Даже не знаю что это было с моей стороны: лень, депрессия, пофигизм? Носить я стала Серёгин серый длинный свитер с отворачивающимся воротом, я как погрузилась в этот ворот и часто звонила просто так своей тёзке в Москву. Это были фактически наши единственные знакомые в Москве, их отец был близким другом детства моего отца и тоже родом из Луганска.

Так продолжалось где-то полтора месяца, пока Серёга не получил комнату в коммуналке, а пока он обитал в страшного вида общаге в комнате размером с кровать плюс коврик и в основном ночевал в батальонном медпункте, где по вечерам разряжался медицинским спиртом с начмедом Тимой, нашим будущим соседом по коммуналке. Однажды они разбили какое-то лекарство и вся Серёгина одежда провоняла как будто он больничный сотрудник.

Я пару раз ездила к нему в Ступино на выходные на денёк – посмотреть городок. Тут мне как раз дали на работе приличную полугодовую премию. И мы на неё купили Серёге джинсовую "варёнку": куртку и штаны – бананы от новоявленного кооператива. Как-то случайно зашли на рынок и мне все это понравилось. Мне мы ничего не покупали потому что у меня не было никакого желания что-то мерить.

Серега пробовал мне купить вязанную шапочку, натягивал их на меня и снимал. А потом сказал что на такое выражение лица конечно ни одна шапочка не подойдет.

Серёга же в этой одежде несколько лет по выходным смотрелся как пряник.

Через пару месяцев мы окончательно перебрались в Ступино, где я опять по переводу пошла работать на этот раз в Сбербанк, куда меня определил по блату новый Серёгин командир. Я за всю эту дикую траекторию ни разу не уволилась просто так. Всё время переводилась и на первый же день шла на работу. Это была моя позиция. Почти все жёны не работали. Я себя тоже сильно трудолюбивой не считаю. Но так было как-то легче жить, морально легче.

== 1990. Город Ступино ==

Ступино – это тоже под Москвой, но от Павелецкого вокзала мимо Белых Столбов, не доезжая станции Ожерелье, там ещё был значимый авиационный завод. Это хороший компактный городок без древностей.

В Ступино нас встретил очень спитый коллектив, им рулил рыжий комбат, который собирался в ближайшее время переводиться в Казахстан "за папахой", то есть чтоб получить звание "полковник". Квартира в Ступино оставалась за ним, и он планировал в последствие вернуться. Вся армия держится на мужском честолюбии, системе званий. И походы "за папахой" то на крайний север, то в дикую степь – тому яркое подтверждение.

Я переехала в Ступино по дате примерно на День Строителя. Это невозможно забыть, потому что была организована пьянка каких я в жизни не видела. Нас загрузили в УАЗики и вывезли на лесную поляну. С собой была водка, много водки и пару десятков бутербродов. Я даже сразу не поняла происходящего, потому что закуска во всех предыдущих случаях моей жизни всё же была в полнейшем изобилии. Тут я её не увидела. Потом УАЗик уехал и я думала, что поехали наконец-то за едой. Но нет. Привезли опять водку, ящик. Всё.

Я не помню сколько выпила, скорее всего почти ничего. Вспоминался рассказ отца, про то как они своему коллеге (мой отец был прорабом) ради шутки налили стакан водки и во второй стакан вместо воды для запить – тоже водку. Когда он залпом выпил оба стакана, то стал рвать вокруг себя траву и заедать. Так вот, чтоб не есть траву, я только делала вид что участвую в мероприятии. Комбат играл на гитаре, мой Серёга тоже. Я первый и последний раз в жизни видела его играющим на гитаре. Скорее можно сказать, что они оба бренчали.

Вскоре рыжий комбат уехал. Кстати, у него была слава гулящего мужа. Так вот этот гулящий муж максимум через месяц приехал и забрал свою семью – гулять в районе Байконура очевидно было особо не с кем. Жена ехать мягко говоря не хотела, но смирилась и поехала, надеясь на временность.

Там жили на привозной воде такого качества, что её надо кипятить несколько раз и отстаивать прежде чем употреблять для приготовления пищи. Вы можете себе представить силу жажды получить звание полковника и папаху, что офицеры бросали своё жилье в Подмосковье, где у жён – работа, дети ходили в школу, имели друзей, их быт полностью налажен, и вот они всё бросали и ехали в необжитые степи или на крайний север за этим званием. Для справок – разница в окладе между полковником и подполковником – пять рублей.

Нашими соседями по пятикомнатной коммуналке на первом этаже двенадцатиэтажки были Серёгины сослуживцы. Они оба, как и их жёны были тоже с Украины.

В двух смежных комнатах жили Тимофей – военный врач, родом из села в Сумской области, с женой – тоже врачом сразу после института, и их годовалая дочурка.

В двух раздельных комнатах жили Сергей Киричко – пропагандист из Донецка с женой – медсестрой и двумя сыновьями – погодками, старшего из которых назвали в честь отца – тоже Сергеем.

Мы мирно жили, дружили. Не то чтоб прямо дружили, но спокойно делили общее пространство коридора, санузла и кухни. Однажды Серёге показалось, что я слишком часто упоминаю Тиму в разговорах и Серёга обозлился. Потом даже если я говорила "трактор", то Серёге слышалось "Тима", и он попросил меня в ближайшие пару недель не произносить слова, которые начинаются на букву "Т". Поскольку я примерно помнила какой он нервный временами, то такие слова как "там", "тут", "тама", "тута" и "туман" были исключены в первую очередь.

Нам досталась большая комната с лоджией и видом на ухоженный внутренний дворик, засаженный деревьями и кустами. Когда выглядывала а окно, то создавалось ощущение, что я в частном доме. Бонусом к этому эффекту приходились: мусоропровод с крысами, дикое количество комаров, тараканы и мыши.

Когда я в первый раз вошла в подъезд, то со следующего пролета лестницы на меня строго смотрела здоровенная крыса. Видимо пришла проверить кто тут новенький. Ну и себя показать.

Тараканы, которых я смогла практически победить в п/о Горки, тут оставались неистребимы. Периодически я все заливала дихлофосом, но через время поворачивая к себе хлебницу, стоящую на столе, видела их сплошной стеной уютно сидящими на привычных местах. В одиночку победить тараканов в Подмосковье не трудно, а невозможно, особенно если рядом мусоропровод.

Мыши тоже захаживали к нам и приходилось что-то против них делать. Одна даже пробовала жить под этой самой хлебницей, и я своими глазами видела как она пыталась утащить туда хлеб прямо из под руки, когда я ела. Поэтому всё по возможности лежало в холодильнике.

Туча комаров обозначала присутствие в подвале рабочей теплотрассы. Мы отбивались как могли. Серёга по ночам ловил их при помощи пылесоса. Это немного помогало. Были интересно смотреть, как он за ними гоняется. У меня кожа, в отличие от него, менее восприимчивая и я отношусь к ним более спокойно. А на его белом теле все укусы горели. Но если взять для объективности мою руку и его, и посчитать укусы, то будет примерно одинаково.

Вскоре Серёгу послали в командировку на завод КАМАЗ в Набережные Челны, который уже перестал быть городом Брежнев. На заводе находилась ещё одна удалённая рота их Управления и офицеров периодически туда засылали. На этом заводе работали их солдаты.

Мне жёны других офицеров хвастались своими удивительными сковородками оттуда. Я Сереге восемь раз напомнила и он мне тоже привез это чудо техники. Не знаю из какого именно металла она сделана, Серёга тоже не знал, но к ней никогда ничего не пригорало. Ручку сами приделали деревянную. Однажды я её подзабыла на печке, ручка обуглилась, а со сковородкой ничего не сделалось. Цептер отдыхает.

Однажды Серёга сказал, что в совхозе неподалеку можно пособирать клубнику на выходных на каких-то условиях. Мне захотелось и мы поучаствовали в этом мероприятии. По итогам у меня пару мышц на ноге просто закаменели от непривычки. Я понятия не имела как собирают клубнику. Дачи у нашей семьи никогда не было, моя мать строго следила за тем, чтоб она не появилась. Когда отец что-то подобное предлагал, то она с остановившимся взглядом ледяным голосом спрашивала: «И кто там работать будет?» Так вот, мышцы у меня болели не меньше недели, я даже по этому случаю купила спортивную мазь – растирку. Больше идеи проехаться за клубникой у меня не возникало никогда в жизни. Через неделю Серёга мне просто принес вожделенное ведро клубники, которое выменял у сторожей на самогон. Это был очередной наглядный урок для меня – как надо действовать, чтоб по адекватным усилиям получить нужный результат.

Я ела эту клубнику и ела, в первый раз в жизни без ограничений, только я и ведро. Началась крапивница, я её заедала сильными анти-аллергенными таблетками и ела дальше. Мысли сварить варенье или заморозить ягоды у меня почему-то не появлялось. По варенью – отсутствовал сахара. В 1989 году в Подмосковье уже начали вводить талоны. В итоге клубника у меня не пропала, и чистого не разведенного сока я напилась на всю оставшуюся жизнь.

В Ступино нас застали волшебные телевизионные сеансы оздоровления Чумака и Кашпировского. Серёга включал на них телевизор, ложился на диван и вырубался в глубокий сон. Я засыпала с той же скоростью. Не знаю лечение от чего загадывал себе Серёга, и куда применял "заряженную" воду, но однажды он обнаружил, что у него за ухом исчезла то ли бородавка, то ли гигантских размеров родинка. Так что в чем-то помогло. Надо верить что тебе поможет даже то, во что ты не веришь.

Когда мы после Загорска перебрались в Ступино, то мне уже по своей линии перевестись не удалось – не было вакансий. И новый комбат нашел мне по знакомству работу в районном Сбербанке. Мне было уже вообще всё равно где работать, потому что с окончания института прошло всего три года, а я уже в четырех местах поработала и привыкла, что работа и коллектив меняются и страшного в этом ровно ничего.

В Сбербанке мне предложили на выбор в какой отдел идти, я понятия не имела в чём их разница. Пальцем ткнула в отдел последующего контроля. Тут я влипла по полной. Такого дурного места просто на свете больше не сыщешь. Суть работы заключалась в том, что в этот отдел свозились ордера о выдаче и приеме денег из всех сберкасс района. и их надо распихивать в сундуки по соответствующим местам, попутно проверяя соответствие подписей и изменений остатков. В конце года надо проверить и начислить проценты по вкладам. Всё. В случае каких-то сомнений ордерочек надо было ставить боком и втыкать закладочку, это на языке сотрудников называлось «поставить на дыбочки».

Из всех работ для финансистов самой скучной и задолбательской является банковская. То, что сводят везде один раз в месяц, в банке происходит ежедневно по закрытии операционного дня. О занудности банковской работы нам ещё в институте лектор рассказывала о своём опыте – в юности сподобилась немного там потрудиться, и у неё осталось впечатление на всю жизнь. И я её мнение полностью разделяю.

В банке интересно работать, наверное, только руководителем. Наша управляющая была «десантирована» с партийной работы и потихоньку раздавала кредиты хорошим людям. Чувствовала она себя прекрасно, почти царицей. И это ещё времена кооперации только начинались. Ведь как замечательно раздавать чужие деньги своим друзьям под необременительные проценты. Для этого совершенно не обязательно иметь глубокое специальное кредитно – финансовое образование.

Однажды произошел прикол с выдачей денег. Кассиры вечером обнаружили у себя большой излишек – несколько тысяч. Стали разбираться: в этот день одна молодая семейная пара закрывала счет. Из банка им позвонили и вежливо спросили всё ли в порядке. Молодожены ответили да – всё в порядке. Больше подумать было не на кого.

Эти деньги теперь надо по акту оприходовать, но заведующая их просто решила отложить. И только через добрую неделю прибежали все взмыленные перепуганные эти самые молодожёны, что им недодали несколько тысяч. Они наконец достали свой конверт и пересчитали деньги. Недостачу им отдали, но очень на них полюбовались.

Кстати кассиры на излишек реагируют не на много более положительно, чем на недостачу. Это так же очень сильно бьет по нервам. Я никогда не соглашалась даже на день замещать кассира на всех своих работах, просто категорически отказывалась.

У всех сотрудников банка повальное хобби –собирать монеты. Как только выходила новая монета, то все сотрудники дружно растаскивали их по коллекциям. И я нагребла себе. А когда кончились деньги пошла в магазин и заплатила такими. Кассир была в восторге и не думаю чтоб она их кому-то на сдачу отдала.

На перерыв мы всем отделом релаксировали чаем, в который добавляли кусочки яблок и мяту, и неспешными разговорами обсуждали жизнь: у некоторых мужья тоже военные. К одной прекрасно выглядящей сотруднице зашёл однажды такой муж, мы посмотрели на него и спросили на сколько лет он старше её. Она светло заулыбалась и разъяснила, что он на пять лет младше. Был шок. Мы думали что он лет на десять старше. Вот что мужику надо делать чтоб так износить свою внешность? Она рассказала, что он замечательнейший отец и муж, очень заботливый и хозяйственный.

Работала была близко от дома и иногда я ходила домой на обед, скорее чтоб просто пройтись. И готовила каждый день на каком-то автомате. Очевидно мне просто это нравилось. Я этого не замечала и не задумывалась, что остальные делают по другому. Об этом мне сказала соседка Лена – когда к ней приезжала свекровь, то похвалила меня как образцовую хозяйку: "Всегда всё свеженькое". Я честно офигела, оказывается – я такая положительная.

Свекровь у Лены была абсолютно замечательная очень пожилая женщина, ветеран войны. Её сын – Серёжа был поздним ребёнком, он 1962 года рождения. Когда Лена ещё в Донецке рожала своего первенца, то ей занесли заражение крови и определили, что ничего сделать не могут. Температура зашкаливала, а врачи её просто бросили. Ей в палату даже не носили еду. Она рассказывала, что есть-то всё равно хотелось, и слышно что гремят по коридору обедом, и она из последних сил по стенке ползла в столовую, а медсестры ей в спину шептались: «Как жалко, такая молодая». И это при том, что и она, и свекровь её были их коллегами –медсёстрами. Тут свекровь взяла дело в свои руки, невестку забрали из этого доброго роддома в ту больницу, где работала сама свекровь и вылечили. Лена резюмировала, что свекровь не могла вынести мысль, что её внучек останется без мамы, а сынок – одиноким папой.