О событиях 1886 г. сохранились письма великой княгини, начиная с июня. Известно только, что в мае 1886 г. у себя в Ильинском они принимали царскую семью. Подробности жизни в имении в августе представлены в воспоминаниях их гостя В. Ф. Джунковского.

Воспоминания М. В. Голицына

В мае 1886 г. в Ильинское приезжал Александр III с супругой и детьми, и все они побывали в Петровском, но нас, детей, тогда еще не было, и царей принимала моя мать[201] и оба дяди[202].

(Князь М. В. Голицын. Мои воспоминания 1873–1917. М., 2007. С. 59.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

26 июня. Петербург

Милая Минни,

Прости, пожалуйста, что пишу на такой бумаге, но мы в городе всего несколько часов, и я не могу найти свою бумагу, и прости также, что не пользуюсь своей печатью. Уверена, тебе хочется узнать новости про Элизабет[203]. И она, и ее малыш[204]здоровы. Мы видели маленького — он прелестный карапуз; крепкий, крупный, правда, вес небольшой. Разумеется, молодые родители очень счастливы. Мы видели Костю, он весь светится от радости, он мечтал иметь мальчика и чтобы он родился в день св. Иоанна, так и вышло, как раз 23 числа, накануне, так что все очень вовремя…

Я каталась верхом один раз, но выезжала в экипаже дважды в день, делала наброски озера и турецкой бани — это сюрприз для Сергея. Будь добра — ответь, пожалуйста, на мой вопрос телеграммой. Речь идет о Маше Васильчиковой[205]. Она предложила мне остаться и служить до тех пор, пока я не найду кого-нибудь взамен. Особенно сейчас, когда грядут всякого рода торжества, она считает, что может быть мне полезной. Пожалуйста, ответь сразу же, могу ли я принять ее предложение. Иначе она через пару дней уедет в деревню. Если же я соглашусь, она останется при мне на все лето.

Погода у нас в целом чудесная, только докучают грозовые ливни. Я очень надеюсь, что ты получаешь большое удовольствие от своего круиза, и что погода тому благоприятствует. Пишу в своей гостиной, здесь все в белых чехлах, так что ничего узнать нельзя. Сергей уехал в гости к графу Адлербергу[206], а после займется своими делами. Павел сейчас тоже в городе, ищет кое-какие предметы для лагеря и приводит все в порядок.

Трио нежно целует детей и вас обоих и ликует в предвкушении скорой встречи с вами.

С большой любовью,

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1580. Л. 65–68 об. — на англ. яз.)

Воспоминания В. Ф. Джунковского

Август. Ильинское.…У ворот меня остановил сторож и сказал, что помещение мне приготовлено в домике «Миловид», куда он и проводил меня…

Минут через пять по моем приезде, пришел ко мне Стенбок[207] и сказал, что все уехали за грибами, но скоро приедут. Я с ним выпил чаю, и он мне сказал, что… день проводят так: встают когда угодно и до завтрака каждый предоставлен сам себе. Завтрак в 1 час дня, затем прогулка, обед в 7 ½ часов, после все вместе, кто читает, кто рисует, кто играет в карты, все в одной комнате и пьют чай, в 11 час<ов> спать. В 5 часов приехали все с прогулки, т. е. Вел. Кн. Сергей Александрович, Елизавета Федоровна, Вел. Кн. Мария Алекс < ан др овна >, ее фрейлина Перовская[208], Васильчикова, Шнейдер[209], Вел. Кн. Пав<ел> Александр<ович>, Степанов и Озеров[210]… Вел. Князь принял меня в кабинете, был страшно любезен, сказал, что это очень мило с моей стороны, что я приехал, не забыл и рассказал мне все, что было в полку за последнее время, расспрашивал про Михалковых, про мою мать, сестер; затем показал кабинет весь, который остался в том же виде, как у покойного Государя. Половина седьмого он простился со мной и сказал, что перед обедом я увижу его жену и сестру. Я отправился к себе разложить вещи.

Ильинское находится на Москве-реке, с балкона прямо вид на реку, на громадный луг и сосновый лес, где устроен парк и куда ездили всегда за грибами. Посредине сада дворец деревянный, двухэтажный, снаружи не очень красивый, но внутри роскошно убранный, скорей по-городскому. Кругом все маленькие дома «Миловид», «Пойми меня», «Не чуй горе», где жил Павел Александрович и другие. В 7 ½ часов я отправился с Озеровым к обеду. Здесь Великий Князь меня представил Марии Александровне, которая сказала, что видела меня на балах, спросила про сестру[211]. После пришла Великая Княгиня и начала расспрашивать, что я делал все это время, и сказала, что она уже ждала меня все эти дни.

Начал я обед с того, что пролил водку на скатерть, налив слишком полно рюмку. За обедом сидели: на двух концах стола Великий Князь и Великая Княгиня, по бокам Великого Князя — Вел. Кн. Мария Александровна и ее фрейлина Англичанка Джонсон, рядом с Великой Княгиней — Вел<икий> Кн<язь> Павел Александрович и старик Озеров, рядом с ним фрейлина М. А. Васильчикова, Е. А. Шнейдер — учительница русского языка Великой Княгини, моя дальняя родственница, Гр. Стенбок, завед<ующий> Двором, около Вел. Кн. Марии Александровны. Рядом с Вел<иким> Кн<язем> Павлом Александровичем фрейлина Перовская, Полк<овник> Степанов, состоявший при Вел<иком> Кн<язе>, и я рядом с Мисс Джонсон. Подавали страшно быстро. Очень много со мной говорила Вел<икая> Кн<ягиня> Мария Александровна и подкупила меня своей простотой и любезностью, я нашел в ее глазах большое сходство с Государем Александром III, говорила она исключительно по-русски, рассказывала очень комично, как она никак не может отличить поганки от хороших грибов, и у нее всегда в корзине оказываются эти поганки.

После обеда, прошли в гостиную Великой Княгини, где расселись, как кто хотел, пить кофе и смотреть журналы. Великая Княгиня повела меня на огромный балкон над Москвой-рекой и показала мне чудный вид на заливной луг, освещенный луной. Меня поразила простота, с какой держали себя Их Высочества, с первого же вечера я не чувствовал никакого не только страха, но и какого-либо стеснения, все так было просто, семейно, никто не вставал, когда проходила Великая Княгиня или Великий Князь, совсем как в простом семейном доме, даже проще, чем в других аристократических домах. Меня всегда поражала та особенная простота, которая была свойственна Членам Императорского Дома вне официальных приемов. Когда убрали со стола, все перешли опять в столовую. Сергей Александрович с М. А. Васильчиковой, Гр. Стенбок и Степановым сели играть в винт. Меня Вел. Кн. Мария Александровна позвала играть в вист, говоря, что научит меня. До этого я помогал Елиз<авете> Федор<овне> обжигать дерево под чтение Мисс Джонсон. Е. А. Шнейдер читала журналы, Перовская вышивала. В вист по Ую коп., кроме меня, сели еще Павел Александрович и Озеров. В проигрыше осталась Вел. Кн. Мар<ия> Ал<ександровна>. Я выиграл 4 руб., из коих должен был отдать 1 руб. в пользу бедных. В 11 час. после общего чая все разошлись, и я с удовольствием растянулся на удобной хорошей кровати…

Через несколько дней уехала Вел. Кн. Мария Александровна, и Ильинское как-то опустело, я остался один из гостей. По ее отъезде Великая Княгиня Елиз<авета> Феодор<овна> пригласила меня на верховую прогулку. Поехали втроем — Вел<икий> Кн<язь>, Вел. Кн. Пав<ел> Алекс<андрович> и я, остальные поехали в линейке, Елиз<авета> Фед<оровна> ездила верхом великолепно, красиво очень сидела на лошади и мастерски ею управляла. Амазонка у ней была совсем короткая, так что нога ее виднелась до подъема, на голове маленькая фетровая шапочка. После прогулки пили чай. Вечером играли на бильярде все вместе в алагер[212]. На другой день Степанов мне показывал оранжереи, конюшни, булочную <?> кухню. Меня поразила везде удивительная чистота и порядок. После завтрака ходили пешком к соседям Голицыным-Сумароковым[213], очень милая симпатичная семья. Напившись у них чаю, вернулись в экипажах. По утрам мне стали подавать к чаю лесную землянику меня это очень заинтриговало — откуда. Оказалось, что это земляника <нрзб.> из оранжереи.

С отъездом Вел. Кн. Марии Александровны жизнь в Ильинском мало изменилась, только по вечерам реже стали играть в карты и между обедом и чаем гуляли по парку, а иногда после чая. Пользуясь темнотой, дурачились, пугали друг друга, забавлялись как маленькие дети. Е. А. Шнейдер очень милое безобидное существо, удивительно добрая, подшутила как-то над М. А. Васильчиковой, положив ей в постель под одеяло персик, и та, ложась спать, раздавила его и страшно перепугалась. За эту проделку решено было наказать Е. А. Шнейдер и напугать ее. Решили это сделать во время вечерней прогулки. Великая Княгиня очень искусно сделала голову из арбуза, вынув всю середину, сделав отверстие для глаз, носа и рта, рот покрыла прозрачной бумагой, а внутри поставила зажженную свечку. М. А. Васильчикова оделась в белую мантию, меня Великая Княгиня обвязала простыней и над головой приделала арбуз, так что моя фигура вышла очень страшной. Мы в таком виде спрятались в кустах. Эффект вышел полный, не только Е. А. Шнейдер, но и все не бывшие в заговоре перепугались страшно.

Другой раз подшутили над бедной Е. А. Шнейдер следующим образом: Великая Княгиня наполнила перчатку песком, вышла как бы рука; спрятав свою руку, она просунула в рукав перчатку с песком, и утром, когда Е. А. Шнейдер подошла поздороваться с Великой Княгиней, та протянула вместо руки перчатку с песком. Е. А. Шнейдер, ничего не подозревая, взяла эту фиктивную руку, которая осталась у ней в руке. Она побледнела и ничего не могла понять, испуганно озираясь, невольно уронив руку. Хохотали страшно. Все эти невинные шутки как-то невольно сближали всех…

Наступило 31 августа — день моего отъезда из Ильинского. Утром были у обедни, затем завтракали, днем поехали еще кататься и после дневного чая со мной простились. Их Высочества были трогательны, подарили мне свои фотографии с подписями и выразили надежду, что я не в последний раз в Ильинском.

(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д. 41. Л. 39–46.)

В сентябре цесаревич с родителями был на маневрах в Гродненской губернии, на которые приехал и Германский император Вильгельм I.

Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу

14 сентября. Петергоф

Мой дорогой дядя Сергей,

Ты наверное страшно сердит на меня и думаешь, что я уже позабыл свое обещание, однако же ты видишь, я все-таки пишу; представь себе, я после нашего приезда сюда столько получил писем и так много должен был отвечать, что для этого длинного письма вовсе не было времени, вместе с тем мы через день пишем письма Папа и Мама, но наконец нахожу удобный случай и пользуюсь им, чтобы рассказать тебе, что я видел на этих небывалых по величине маневрах.

Отсюда мы уехали 25 августа… На следующий день в 6 час. вечера мы приехали в Высоко-Литовск[214]…

29 августа переехали в Брест-Литовск[215], где мы жили в отличном комендантском доме… В половине восьмого, надев прусские мундиры, поехали на станцию встречать Вильгельма Прусского[216]. Раньше, чем поезд остановился, он уже выскочил из него, подбежал к Папа и к дядям и несколько раз обнял их. Вообще во все его кратковременное пребывание с нами он мне чрезвычайно понравился своей искренностью и привязанностью ко всему русскому. По приезде домой сели обедать со свитой и тремя немцами из его свиты. В 10 часов вечера поехали к окраинам крепости на люнет[217] № 1 тореспольских укреплений. Из палатки, поставленной довольно высоко, мы смотрели на вооружение этого люнета. 600 человек креп<остной> артиллерии работало там, в полном мраке и замечательной тишине. Эта работа производилась как по-настоящему в военное время. Интересно было видеть, как они ловко работали, без всякого шума. От времени до времени их освещали большим электрическим фонарем, чтобы судить о быстроте хода вооружения. В полчаса все было готово, раздался оглушительный залп, и затем начали пускать светящиеся ракеты, совершенно как в деревне Никулине на больших маневрах, где стоял наш Преображенский полк.

30 августа. Погода была идеальная, такая же, как все эти дни. 24° в тени. В вицмундирах и Алекслентах пошли в здешнюю церковь; вокруг нее стояли: 68-ой пех<отный> лейб-Бородинский полк и по две роты от 10-го и 11-го резервных пех<отных> батальонов, по случаю их праздников. После обедни был парад; Бородинский полк прошел нехорошо, а резервные роты отлично. Папа видимо был огорчен этим и так и сказал полковому командиру. Ты, наверное, видал в приказе следующие слова: Его Имп<ераторское> Величество, найдя полк в хорошем, а резервные батальоны в очень хорошем состоянии, жалует и т. д… После этого был завтрак всем офицерам, откуда мы поехали в лагерь этих чудных пяти крепостных батальонов; вот уж обрадовались, когда Папа и Мама их посетили. Лагерь расположен у реки, и это главное там, где почти нет воды. После обеда мы опять поехали на форт Берг; тут был устроен прелестный фейерверк, который так хорошо удался благодаря теплой тихой ночи; дело окончилось букетом из 1000 ракет, залпом из всех орудий «Боже, Царя храни»!

31 августа. Простились с Вильгельмом и поехали на маневры. Так я не могу судить о них, но войска действительно были замечательны по своей выносливости; несмотря на тропическую жару, страшную пыль и безводицу (им по целым дням не приходилось пить), были совсем веселы и бойко кричали «ура!» при виде Папа и Мама.

2 сентября. Последний день, грандиозный великолепный парад; в строю было: 67 530 чел. Я был со своим Московским. Шли громадными Александровскими колоннами. Подобное зрелище не забывается. После парада и завтрака поехали в ж.д. Написал эту страницу в постели: я болен сильным насморком.

Ники.

(ГА РФ. Ф. 648. Оп. 1. Д. 70. Л. 42–47 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович —

цесаревичу Николаю Александровичу

1 октября. Ильинское.

Милый мой Ники, наконец-то получил я твое письмо, которое, признаюсь тебе, ожидал с большим нетерпением и думал уже, что ты забыл свое обещание. Если б ты не был болен — я написал бы тебе грозное письмо, но теперь мой гнев смягчается, и я только надеюсь, что ты скоро поправишься; откуда и где ты мог поймать эту глупую простуду — это совсем на тебя не похоже.

Скажи Мама, что она чуть было не выдала мой секрет — телеграфировав тете, Лемох[218] передает мне твое письмо — она (т. е. тетя) не подозревала, что Лемох пишет мой портрет, ибо я ей готовлю surprise!! Но теперь все обошлось благополучно и «суприз» еще существует.

Очень интересно мне было читать описание всего того, что вы делали; действительно парад должен был быть чудесный; я не воображал себе, что церемониальным маршем проходили Александровскими колоннами, ибо эта колонна была уничтожена, — по-моему, она — одна из самых эффектных, но ужасно трудная. Очень тебе тоже благодарен за наглядный чертеж парада.

Теперь сообщу тебе, что наше житье здесь очень симпатичное, и что я глубоко наслаждаюсь и с ужасом помышляю о возвращении в противный Питер. Мы придавались всем деревенским удовольствиям — конечно, искание грибов играло немалую роль. Мы с Пицем даже удили и однажды наловили в один присест 98 ершей — недурно! Жена теперь усердно занимается выжиганием на дереве и уже делает прелестные вещи — я уверен, что Мама это бы понравилось.

Ездили мы на неделю в Тамбовскую губ<ернию> к Нарышкиным[219] и Воронцовым[220] — было очень забавно, но что там за дороги — это страх, пришлось по ним совершить 98 верст. Местность у Воронцовых некрасивая, и теперь только устраивается сад.

Сегодня было так тепло, что устроили пикник и пили чай в лесу. Скажи Мама, что наша соседка, старушка Княгиня Голицына[221] очень слаба и, вероятно, не долго проживет. Не пошлет ли она ей депешу?

Дай Бог тебе скоро поправиться, дорогой мой Ники, — мы тебя крепко обнимаем. До свидания.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1340. Л. 15–18 об.)

Вел. кн. Сергей Александрович —

цесаревичу Николаю Александровичу

4 октября. Ильинское

Дорогой мой Ники, Лемох требует, чтобы я дал ему письмо к тебе — второпях пишу эти строки. Кажется, портрет вышел удачный, но сидеть пришлось немало — хорошо еще, что я мог читать, а то трудно выдержать.

Погода стоит довольно приятная, и мы совершаем громадные прогулки — окрестности тебе теперь более ли менее известны. Я читал теперь записки одного старого генер<ала> Карцева[222] — читая, думал, что тебя это может очень заинтересовать.

До свидания, обнимаю Папа, Мама, Жоржа и тебя — надеюсь, что ты теперь совсем здоров.

Твой Сергей.

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1340. Л. 19–20 об.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — имп. Марии Феодоровне

24 <сентября>[223]. Ильинское

Милая Минни,

Теперь, когда ты снова вернулась к тихой жизни в Петергофе, шлю тебе несколько строк. Надеюсь, что ты здорова и с удовольствием провела время в Польше.

Мы неделю гостили в Тамбовской губернии. Нарышкины славно устроились в скромном, но уютном и чистом доме и приняли нас добросердечно. Их усадьба довольно живописно расположена у реки, дом на лесистом холме[224], все хорошо ухожено, но как убога и неприглядна местность вокруг!

Несколько дней мы пробыли у Воронцовых, их новый дом строится полным ходом, я не могу понять, как они обходились все эти годы без более просторного дома. Нам отвели дом интенданта, где она (Е. А. Воронцова. — Сост.) и графиня Бенкендорф[225] с большим вкусом все устроили. В один из вечеров мы затеяли веселую возню с детьми, они такие милые, и я рада, что немного познакомилась с ними.

Проселочные дороги, по которым мы добирались от станции до деревни, были отвратительны, и нас сильно подкидывало. Маша В<асильчикова> и я ехали, к счастью, в дормезе[226], весьма удобном экипаже Нарышкиных, так что 100 верст до их усадьбы проехали лучше, чем можно было ожидать.

Ты знаешь, я только здесь обнаружила твою драгоценную надпись в своем бюваре; мы были очень тронуты, я нежно целую тебя, моя милая «старая» (какой вздор!) Минни, за эти добрые слова.

Адлерберг[227] сейчас здесь, пробудет несколько дней; вид у него бодрый, очень в духе. Когда он говорит о старых временах, <испытываешь> такое удовольствие, словно читаешь мемуары.

Кстати о мемуарах, Маша В<асильчикова> читает мне «Мемуары герцога Броглио» — очень интересно, особенно первый том! Я выжигаю по дереву, уже сделала поднос для хозяйства — с картинкой дамы в стиле Буше — и подарила старой графине Голицыной, а сейчас собираюсь выжигать portefeuille <?> (папка — фр).

Матушка[228] Ивана Голицына[229] совсем плоха. Завтра она уезжает в Москву, было так печально прощаться — боюсь, мы ее уж здесь не увидим; ее постоянно лихорадит, час от часу она все слабее и слабее, и не дает покоя кашель.

Погода у нас хорошая, но прохладная, мы много гуляем пешком.

Любящее вас трио нежно целует милого Сашу и деток.

Нежно преданная вам,

сестра Элла.

(ГА РФ. Ф. 642. Оп. 1. Д. 1581. Л. 6–10 oб. 3 на англ. яз.)

В своих письмах Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна не упоминают о том, что во время пребывания в имении Нарышкиных они посетили Вышенский Успенский монастырь[230].

Известно, что настоятель обители архимандрит Аркадий (Честонов) устроил им торжественную встречу, они помолились на службе и осмотрели монастырское хозяйство. На прощание августейшие паломники подарили свои фотографии о. Аркадию и насельнику обители епископу Феофану (Гэворову), будущему святителю Феофану Затворнику. Владыка ушел в затвор еще в 1872 г., но знала о нем вся православная Россия. Он был знаменитым духовным писателем, переводил святоотеческие сочинения, вел огромную переписку с духовными чадами и всеми нуждающимися в духовной помощи. Так как великокняжеская чета не смогла помолиться у главной святыни обители — у чудотворной иконы Вышенской Казанской Божией Матери, которую в эти дни торжественным крестным ходом обносили по Тамбовской губернии, и чтобы доставить им утешение, икону вскоре специально привезли в имение гр. И. И. Воронцова-Дашкова Новотомниково, где гостили Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна.

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — цесаревичу Николаю Александровичу

6 октября. <Ильинское>

Дорогой Ники,

Очень огорчилась, узнав, что тебе нездоровилось, но надеюсь, что теперь твой кашель совсем прошел.

Сегодня получила письмо от Аликс[231] из Парижа. Кажется, ей там нравится, они целыми днями осматривают достопримечательности. В четверг они собирались уезжать в Афины, проездом через Ниццу, где к ним должна присоединиться Тереза Баварская[232]. Ты о ней наверняка слышал: она путешествовала по всей России, причем не в поезде, а в экипаже по разным местам, всем интересовалась, все осматривала. Говорят, она написала довольно остроумную книгу[233].

У нас туманно, но тепло, мы много гуляем, на днях устраивали пикник, пили чай и готовили всякую снедь. Старая графиня Голицына, мать Ивана, благополучно вернулась в город. Бедняжка очень больна и слаба, но поездка ее нисколько не утомила.

Много нежных поцелуев всем твоим от нас троих.

Всегда любящая тебя,

тетя Элла

(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1253. Л. 1–2 об. — на англ. яз.)

Вел. кн. Елисавета Феодоровна — вел. кн. Георгию Александровичу

6 октября. Ильинское

Милый Георгий,

Не могу не писать одному участнику моих чаепитий без того, чтобы не послать несколько строчек и другому. Пока я не забыла — книгу, о которой ты писал, мне благополучно доставили.

Твоя Мата наверное уже сказала тебе, что мы ездили к Воронцовым, где я познакомилась с твоими товарищами по играм. Они такие славные и веселые, однажды мы с ними устроили очень веселую возню.

Я получила весточку от Ирен, она каждый день видится с валлийскими кузинами в Шотландии. Еще скажи Ники, что все они выглядят хорошо, кроме бедной Луизы[234] — ее страшно мучают головные боли. От этого она делается грустной и зачастую не может участвовать в развлечениях вместе со своими сестрами. Я собираюсь написать ей вечером, поскольку она желала получать весточки от меня. Тебе наверное грустно было расставаться с Сандро[235], боюсь, ему нелегко будет покидать родную страну, но зато ему предстоит увидеть столько всего интересного.

Целую, старая «Тетя Дрине».

(ГА РФ. Ф. 675. Оп. 1.Д. 66. Л. 7–8 об. — на англ. яз.)

Вскоре, 11 октября, Сергей Александрович и Елисавета Феодоровна покинули Ильинское и отправились в Петербург, где проведут всю зиму.