«Ну, вот, началось!..» – сказал я, наблюдая за всем происходящим одновременно изнутри и снаружи.

Машина скорой помощи приехала совсем не скоро. Помешали, как всегда, дорожные пробки и дорожные хамы, не привыкшие уступать дорогу транспорту с мигалками.

А к этому времени у роженицы уже начались активные схватки. И с каждой минутой они становились всё интенсивней.

Малыш бился в материнской утробе, как рыба в проруби, пытаясь выйти из матки всеми доступными способами. Но что-то было не так, и я не мог ему ничем помочь.

– Кажется младенец идёт ножками, – озабоченно произнёс усатый врач акушер, когда мою мамку положили на родильный стол и раскорячили в интересной позе.

– Да куда же он идёт-то? – прокричала она, пытаясь тужиться. – Он же ещё даже не вышел!..

– Ну, значит, выходит ножками, – уточнил акушер, заглядывая туда, откуда выходят дети. – Но это ничего не меняет. Сам он так вряд ли выйдет, а переворачиватьуже поздно. Кесарить тоже некогда. Задохнётся. Будем выдавливать.

– Да что же он паста зубная в тюбике, чтоб его выдавливать? Может как-то по-другому получиться?!

– Спокойно, мамаша, я Дубровский! – деловито ответил врач, и всей своей массой навалился на живот женщины по имени Ольга.

Взвизгнув от дикой боли, она чуть не потеряла сознание, и в тот же миг родила.

Маленькое сморщенное тельце синюшно-розового цвета, частично обмотанное плацентой, вывалилось в руки медсестры акушерки. Сначала показалось, что ребёнок не дышит. Но я точно знал, что он ещё жив, хотя какое-то время его мозг испытывал кислородное голодание.

Врач похлопал новорожденного по пяткам, и младенец, открыв большие серые глазёнки, истошно заорал:

– У-а-а-а-а, у-а-а!..

Это был наш первый в жизни крик, и он мне понравился. Мы научились кричать, хотя нас этому никто не учил. Одним словом – чудо!…

– У вас мальчик. – с улыбкой объявил акушер, демонстрируя нашей мамаше отличительный половой признак ребёнка. – На вскидку, килограмма два с половиной потянет, хоть и малость недоношенный…

Вы имя уже выбрали? Как назовёте пацана?

– А вас как зовут? – тяжело дыша поинтересовалась мамка, глядя затуманенным взором то на врача, то на ребёнка.

– Владимир Петрович! – гордо ответил акушер, занимаясь обрезкой пуповины.

– Значит, назову Вовой. В честь президента!..

Вот, так нас и стали называть Вовочкой, Вовиком, Володей.

Первый год жизни младенец, в основном, спал, кричал, сосал мамкину сиську, писался и какался. Я в это время находился рядом или где-то поблизости. Иногда я путешествовал по всей Земле, пока мой Вовка крепко дрых. В его маленьком теле мне до сих пор было тесно, а мозг ребёнка по-прежнему не мог вместить в себя весь энерго-информационный объём, который хранился в моей памяти. Приходилось ждать, когда малыш подрастёт.

И всё же довольно часто мне удавалось взглянуть на окружающий мир и своих родителей глазами ребёнка. Как-то раз я даже пролепетал наше первое слово: «Мама!»

– Слышь, Олег, ты слыхал, что Вовик сказал?! – тут же радостно воскликнула наша мамка, жуя бутерброд с колбасой. – А ты глянь, как он на нас смотрит. Как глазёнки выпучил, будто первый раз видит!..

– Ага, как взрослый мужик смотрит, – кивнул наш папка, открывая очередную бутылку пива. – Даже как-то не по себе становиться от такого пристального взгляда.

После этих слов, чтобы не выдавать себя, я вышел из скафандра и заставил младенца пускать пузыри.

Вскоре у нас появились первые серьёзные проблемы, о которых я предпочитал не думать. Мы с Вовочкой никак не могли научиться ходить, несмотря на все старания родителей. А всё из-за того, что в годовалом возрасте врач-педиатр неожиданно для всех обнаружил у нашего Вовы определённые физические отклонения. В результате врачебный консилиум поставил страшный диагноз – детский церебральный паралич, вызванный родовой травмой в следствии кратковременного кислородного голодания и выдавливания из материнской утробы. Заключение медиков звучало, как приговор!..

Новость для родителей была шокирующей. Они даже подумывали о том, чтобы отдать нас в детский дом. Но педиатр убедил их, что всё ещё можно исправить, если постараться.

Разумеется, у мамани и папани не было ни времени, ни денег, ни желания серьёзно заниматься лечением малыша-инвалида. Они постоянно перекладывали заботу о нём друг на друга. В итоге физическое состояние нашего Вовочки не только не улучшилось, а ещё больше усугубилось с течением времени.

Повреждения центральной нервной системы коснулись в первую очередь опорно-двигательного аппарата, а также речи, слуха и зрения.

Ходить мы начали только в три года. Правда, назвать это ковыляние ходьбой можно было с большой натяжкой. Наш Вовик шёл на носочках полусогнутых ног, неуклюже махая руками в надежде найти опору в воздухе. Нередко такие прогулки с попыткой бега заканчивались падением, дырявыми штанами и разбитыми коленками. Но мы не плакали и не сдавались. Мы хотели быть, как все дети!..

Ещё через год мы научились разговаривать достаточно внятно и вразумительно, чтобы нас могли понять окружающие люди. Неисправимыми оставались только некоторые сложные звуки. Поэтому картавить и шепелявить нам суждено было всю жизнь.

Из-за плохого зрения и слуха мы с раннего детства начали носить очки, а позже и слуховой аппарат. Таким образом, мой растущий скафандр постепенно превращался в настоящего калеку с кучей физических недостатков и сопутствующих проблем.

Примерно к пяти годам я окончательно закрепился в подросшем теле Вовика. На самом деле, в какой-то момент я просто застрял в нём и не смог выбраться наружу. Я знал, что рано или поздно это случиться, но надеялся, что момент полного симбиотического контакта с человеческим скафандром произойдёт немного позже. В добавок к этому я заметил, что моя память, откладываясь в нейронах головного мозга ребёнка, стала переходить на уровень подсознания. Из-за этого я стал быстро забывать себя, как личность Брилиана и всю свою жизнь в прошлом. Эта потеря была самой ужасной. Жить в теле инвалида и ничего не знать о своём прошлом и будущем, разве может быть что-то страшнее этого!?

Ещё припоминая о собственном выборе в мире душ, я понимал, что такова моя судьба. Но мне от этого было не легче. Наоборот, было досадно от того, что человеческие скафандры получаются настолько хлипкими и несовершенными. Такое впечатление, будто их впервые изобрели и создали где-то в Китае. А может и вовсе, на том же заводе, где собирают отечественные автомобили. И судя по всему, первые образцы скафандров делали такие же халтурщики, как мой папаня. А кто иначе?..

Ну, в самом деле, не мог же творец всего сущего построить идеальный по своей сути мир, и только человека создать с огромным количеством недостатков.

Нет, это просто невозможно!

Если же верить «Книге бытия», Бог Адама, Авраама и Моисея слепил первых людей из праха земного в пятницу. И в этом случае я могу поверить в невероятное совпадение. Библейский Бог спешил поскорее закончить работу в последний день недели, ведь у него в субботу был законный выходной. Тогда всё сходится!.. Всё, как у моего попаши.

Вот почему представители животного мира приспособлены к жизни на Земле наилучшим образом. Они достаточно выносливы и живучи, несмотря на природные и климатические невзгоды. Детёныши рождаются без лишних проблем, и буквально через час уже могут ползти или бежать за своей мамкой. А ещё через несколько месяцев готовы к самостоятельной жизни. Они хорошо приспособлены к значительным перепадам температур , мало болеют, и легко рожают потомство без помощи акушеров.

У животных, птиц, рыб и насекомых есть лишь один недостаток – отсутствие разумной души. В остальном они совершенны!

Одни только люди живут на Земле, как чужаки, и это существование приносит им много страданий. Они рождаются, фактически, в недоношенном состоянии с мягким открытым черепом, так что мозг в любой момент может быть повреждён. Младенцы даже голову самостоятельно держать не могут. Новорожденный детёныш обезьяны в таком положении легко остался бы без головы, когда его мамаша полезла на дерево за бананом. Потом в течение жизни людей одолевают разнообразные болезни, которые отсутствует у животных. Роды у женщин проходят в муках, из-за того что голова ребёнка слишком большая. Люди постоянно страдают то от жары, то от холода, то от повышенного атмосферного давления, и погода никак не может им угодить. А под старость они становятся беспомощными, как дети, и многие впадают в ужасный маразм!

А ещё говорят – человек, это звучит гордо. Ничего подобного! Человек, это худшее из творений земного мира. И если бы не душа… Впрочем, я начинаю повторяться.

В пятилетнем возрасте мы с Вовочкой уже не могли вспомнить реальную историю сотворения первых людей. Поэтому приходилось слушать сказки родителей. А они говорили, что большинство детишек приносит айст, и только самых вредных детей находят в капусте. Это меня веселило. Судя по поведению моих сестёр близняшек, их точно нашли где-то на огороде.

При всём при этом жизнь моя была довольно тяжёлой! Чего только стоят железные горшки, деревянные игрушки, Продукты с содержанием пальмового масла и колбаса с Соевым белком. В раннем детстве я донашивал одежду сестёр, хотя сразу было видно что эти вещи девчачьи. Кроме того, мне все время доставалось от семьи на орехи. От матери мне попадала за грязные рваные штаны и битую посуду. От отца я получал подзатыльники за разные мелкие провинности. От близняшек я терпел насмешки и тычки просто так, или за то, что был умнее их двоих вместе взятых. И даже наглая чёрная кошка издевалась надо мной, как могла. Обычно она гадила Мне в ботинки и после этого ухмылялась в усы, сидя на высоком шкафу. А я даже не мог её догнать, чтобы схватить за хвост и наказать.

В школу меня отдали с восьми лет, на два года позже других детей. А всё из-за того, что я с трудом Запоминал новые буквы и цифры, да ещё и путал их. Поэтому школьные учителя считали меня недоразвитым, а одноклассники идиотом. Они даже придумали мне дополнительные прозвища, типа: Вовка – тупая головка или Вован – болван. Слышать это было очень обидно.

Однако в третьем классе я узнал, что у меня самая обычная дислексия, из-за которой я с трудом воспринимаю и запоминаю прочитанное. Но я в этом не виноват. Такое встречается не только у инвалидов ДЦП, но даже у некоторых правителей государств. А, если я ничем не хуже одного из президентов Америки, хотя бы в этом смысле, то почему я должен оставаться слабоумным в глазах учителей и одноклассников?!

С этими мыслями я взялся за учебу с удвоенным рвением.

Поскольку настоящих друзей у меня не было, а немногочисленные знакомые и приятели не желали общаться со мной больше пятнадцати минут, оставалось одно – учиться, учиться и ещё раз учиться. Все свободное время я посвящал зубрежке уроков и чтению научно-популярных книг. Чтобы понять смысл написанного, приходилось перечитывать все по несколько раз, но оно того стоило. У меня развивалась не только память, но и скорость чтения. Благодаря этому, к одиннадцати годам я неожиданно для всех стал лучшим учеником в классе.

Впрочем, как я не старался, это не принесло мне всеобщей любви и уважения. Учителя начали спрашивать с меня в два раза строже, а завистливые одноклассники дали еще одно прозвище – батаник, хотя большинство из них понятия не имели, что означает это слово.

Переживать обиды было трудно, но со временем я и к этому привык. От глупых пацанов ничего другого ожидать не стоило. Хорошо ещё, что они не били меня в туалете. Боялись, что я перестану давать им списывать уроки. Другое дело – девчонки!.. Они относились ко мне снизходительно-принебрежительно, а я до поры до времени просто не обращал на них внимания. Поэтому сориться и конфликтовать мне с ними особо не приходилось. Как,впрочем, и дружить. Но в подростковом возрасте всё изменилось.

О том, что девочки некоторыми физическими особенностями отличаются от мальчиков, я узнал ещё в шесть лет, когда случайно увидел в ванной без одежды своих старших сестёр. Ох, и влетело мне тогда… Но самое главное я всё-таки успел увидеть и был по-настоящему шокирован… У девчонок отсутствовал «краник»!..

«Боже мой,» – думал я, лёжа на кровати, накрывшись одеялом с головой. «как же без него можно писать в унитаз? Ужас, да и только!..»

Конечно, несколько лет спустя, начитавшись умных книг по биологии и анатомии, я понял, что к чему, и почему всё так устроено. Я даже познал величайшую тайну всех малышей – откуда берутся дети, и как они туда попадают. Нет, мои вредные сёстры наверняка вылезли из капусты, но меня-то уж точно родила мамка с помощью акушера. Поэтому я и получился весь такой покалеченный.

Так вот, лет до тринадцати я относился к одноклассницам и другим девчонкам совершенно индифферентно. Но когда мой краник стал неожиданно обрастать волосами, а бубенчики потяжелели, я впервые взглянул на свою соседку по парте другими глазами. До сих пор эта очкастая девчонка казалась мне не очень красивой. Но в какой-то момент, когда я залез под парту, чтобы достать упавшую ручку, и случайно заглянул Зинке под юбку, где виднелись розовые трусики, во мне что-то проснулось… Из под стола я выползал уже влюблённый… Да, я неожиданно влюбился в эту не очень красивую, но всё же прекрасную девочку Зину. И это была моя первая серьёзная ошибка!..

С того момента при взгляде на соседку по парте я начинал краснеть и смущаться. Все мои мысли свободные от учёбы теперь принадлежали ей, и только ей. Я думал о Зине днём и ночью, в мечтах, во сне и на яву, но как же всё это возможно, я до сих пор вот не пойму. Одним словом – любовь!..

Однако, это не мешало мне делать всё возможное и невозможное для того, чтобы привлечь внимание Зинки. Я стал навязчиво предлагать ей помощь в учёбе, хотя она и так нормально училась и не нуждалась в моих услугах. Я приглашал её в кино и просто на улицу, но она каждый раз отнекивалась, удивляясь, с чего это вдруг я стал к ней липнуть. Я даже готов был таскать её сумку с тяжёлыми учебниками, если бы Зинку не забирали из школы на машине.