-й — кавалерия. На кургане поставлена была палатка, оттуда Мама смотрела на прохождение, а мы стояли внизу у подножия, как у Царского валика. Пехота проходила александровскими колоннами, так хорошо, что я чуть не закричал с лошади. Протяжение фронта было громадное, принимая в соображение усиленный состав некоторых дивизий (по 70 ряд<ов> в ротах), а в особенности мобилизованной дивизии, где нельзя было проходить иначе как по два батальона. Артиллерия и кавалерия прошли удивительно хорошо; я остался просто в восторге от парада. Наверху у палатки представились Папа — преображенец и лейб-гренадер сводного гвард<ейского> батальона, славные люди, бородачи, но я их не помню, со знаками. Поэтому ты можешь судить о росте первых рот, все запасные гвардейцы.

Уехали мы из Новой Праги после завтрака и приехали сюда 3-го рано утром. Во время пути останавливались в Холме[321], где осматривали старинный собор и прикладывались к знаменитой чудотворной иконе Божьей Матери[322].

Теперь прощай, мой милый дядя Сергей. Обними от меня тетеньку и дядю Павла. Желаю веселого хорошего путешествия. Господь да будет с вами!

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 70. Л. 55–58 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

9 сентября. Киев

Дорогой мой Ники!

Страшно был обрадован твоим милым письмом из Спалы и с большим интересом его читал. Должен тебе сказать, что оно очень хорошо написано — я говорю про слог. Засим описание маневров преисполнено интереса; в особенности мобилизованная дивизия — число рядов поразительное.

Про нас скажу, что мы наслаждались пребыванием Папа у нас в Ильинском — замечательно симпатичное было время; ты видел группы и фотографии Пица — некоторые очень удачны. Погода все время была дивная.

К 1 сент<ября> я ездил в Питер по разным полковым делам — распустил при себе 142 чел<овек> 85 года — дал 3 роту Порецкому[323] (он был в восторге), а 9 р<оту> — Корнилову и 13 р<оту> — Хоментовскому и т. д. Ездил в Павловск и Царское — 3-го уже был снова в Ильинском. Ксенья и Миша прислали прелестную депешу тетеньке к 5-тому — этот день мы довольно скромно провели, хотя гостей наехало много. 4-го тронулись в путь-дорогу. В Москве, на станции, нас ожидали Екат<ерина> Серг<еевна>[324], ее брат[325] и Гартонг; сюда мы приехали вчера вечером; сегодня утром были в Лавре[326], потом к т. Саше — замечательно у нее<,> оригинально! Ездили по всему городу, а вечером обед у нас. Надеюсь на твои письма — посылай их в Иерусалим, а потом в Афины.

Обнимаю Папа, Мама, Жоржа и тебя от нас троих, храни тебя Господь!

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. ГД. 1340. Л. 35–36 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

20 сентября. Средиземное море. Крейсер Д<обровольного> ф<лота> «Кострома»

Дорогой мой Ники,

Пишу тебе в ту минуту, когда мы проходим мимо острова Кипра — чудное море, тихо и так жарко, что пишу тебе в рубашке и то потею. Вкратце сообщу тебе, что мы делали после Киева, откуда, я надеюсь, ты получил мое письмо.

Переход Черным морем довольно хорош, но дамы немного осовели и пролежали целый день, кроме Екат<ерины> Серг<еевны>. В Царьграде[327] часто вспоминал о тебе — чудо как было хорошо — погода дивная. Султан[328] страшно был любезен и всячески нас одарил; для команды он прислал несметное количество баранов, индеек, кур, уток и т. п. — очень меня интересовал парад тур<ецких> войск — они все мимо нас дефилировали под гору и почти <все> без исключения шли в ногу — много немецких офиц<еров>; очень хороши албанцы. У Нелидова[329] был обед и раут со всем диплом<атическим> корпусом, что было немного кошмарично; у султана 2 раза обедали — тетенька была у него в гареме, и его 11-летняя дочь играла на фортепьяно «Боже, Царя храни» — жены вообще не красивы и крашены. Мать султана — старуха — трепала тетеньку по щеке — ты видишь отсюда ее ужас!

Дарданеллы и Эгейское море проходили в дождь — пришли в Смирну 18 сент<ября> рано утром — снова чудная погода — залив великолепен — направились в гр<еческий> собор — ты себе представить не можешь, что была за толпа <?>— греки орали и аплодировали. Накупили чудные ковры смирнские и поехали в Ефес — его развалины живописны — разъезжали верхом, и Гартонг вздыхал о своем «Барабане». Теперь мы вторые сутки в море и, Бог даст, завтра утром придем в Бейрут.

Тетенька, Пиц и я крепко обнимаем. Храни тебя <Бог>.

До свидания. Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 37–38 об.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

25 сентября. Батум. Пароход Добровольного флота «Москва»

Дорогой дядя Сергей!

От души благодарю тебя за твое милое письмо, которое я получил перед самым отъездом из Спалы. Я так преисполнен разными многочисленными впечатлениями из всего, что видел до сих пор на Кавказе, что трудно собрать их в одно целое и хорошо, в порядке, изложить тебе то, что я собираюсь рассказать.

После четырехдневного непрерывного путешествия 18-го наконец приехали мы во Владикавказ, где были встречены замечательно радушно, как вообще всегда у казаков. У дома наказного атамана[330], в котором мы жили, стоял великолепный караул из стариков георгиевских кавалеров Терского казачьего войска, просто восхищение! А также две сотни малолетков, все в белых черкесках.

На другой день был отличный парад 19-й и 20-й дивизиям, причем войска показались в превосходном виде; после всех проходили дикие народы, по одной сотне от 5 горских племен, тоже очень типичные, напоминающие отчасти прежний конвой Е<го> В<еличества>. Парад очень много еще выигрывал от того чудного вида на горы, который расстилался перед нами; Владикавказ расположен замечательно удачно, как раз на рубеже степей и гор. После завтрака обычный осмотр города, церквей, учебных заведений, госпиталей и т. п.; вечером довольно скучного свойства чай в городском саду, где Папа и Мама пришлось сидеть за столом на эстраде, окруженной дамами, и затем фейерверк. Оттуда по приглашению кавказских драгун, Жоржи и я поехали к ним. Был очень веселый ужин, и вся наша свита угощалась с нами, и даже Григорий Григор<ьевич> увлекся их песнями. Вернулись домой в половине 3<-го> с громадным конвоем большинства офицеров, которые, разумеется, подняли такую пыль, что мы приехали домой черные от нее. Очень меня смешило то, что иногда они собирались петь, но, конечно, из этого выходило нечто не совсем мелодичное, потому что они ехали полной рысью.

20-го утром был большой прием разных депутаций, и тут мы получили много подарков, лошадей, седел, костюмов и оружия. Я сейчас же все это на себя напялил и теперь постоянно хожу в дареном платье и дареном оружии. После завтрака Мама отправилась из Владикавказа по Военно-Грузинской дороге с княгиней Васильчиковой[331], женой командира Нижегородского полка, взяв нас двух с собой. Не стоит описывать тебе эту величественную картину гор, по которым мы проезжали, это нужно все самому увидеть и испытать. Мы доехали до ст. Казбек и повернули назад, потому что больше времени не было, зато видели самое главное — Дарьяльское ущелье[332]. В 8 ч. должен был быть большой обед, и к нашей досаде мы опоздали на три четверти часа: обед начался в 9 ч. Это было ужасно, столько народу ждало, и потом Папа был недоволен. Вечером на площади происходил народный праздник, собственно для казаков; мы ходили между толпами, смотрели на их пляски и слушали песни, меня и Жоржа качали. В тот же вечер мы уехали в Екатеринодар, куда прибыли на другой день при сильной температуре.

В продолжении нашего пребывания в этом городе все повторилось, как во Владикавказе, только тут была церемония войскового круга. После завтрака и парада уехали прямо в Новороссийск по новой только что оконченной жел<езной> дор<оге>. В Новороссийске пересели на милую старую «Москву» и были встречены салютом с эскадры: «Чесма», «Екатерина II», «Черноморец», «Кубанец», «Терец», «Запорожец» и «Память Меркурия». Тут осмотрели только новый строящийся порт и затем вышли из Новороссийска.

На другой день утром бросили якорь у Нового Афона, куда немедленно съехали при восхитительной погоде. Место здесь чудесное, мы все были без ума от расположения этого чудного монастыря[333]. Осмотрели старую возобновленную церковь V века[334], на внутренней стене которой, в алтаре, хорошо сохранились художественной работы греческие фрески. Затем была закладка нового большого храма, который строят монахи; работа удивительная и трудная, так как им придется вынуть значительную часть горы и сделать присыпку спереди, для прочного утверждения основания. Собор будет освящен именем св. великомуч<еника> Пантелеймона. Осмотрели еще великолепную плотину, сооруженную тоже исключительно руками монахов, которая даст им отличную чистую воду. Закусили у настоятеля и вернулись на «Москву» в восторге от всего виденного. Но жара в этот ч<ас> была ужасная и достигала 30° в тени. Ночью снялись с якоря и на другое утро 25-го пришли в Батум в 10 час. Вид города чудесный, и вдали виден турецкий высокий берег, ничем не отличающийся от нашего; граница проходит всего в 10 верстах от Батума. Что всего больше поражает в этом городе — это пестрота населения и разнообразие в постройках. С пристани поехали прямо в церковь, т. к. было Воскресение и отстояли целую архиерейскую службу. На большой площади произошла закладка нового городского собора и там же парад гарнизону. Затем большой завтрак на Москве, так напомнивший мне доброе время в Севастополе. Жара была действительно колоссальная, даже местные жители находили, что погода довольно теплая. После завтрака поехали осматривать госпиталь, здешний городской сад, где посадили по деревцу, бывший турецкий, теперь очень сильный форт, Бургун-Табия, и артиллерийский городок.

Возвратясь на пароход, начал письмо, но должен был бросить из-за жары. В 5 час. сели в Закавказский поезд и поехали в Михайлово. Дорога идет по прелестным местам, в особенности сначала по берегу моря, и т. к. времени было больше чем нужно, мы остановились и пошли гулять вдоль берега; вечер был идеальный, и мы сидели у моря до полной темноты.

На следующий день 26-го приехали в Михайлово к 10 ч. Был чудный парад 38-й и 39-й пех<отным> дивизиям; увидели д. Мишу[335], Мишу[336] и Сергея[337]. В тот же день после завтрака поехали в экипаже в Боржом[338] к д. Мише и т. Ольге[339], всего в 25 вер<стах>. Тут пробыли одну ночь и целый день, который провели весело. Завтра будем в Тифлисе. Вот тебе краткое описание нашей поездки.

Надеюсь, все вы здоровы. Крепко обнимаю тебя, дорогую тетеньку и д. Пица. Да хранит Вас Бог!

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д. 70. Л. 60–65 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — Александру III

1 октября

Дорогой Саша,

Спешу описать Тебе, под свежим впечатлением, сегодняшний день. Начну со всенощной, которую служили вчера вечером в церкви Св<ятой> Марии Магдалины; мы туда отправились в 4 ч. — вид церкви прелестный и видеть ее на Елеонской горе в нашем русском стиле крайне утешительно! Во время всенощной служило наше духовенство — Патриарх[340] прочел только некоторые молитвы[341]. Сегодня в 7 ч. утра было освящение[342] — освящал сам Патриарх. Мы все были в парадной форме — команда с клипера «Забияка» была выстроена у церкви и участвовала в крестном ходе, который повторялся три раза. Не могу тебе сказать, какое чудное чувство было во время обедни — казалось, что Мама[343]молитвенно была с нами; да, дорогой Саша, все думалось о Тебе и братьях, как вам было бы утешительно помолиться в этой церкви памяти бесценной Мама! Внутренность ее очень хороша, и пропорции ее удивительны хороши — раскраска стен в два тона очень удачна, единственное, что плоше — это большие стенные образа из жизни Св<ятой> Марии; над наружным входом большая мозаика св<ятой> Марии великолепна. Освящение длилось 3 14 часа; все Твои награды, по построении церкви были мною розданы, и произвели должный эффект — еще раз за них благодарю Тебя от всей души. Сегодня в 8 ч. у нас большой обед с Патриархом и со всеми властями.

Если пишу скверно — прости, но я до того потею, что мочи нет. Вкратце хочу Тебе сделать обзор всего нашего путешествия досюда. Начну с Царьграда. Должен Тебе сказать, что Султан был страшно любезен — он, что называется, «из кожи лез», чтобы нам доставить удовольствие; между прочим нам показывали такие вещи, которые никому не удается видеть, как напр<имер> правая рука Иоанна Крестителя с древней, византийской, надписью и т. п. Я описывал Ники разные подробности, так что не стану повторять. Моя или скорее наша большая просьба, если бы Ты мог послать султану депешу и поблагодарить его за нас — пожалуйста, сделай это, ибо ему видимо этого очень хотелось; во всех городах Сирии и здесь нас встречали почти что триумфальными шествиями. Прости за эту просьбу, но мы были бы Тебе премного благодарны.

До сих пор море нам благоприятствовало, и у нас были дивные переходы на «Костроме», которая очень напоминает «Москву», и мы прекрасно расположились. Вообще мы наслаждаемся нашим путешествием и благодарны Тебе всей душой. В Смирне мы остались один день — накупили ковров и съездили на развалины Ефеса — очень курьезно и многое еще видно. Из Смирны плыли мы три дня до Бейрута, куда прибыли 21-го Сент<ября> утром и направились в прямо собор, оттуда в нашу школу Палестинского> Общ<ества> для правосл<авных> арабских девочек. На другой день утром направились мы через Ливанские горы в Баальбек; тут не было удержу от демонстраций православ<ных> арабов по всему пути. К развалинам Баальбека приехали вечером и бивакировали в самих развалинах; на следующий день в 6 ч. утра осматривали их — они действительно величественны и по величине и живописности я ничего подобного не видал.

Утром того же дня двинулись дальше, через горы к Дамаску, я телеграфировал Минни «que с est un reve <нрзб.>» (что это сон <нрзб.> — фр.) — фраза немного à la тетя Катя[344] (на манер тети Кати — фр.), но право иначе выразиться трудно, ибо это чистейшей восток без всякой примеси европейцев — даже на улицах не видать — весь город тонет в миртовых и апельсинных садах, по всюду жужжат фонтаны. Должен сознаться, что совсем в восторге от Дамаска. На улицах и на базарах встречаешь чудные типы бедуинов в их живописных одеяниях. В нашем доме был чудный двор с лимонными деревьями — мы почти целый день там проводили, покупая всякие ткани, оружия и т. п. — ибо двор этот обращался в базар. Вернувшись в Бейрут, мы пошли в Кайфу, куда прибыли утром 27-го Сентября. Съехали на берег и поехали в Назарет.

В Назарете, кроме места Благовещения мы были в двух школах[345] Пал<естинского> Общ<ества> мальч<иков> и дев<очек> — впечатление хорошее, ибо видны уже плоды нашей деятельности. Провели ночь в палатках и рано утром 28-го отправились верхом на Фавор, посетив Кану Галилейскую. С Фавора дивный вид на всю окрестность — видно Геннисаретское озеро — помолившись на месте Преображения, начали спускаться — было очень тяжело — солнце пекло немилосердно — три часа ехали до Назарета, где сели в экипажи и направились обратно в Кайфу — сели на «Кострому» и на другой день рано прибыли в Яффу, а в 4 ч. были уже у Гроба Господня[346] — если бы Ты мог разделить с нами это великое счастье! Думаем здесь остаться до 6-го Окт<ября>, а за тем идти в Порт Саид. Если Бог даст, 5-го Окт<ября> мы надеемся приобщаться у Гроба Господня.

Надеюсь, Ты вынес хорошее впечатление о Кавказе. Да хранит вас Господь. Нежно обнимаем Тебя и дорогую Минни.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1.Д. 994. Л. 125–130 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

6 октября. Средиземное море. Между Яффой и Порт-Саидом.

Пароход «Кострома»

Дорогой мой Ники,

Хотя ты мне и не пишешь, хотя жара убийственная и я обливаюсь потом — все же хочу тебе сообщить о нашем паломничестве. Скажу тебе, что мы остались в полном восторге от дороги из Бейрута по Ливанским горам до Баальбека[347] — дивные виды, дивные освещения гор; местами они как бы сливаются с небом — до того они покрыты голубоватой дымкой — я ничего подобного не видал. Развалины Баальбека — храма Солнца — великолепие; я много видел развалин на своем веку, но подобных размеров — никогда. Решительно недоумеваешь, как люди могли переносить такие глыбы каменные[348], да еще их поднимать на ужасную высоту. Мы биваком стояли в самых развалинах. Екат<ерина> Серг<еевна> «ужас» как боялась скорпионов, но ночь в богатых палатках прошла благополучно, и на другой день, осмотрев развалины, причем Пиц снимал виды, — мы тронулись к Дамаску, куда прибыли около 9 ч. вечера; у въезда в город мы были встречены войсками — разными пашами и в чудном прохладном саду должны были пить чай (угощение губернатора) — причем тетенька и я восседали на каких-то тронах из шелковых тканей, с балдахином! Ты смеешься, дай я тоже, но вообрази себе, что на востоке это решительно никого не удивляет — они находят это очень натуральным. Наш дом в Дамаске был какого-то паши. Что в нем было особенно красиво, так это большой внутренний двор — весь устланный мрамором — по середине прелестный фонтан, тихо журчавший, и масса апельсинных деревьев, растущих в земле; мы тут целый день оставались, ибо это было единственно прохладное место. Днем наш двор обращался в настоящий базар местных, красивых изделий. Ездили мы по дороге — по которой идут караваны в Мекку — тут встречаешь удивительные типы бедуинов с красивыми чертами лица и совершенно бронзовым цветом — их костюмы живописны, а как они сидят на верблюдах и идут караванами — совершенная картина. Я ходил с нашими господами в турецкую баню — замечательно чисто и в общем напоминает нашу русскую.

Переход из Бейрута в Кайфу совершили ночью и рано утром съехали на берег, чтобы ехать в Назарет. В Назарет прибыли днем и прямо направились к месту Благовещения; ночевали мы в палатках. На другой день рано я поехал в Кану Галилейскую, помолиться на месте, где был дом, в котором Иисус был на браке[349], а оттуда верхом у подошвы Фавора мы встретились с тетенькой, Пицем и остальным обществом. Взбираться на Фавор ужасно трудно — тропинка отвратная. На месте Преображения отслужили молебен и отдыхали в греч<еском> монастыре[350] с митрополитом, который нас встречал. Ты можешь себе представить, как я думал о Полке — и меня забавляла мысль, что это первый команд<ир> Преобр<аженского> Полка, который вскарабкался на Фавор. Спуск был ужасен, жара неимоверная — в тот же день вечером мы были на «Костроме» и снялись, чтобы идти в Яффу — увы, и в море не было прохладнее! Утром — 29-го сент<ября> выехали мы из Яффы и в 4 ч. въехали в Иерусалим.

Ты себе представить не можешь, какое дивное чувство испытываешь у Гроба Господня. 1-го окт<ября> мы освящали церковь в память Мама на Елеонской горе — чудная была минута — команды с «Забияки» и «Костромы» тоже присутствовали. Ходили мы ночью к обедне ко Гробу Господню — пешком через весь Иерусалим — чудные лунные ночи! Вчера ночью мы все приобщались, как хотелось бы, чтобы и ты, дорогой мой Ники, испытал это блаженное чувство.

Мы объехали только ближайшие окрестности Иерусалима; были в Вифлееме, в Вифании — ив разных святых местах в самом городе. Вчера мы покинули Св<ятой> Град, ночевали в Яффе в доме нашего архимандрита[351]; кругом большой сад лимонных деревьев[352]. Должен тебе сообщить крайне оригинальную вещь, вообрази себе, что патриарх мне подарил маленького негра!! Мы его взяли с собой.

Больше писать не могу, духота невообразимая. Христос с тобой, обнимаю Папа, Мама и тебя крепко.

До свидания. Пиши! Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 39–44 об.)

Спустя 13 лет один из спутников великокняжеской четы, генерал М. П. Степанов, рассказал епископу Арсению (Стадницкому) об обращении Елисаветы Феодоровны к православной вере, произошедшем у Гроба Господня.

Дневник митр. Арсения (Стадницкого)

…В хорошем состоянии духа отправился я отсюда к генералу М. Степанову, товарищу председателя Палестинского общества. Это — добрейший человек и весьма близкий к Великому князю. Я и его поблагодарил за заботы о нас Палестинского общества, а затем пошли «палестинские» разговоры…

Разговор наш был весьма оживленный. Он два раза был в Палестине с Великим князем. Из этой поездки (первой) он рассказал о следующем эпизоде, показывающем о сильном впечатлении от поклонения Гробу Господню. Великая княгиня в то время была еще лютеранкою. Когда она, войдя в кувуклию и поклонившись Гробу Господню, спустя некоторое время вышла оттуда, то была вся в слезах. Присутствовавший при этом турецкий паша, подойдя к Степанову, пожал ему руку и, указывая на слезы княгини, сказал: «Поздравляю». «Он все понял», — заключил Степанов.

(Арсений (Стадницкий), митр. Дневник. Т. 1:1880–1901. М., 2006. С. 353–354.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Английской королеве Виктории

3 октября. Иерусалим

Моя дорогая Бабушка!

Во все наше путешествие у нас было мало времени для писем. Имея свободное утро, я использую его, чтобы послать Вам несколько строк из этого Святого Города. Это такая большая радость — быть здесь, и мои мысли все время переносятся ко всем вам, я молю Бога благословить Вас во всем…

Я постараюсь в нескольких словах обрисовать нашу поездку, где каждое место было новым для меня, начиная с Киева. Какой красивый город и величественная река Днепр! Город расположен на холмах, и надо ехать вверх и вниз по улицам. Везде такие красивые виды! Наш художник-пейзажист сделал несколько прекрасных зарисовок.

Из Одессы до Константинополя море было прекрасным… Только жара была иногда ужасной. Но здесь лучше, так как ночами прохладнее и всегда чувствуется легкий бриз… Я начинаю почти что привыкать к жаре… Я называю наше путешествие ознакомительным и духовным.

Сначала мы поехали в Назарет и на гору Преображения, а потом приехали сюда. Это как сон — видеть все эти места, где наш Господь страдал за нас, и также огромное утешение — приехать в Иерусалим.

Страна теперь действительно прекрасная. Кругом все серые камни и дома того же цвета. Даже деревья не имеют свежести окраски. Но тем не менее, когда к этому привыкнешь, то находишь везде живописные черты и приходишь в изумление от прекрасных стен вокруг этого города. Это производит эффект настоящего мертвого города. Но иногда встречаются те библейские фигуры в их красочных одеяниях, и они создают настоящую картину на этом спокойном фоне. Я рада, что страна соответствует настроению мыслей… и можно тихо молиться, вспоминая слышанное маленьким ребенком, когда все это воспринималось с таким благоговейным трепетом.

Я боюсь, что мое письмо очень неаккуратно написано и есть даже ошибки в правописании, но когда получаешь так много новых впечатлений, то в голове все путается.

Я веду дневник, и, когда я вернусь в Петербург, я его аккуратно перепишу, и тогда, может быть, Вы захотите прочитать его. Я заношу туда всевозможные детали…

Пожалуйста, простите эти ужасные каракули. Сергей и я нежно целуем Ваши дорогие руки. Надеясь, что Вы вполне здоровы, я остаюсь, дорогая Бабушка, Ваша любящая внучка.

Элла.

(Миллер Л. Святая мученица Российская великая княгиня Елизавета Феодоровна. М., 2007. С. 60–61.)

17 октября — роковой день крушения императорского поезда и чудесного спасения царской семьи.

Дневник цесаревича Николая Александровича

17 октября. Вагон. Бедная Камчатка убита![353] Роковой для всех день, все мы могли быть убиты, но по воле Божией этого не случилось. Во время завтрака наш поезд сошел с рельсов, столовая и 6 вагонов разбиты и мы вышли из всего невредимыми. Однако убитых было 20 чел<овек> и раненых 16. Пересели в Курский поезд и поехали назад. На ст<анции> Лозовой был молебен и панихида. Ужинали там же. Все мы отделались легкими царапинами и разрезами!!!

20 октября. Вагон. Проснулись с морозом и довольно поздно. Засиделись после кофе в столовой. Приехали в Москву в час. Со станции поехали к Иверской Бож<ией> Матери, Чудов мон<астырь> и Успен<ский> соб<ор>. Завтракали в Кремле. Отрадное впечатление <от> всего приема. Уехали из Москвы в 5 ч… Приятно было провести последнюю ночь в поезде.

(ГА РФ. Ф. 601.On. 1. Д. 222. Л. 295, 298.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Император Александр III возвращался со всей Своей Семьей с Кавказа. Не доезжая г. Харькова близ станции Борки несколько вагонов сошли с рельсов и, одновременно, раздался треск, вагон-столовая, в котором в это время находился Император со всей семьей и ближайшей свитой, рухнул, крыша вагона прикрыла всех сидевших за столом, два камер-лакея, подававшие в это время гречневую кашу, были убиты на месте упавшей крышей. Александр III, обладавший неимоверной силой, как-то инстинктивно удержал крышу и тем спас всех сидевших за столом. Он со страшными усилиями поддерживал крышу, пока не удалось вытащить из под нее всех сидевших. Это усилие навсегда отразилось на здоровье Александра III, повредило ему почки, что и было причиной его преждевременной кончины 6 лет спустя. Несколько еще вагонов Императорского поезда были разбиты в щепы, жертв было много, и убитые и раненые. Государь и Императрица не покинули места катастрофы, пока не пришел санитарный поезд из Харькова, не перевязали всех раненых, не поместили их в поезда, не перенесли туда же и багажный вагон всех убитых и не отслужили по ним панихиду. Императрица с помощью дочерей, фрейлин сама перевязывала раненых, утешала их. Только когда все было окончено, санитарный поезд двинулся в Харьков, увозя с собой пострадавших, Царская Семья с лицами Свиты в экстренном поезде направилась вслед в Харьков, где их Величества восторженно были встречены харьковцами, проследовали прямо в Собор среди ликующей толпы, запрудившей все улицы. В Соборе было отслужено благодарственное молебствие за совершенное необъяснимое прямо чудо — спасения Царской Семьи. Как никогда свершился Божий промысел…

В воскресенье 23 октября Государь вернулся в столицу. В Петербурге состоялся торжественный въезд Их Величеств… По всему пути стояли несметные толпы народа. Государь прямо проехал в Казанский Собор, где было отслужено молебствие. Тут на площади стояли учащиеся, не исключая и студентов Университета и многих учебных заведений. Овациям не было предела, вся эта молодежь приветствовала Царскую Семью, их шапки летели вверх, «Боже, Царя храни» раздавалось в толпе, то тут, то там. Государь ехал в открытой коляске с Императрицей.

Мне рассказывал ближайший свидетель всего этого Градоначальник Грессер[354], что он никогда ничего подобного не видел, что это была стихия, стихия восторженности. Студенты и молодежь буквально осаждали коляску Государя, некоторые прямо хватали руки и целовали. У одного студента брошенная им шапка попала в коляску Государя. Императрица ему говорит: «Возьмите Вашу шапку». А он в порыве восторга: «Пусть остается». От Казанского Собора до Аничкова дворца бежала густая толпа за коляской Государя.

Несколько дней столица праздновала чудесное спасение Государя, город был разукрашен, иллюминован, учебные заведения распущены на 3 дня.

Всех конечно занимала причина крушения. Много было разговоров, толков, говорили о покушении, чего только не придумывали… В конце концов определенно подтвердилось, что никакого покушения не было, что вина лежала исключительно на Министерстве Путей Сообщения…

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1. Д. 41. Л. 97, 98,100,101.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

25 октября. Гатчина

Мой милый дядя Сергей,

От души благодарю тебя за твое прелестное длинное и полное живейшего интереса письмо, которое получил только вчера одновременно с твоей телеграммой. Ты, наверное, знаешь про то ужасное несчастие, которое случилось с нами уже на возвратном пути из этого великолепного путешествия по Кавказу и едва не стоившее нам всем жизни, но благодаря истинному чуду Божию были спасены!..

17-го октября, на другой день по выезде из Севастополя, в 12 ч. дня, только что мы кончали завтрак, как вдруг почувствовали сильный толчок, потом другой гораздо сильнее первого и все начало рушиться, а мы попадали со стульев. Я еще видел, как над самой головой пронесся стол со всем, что было на нем, и затем пропал — куда? Никто не может понять. В жизнь свою не забуду я того ужасающего треска, раздавшегося от всех ломавшихся вещей, стекол, стульев, звона тарелок, стаканов и т. п. Я невольно закрыл глаза и, лежа, ожидал все время удара по голове, который сразу покончил бы со мной; до того был я уверен, что настал последний час, и что наверное многие из нас уже убиты если и не все. После третьего толчка все остановилось. Я лежал очень удобно на чем-то мягком и на правом боку. Когда я почувствовал сверху холодный воздух, то открыл глаза, и мне показалось, что лежу в темном и низком подземелье; над собой я видел в отверстие свет и тогда стал подыматься, без особого труда я вылез на свет Божий и вытащил Ксению оттуда же. Все это мне показалось сном, так это все скоро случилось. Когда я еще вылезал, я с леденеющим ужасом подумал о дорогих Папа и Мама и никогда не забуду ту божественную радость, когда увидел их стоящими на крыше бывшей столовой в нескольких шагах от меня. Я тебя уверяю, мы все имели то чувство, что воскресли из мертвых и все внутренно благодарили и так помолились Богу, как может быть редко в своей жизни или никогда. Но когда я увидел, что все сидевшие за завтраком вылезают один за другим из под обломков, я постиг то чудо, которое Господь сотворил над нами. Но тут же начались и все ужасы катастрофы: справа, снизу и слева стали раздаваться стоны и крики о помощи несчастных раненых; одного за другим стали сносить этих несчастных вниз с насыпи. Нечем было им помочь, бедный Чекувер[355] убит наповал, и его походная аптека разбита, а также воды неоткуда было достать. Вдобавок шел дождь, который примерзал к земле, и слякоть была большая, — вот тебе слабое представление этой потрясающей картины. От столовой ничего не осталось, вагон Ксении, Миши и Беби[356] совершенно соскочил с пути и повис наполовину над насыпью. Он страшно поврежден, пол и одна стена сорваны и через открытое пространство Беби и Нана[357] были выброшены на откос, также невредимы. Большой вагон Папа и Мама сильно помят, пол очень скривлен и вообще внутренность его представляет хаос, так как вся мебель и все вещи сброшены со своих мест и свалились в углы в общую кучу. Вагоны — кухня и буфет, и вагон 2-го класса сильно исковерканы, и в них-то произошли главные ужасы. Почти все находившиеся в них убиты или тяжело ранены. На кого я первого наткнулся, это было на бедную Камчатку, которая лежала уже мертвою; мне стало невыразимо грустно бедного Папа, как он впоследствии будет скучать без этой доброй собаки; хотя как-то совестно говорить об этом, когда рядом лежало 21 тел самых лучших и полезных из людей. Раненых было всего 37 чел<овек>. Мама все время, не переставая, обходила раненых, помогала им всем, чем могла и всячески утешала, ты себе представляешь их радость!

Но всего мне не написать, Бог даст, когда снова увидимся, многое еще расскажем вам. Из Харькова пришел санитарный поезд, и увезли наших раненых в клинику.

Уже совсем стемнело, когда мы вошли в Курский поезд и поехали назад. На ст. Лозовая был отслужен молебен и затем панихида. Два дня спустя была трогательная встреча в Харькове, где навестили всех раненых. На другой день в Москве были у Иверской Б<ожией> М<атери>, в Успенском соб<оре> и Пудовом мон<астыре>. Приехали в Гатчино 21-го с великою радостью быть наконец дома. А пока прощай, мой дорогой дядя Сергей. Крепко Вас трех обнимаю.

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 70. Л. 67–70 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

31 октября. Афины

Моя милая Минни,

Ты, конечно, представляешь, что в молитвах и мыслях мы были с вами все это время — слишком ужасно, невыразимо то, что вам пришлось пережить. Каждый день мы получаем все новые подробности, но так хочется узнать все от человека, который был очевидцем и может достоверно рассказать, как все это было. Поистине Господь показал, как Он печется о вас и как любит вас за вашу несомненную веру в Него. Обязательно скажи Саше, что я от всего сердца разделяю его огромную скорбь от потери преданных слуг и его дорогой любимой Камчатки — конечно, это был страшный удар.

Не могу найти слов, чтобы выразить, как я вам сочувствую, но, слава Богу, никто из вас не пострадал. И надо же такому случиться после вашей идеальной поездки! Жажду видеть всех вас, так невыносимо быть вдали, ждать новостей, а газетам, к несчастью, нельзя доверять.

А теперь, я уверена, ты желаешь знать новости о Павле и Аликс. В субботу утром мы должны были ехать в Татой[358], но погода резко изменилась — пошел дождь, поднялся ветер, и мы остались дома. Они вдвоем подошли к нашей комнате, где мы сидели с Сергеем и маленьким Андреа[359], которого я развлекала книжками, и тут он сделал ей предложение — это была такая радость, когда они вошли, мы с Сергеем первыми их расцеловали! Я очень надеюсь, что его женитьба не изменит того образа жизни, который мы привыкли вести все вместе — тем более, что у нас во многом схожие вкусы. Она подросла, похудела, фигурка очень стройная, так же мила, как прежде, появился легкий румянец, отчего она очень похорошела — такая душка; они бесконечно счастливы, одна радость смотреть на их сияющие лица.

После прекрасной летней погоды вдруг наступила зима — горы покрылись снегом и всего три градуса. Надеюсь, ты простишь, что я не писала все это время, но мне удалось написать только Папа и пару писем сестрам. Здесь столько праздников, что трудно настроиться на серьезный лад. В кругу твоих дорогих родственников, особенно когда приезжал твой брат Фредди[360], я все время вспоминала о тебе и чувствовала, что ты, верно, страшно жалеешь, что не с нами, и завидуешь мне.

Только что вошла Аликс и передает тебе самый сердечный привет. Сегодня у Бюцовых[361] бал — так удачно, что ее первый бал после помолвки будет в доме русского посланника.

Маленькая Минни[362] заметно хорошеет, но не подросла и вполовину так, как Ксения.

Только что Сергей прочел нам с Павлом о происшествии с вами — просто волосы становятся дыбом. Мы не можем думать ни о чем другом, как только об этом и о том, что вам пришлось пережить. Должно быть, все случившееся преследует вас как кошмар — и этот ужасный вид страданий. Я очень надеюсь, что вы с Сашей не пострадали физически от этой катастрофы, но морально наверняка потрясены.

Нежно целуем много раз вас обоих и детей; остаюсь, милая Минни, любящая тебя сестра

Элла

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1581. Л. 21–24 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

7 ноября. Афины

Милый мой, дорогой Ники!

Боже сколько перемен с тех пор, что я писал тебе из Каира. Здесь я получил два письма от тебя — одно с Кавказа, а другое из Гатчины, и вот за это-то последнее письмо мне хочется хорошенько тебя поблагодарить! Что за ужас эта страшная катастрофа 17-го Окт<ября>! Истинно чудо Божье ваше спасение; читая твое письмо, просто ужас меня охватил. Мне кажется, что у тебя должно быть ощущение, что ты воскрес из мертвых — да мне кажется, что видеть смерть ближе, чем ты ее видел, трудно. Что ты должен был испытать, пока не увидал Папа и Мама! Ужас, ужас подумать! Как потом тебе тепло молилось — как ясно чувствовалась Божья благодать!

Скажи Мама, как я всё о ней думаю — мысль о ней меня не покидает — я так ясно вижу, что ее бедное сердце должно было перестрадать. Прости, что пишу нескладно, но все не вольно так выливается на бумагу. Что за грусть читать имена погибших и пострадавших — и сколько всех их.

Теперь ты уже верно вернулся из Копенгагена[363]. А здесь мы имели большую радость; помолвка Пица страшно симпатична — они оба в восторге друг от друга. Провели мы в Афинах три недели очень приятно; так было хорошо встретиться с Мари. 9-го мы уезжаем через Бриндизи[364] во Флоренцию и Дармштадт, где вероятно останемся 2 недели.

Христос с тобой, дорогой мой Ники, обнимаю. До свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 45–46 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

9 ноября. «Кострома» Адриатическое море

Ты мне так не достаешь на «Костроме», дорогой мой Цып, что у меня явилась потребность тебе писать. Мне все кажется, что ты войдешь сейчас ко мне в каюту, чтоб тяпать Шпуню, или я найду тебя где-нибудь на палубе или в столовой. Все наше прелестное путешест<вие>, здесь на «Костроме», как-то особенно ясно и рельефно оживает в моей памяти и продолжается целая вереница чудных видений, таких теплых, симпатичных, что просто умиляет мою душу…

Грустно было проститься со всеми вами и с милой афинской жизнью! Дорогой от Коринфа до Патраса[365] я любовался страшно, что это за прелесть в самом деле, и что был за теплый день. Вообрази себе, что мы завтракали на балконе вагона нашего, так было тепло и приятно. В Патрасе мы были встречены всеми «авторитетами» города и массой народа — полюбезничав, мы сели в катер — Панютин на руле. До сих пор море зеркальное, вечер дивный и что за виды! Но тебя все же мне страх, как недостает…

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1. Д. 192. Л. 7–10 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — вел. кн. Павлу Александровичу

14 ноября. Флоренция

Дорогой Цып, с сильным запозданием прибыли мы третьего дня сюда… На другой день, дивным солнечным утром пошли мы в Uffizi и Pitti[366] я изображал чичероне[367] и довольно удачно; ты можешь себе представить, как я наслаждался — жена страшно все апресировала[368] и вошла во вкус.

Поместились мы в hotel de la ville в тех же комнатах, где мы с тобой жили в <18>82 году. Вчера были в San-Marco[369] — тут все томились перед всеми Beato[370] — и жена и Kitty[371] и даже Стенбок[372]. В Академии — то же, а после завтрака были в Barayello и по via dei colli в S. Miniato — чудо, как было хорошо. Конечно, бегали по разным антиквариям, и я накупил разные глупости, не разорившись, зато все время глубоко наслаждался симпатичной Флоренцией. Остались даже лишний день и были сегодня у обедни и молебна; церкви в другом месте и дальше…

Ездили в Santissima Annunziata[373], где млели перед Спасителем Андреа del Sarto[374] — дивно! показывали его на маленьком дворике — ты помнишь? были в Santa Croce[375] и снова в Uffizi…

… если Бог даст, будем в среду рано в Дармштадте.

Христос с тобой, обнимаю и Аликс.

До свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 644. Оп. 1.Д. 192. Л. 11–12 об.)

Александр III в письме к Сергею Александровичу поднимает вопрос о переходе Елисаветы Феодоровны в Православие.

Александр III — вел. кн. Сергею Александровичу

17 ноября. Гатчина.

Прости меня милый Сергей, что до сих пор не отвечал тебе на твои письма; первое длинное и очень интересное из Иерусалима, а второе из Афин. По возвращении сюда я завален был работой и письмами и не мог найти времени.

После нашего счастливого и великолепного путешествия по Кавказу и Чермному морю, мы радовались возвращаться домой и выехали из Севастополя счастливые, веселые и лучшем настроении духа после столь отрадных впечатлений. Вечер был дивный, летний; Севастополь со своими чудными бухтами и своей эскадрой на рейде, освященные лучами заходящего солнца и дым от салюта тоже розовый от заката представляли чудную картину и под этим живым впечатлением оставили мы наш чудесный юг! Но Боже, что предстояло нам на завтрашний день! Через что Господу угодно было нас провести, через какие испытания, моральные муки, страх, тоску, страшную грусть и, наконец, радость и благодарение Создателю за спасение всех дорогих сердцу, за спасение всего семейства от мала до велика! Что мы перечувствовали, что мы испытали и как возблагодарить Господа, ты можешь себе представить. Этот день не изгладится никогда из нашей памяти, он был слишком страшен и слишком чуден, именно чуден, потому что Христос желал доказать всей России, что он творит еще чудеса и спасает от явной погибели верующих в Него и в Его великую милость!

Теперь перехожу к Павлу и его помолвке. Это была истинная и большая радость и благословение Господа, свадьба эта в высшей степени симпатична и лучшей невесты для Павла нельзя было и желать, а главное, наконец, снова Россия приобретает православную великую княгиню. О! Как я счастлив этим и вместе с тобой повторяю, Боже мой, как это важно и как это хорошо! Да пора, давно пора было вернуться к хорошему старому времени, когда не мыслимо было быть русской Вел<икой> Княгиней и не православной! Прости, что я это пишу Тебе и знаю, как тяготит тебя мысль, что жена твоя не принадлежит нашей церкви, но я вовсе не теряю надежды, что эта заветная моя мечта когда-нибудь сбудется и именно с твоей милой Элла, так как она не фанатичка, и нет причины для нее не сделаться когда-нибудь нашей действительно русской, благоверной Вел<-икой> Княгиней. Я часто об этом думал и мне что-то внутри говорит, что Элла будет православной. Боже как я буду счастлив и как я буду от души и глубоко благодарить Христа за эту благодать нашему семейству. О прочих немках говорить и думать не стоит, они слишком с германским гонором и предвзятыми идеалами!

Дай Бог, когда увидимся, переговорим об этом на свободе и откровенно. Передавай всему Дармштадскому семейству мой искренний поклон и в особенности бедному Дяде Александру[376], который, говорят, страдает и болен безнадежно! Как грустно! Жену твою крепко целую (если она позволит), а тебя обнимаю от всей души, милый Сергей!

О милой моей Камчатке страшно грущу и плачу. — Тоска и пусто без него, моего верного друга!

Твой брат Саша.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1.Д.52.А. 81–82 об.)

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

17 ноября. Гатчина

Милый дорогой мой дядя Сергей,

От всей души благодарю тебя тоже за твои два письма, одно с «Костромы» на пароходе в Египет, и теперешнем; оба они полны интереса и дали мне очень ясную картину всего, что вы видели, слышали и испытали. Любезный Д. С. Арсеньев был так добр прислать мне твое письмо из Каира ему я его прочел с великим удовольствием; как должен был быть великолепен вечер на Ниле при этой чисто восточной обстановке и в такую летнюю ночь!

От души поздравляю тебя и тетеньку с помолвкой дорогого дяди Пица с милой прелестной Аликс. Я давно этого ждал и в восторге, что это произошло encore petit menage de plus dans la famille! (Еще одна супружеская пара в нашей семье. — фр.) — Ты уже знаешь, что я побывал в Копенгагене, все это тоже было очень странно и было решено в последнюю минуту. Папа остановился на дяде Алексее, тогда Мама спросила меня, не желал бы я ехать вместо него, я, разумеется, согласился и два дня спустя отправился в путь. Должен тебе сознаться, что первые два дня на железной дороге я был далеко не в спокойном состоянии, в особенности в Германии, где так скоро ездят, точно также и мои спутники и Д. Б. Рихтер и Боби Шувалов[377], хотя последний от одних только наших рассказов. В Копенгаген приехал я 1-го Ноября нашего стиля и оставался до 9-го. Юбилейные празднества прошли замечательно хорошо, для меня было огромная радость жить посреди всех родных в особенности после такого события как наше крушение! Время там прошло весело незаметно, но постоянно, чем бы я ни занимался, как какой-нибудь мрачный призрак, появлялась в голове та ужасная картина, со всеми несчастными пострадавшими там.

В Берлине меня угостили таким приемом, какого я в век не забуду; сам император[378] на станции, почетный караул, gardes du Corps (гвардейские части — фр.), спереди и сзади коляски, обед, учения в манеже и театр, все это я лучше передам на словах, когда Бог даст, увидимся!

Крепко обнимаю тебя и милую тетеньку!

Твой Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 70. Л. 72–73 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович — цесаревичу Николаю Александровичу

27 ноября Дармштадт

Милый мой Ники,

Сердечно благодарю тебя за последнее письмо. Понимаю, что тебе было неприятно первое время на ж<елезной> дороге!! Радуюсь за тебя, что ты проветрился в Копенгагене. Из Берлина ты вынес хорошие впечатления, тем лучше, да и действительно постарались тебя принять наилучшим образом.

Мы здесь провели очень приятное тихое время; только эти последние дни начались легкие морозы. Из семейства Ernie и Alix — Ernie очень много про тебя расспрашивал — Alix выросла и похорошела прелесть как. Часто бываем мы в театре — опера отличная, с удовольствием слушаем. Сегодня мы были с Louis и Ernie на обеде у здешних аристократов; после обеда офицеры играли комедию и пели — было крайне смешно, а мне пришлось болтать по-немецки без конца, что не особенно удобно.

В понедельник уезжаем отсюда и едем на один день в Киль на свидание с Irene, а оттуда домой к родному полку за дело приняться с новыми свежими силами. В этот раз я гораздо больше тебе писал, чем ты мне — я сам собою любуюсь! До свидания, дорогой мой Ники, очень крепко тебя обнимаю, Христос с тобой.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 47–48 об.)

Дневник Гессенской принцессы Алисы

16/28 ноября. День рождения дяди Генри. Очень рано утром приехали Элла и Сергей.

21 ноября/3 декабря. Элла и я сфотографировались в бальных платьях.

23 ноября/5 декабря. Пока Элла здесь, у меня нет уроков.

28 ноября/10 декабря. Элла и Сергей не могут уехать, пока дядя (Александр, принц Гессенский. — Сост.) так болен.

(Государыня Императрица Александра Феодоровна Романова.

Дивный свет. Дневниковые записи, переписка, жизнеописание. М., 2007. С. 30.)

Гессенский принц Александр умер через 5 дней. После похорон Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна вернулись в Россию. Наконец, 12 декабря, «восточные путешественники» встретились с «кавказскими странниками».

Дневник цесаревича Николая Александровича

12 декабря. ПраздникЛ<ейб>-Гв<ардии> Волынского полка!

Проснулись с большим морозом 18°. Надев Волынский мундир, поехал с Папа и Мама в гор<од>. Успел стать в строй на фл<анге> Волын<ского> взвода. Проходили два раза цер<емониальным> марш<ем> за финляндцами… К чаю вернулись в Гатч<ину>. Приехали д.д. Сергей и жених — д. Павел и тетенька. Обедали с ними. Обмен впечатлений.

17 декабря. Сегодня два месяца нашему крушению, как скоро время проходит!.. Пили чай с д. Сергеем, т Эллой и женихом Аликс[379]. Имел урок музыки. С восточными путешественниками обедали и кавказские странники!

18 декабря. Воскресенье.…Гуляли с д. Сергеем при 14° мороза… Обедали в арсенале, сидел рядом с тетенькой…

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 222. Л. 351, 356, 357.)