Еду в метро. Напротив в вагоне – красивый парень лет 22–25. Вещи на нем хорошо подобраны и хорошо сидят. В очках, но голова бритая. Сними очки – будет опасный пацан. Но он в очках, и видно, что неопасный. Типичный тепличный московский мальчик.

И тут он вынимает телефон, читает какое-то сообщение. Поднимает телефон и начинает довольно громко отвечать войсом. Поэтому весь вагон слышит его ответы.

Разговор приблизительно такой. Парень: «Я не знаю, каких она взглядов, но она классная, вы с ней сойдетесь». В телефоне снова вопросы про какую-то девушку, парень снова отвечает.

Я понимаю, что парень ищет соседку в квартиру. И сейчас уговаривает другую девушку с ними жить. А она спрашивает парня про характер и взгляды девушки-2. И с каждым ответом видно, что парень замучился отвечать.

И еще видно, что я ошибался в нем. Никакой он не москвич. Теперь я вижу, что в родном городе его бы за такую красоту валяли в снегу. Что все эти тонкие черты и умные глаза он пронес, как Прометей – свое пламя. Или как мы уносим с фуршета бутерброды с красной икрой. В себе.

Парень почти кричит: «Ты понимаешь, что сорок четыре тысячи для квартиры в центре – это ничтооо! Это ооочень мало! При чем тут ее взглядыыы?»

Он, как Себастьян Курц, предлагает не смешивать права Навального и «Северный поток–2». Но его не слышат.

Видно, что еще секунда – и он взорвется, сделает главную ошибку жизни – закричит «да тупая ты баба!». Но он держится, он еще раз говорит про цену, про хорошую соседку, что он сам хороший. Он «главный по квартире», уже год всех сводит, снимает показания счетчиков, собирает деньги, передает хозяйке. Он замучился.

Умирающим голосом, сквозь шум вагона, он говорит: «При чем тут мои привилегии…»

И тут хочу сказать от себя. Сказать, как человек, приехавший в Москву без связей, друзей, российского гражданства и без московского жилья. Так вот, гражданство, семья, квартира – это главные привилегии. Гендер можно поменять, а хата – навсегда.

Я смотрю на парня: сидит напротив меня красивый белый гетеросексуальный самец человека. И ничего он этим не добился. Только того, что другой белый старый мальчик смотрит на него. И жалеет. И желает привилегий.

Потому что я, старый белый мальчик, всю жизнь слышу от других мальчиков и девочек, как жить. И я хочу жить, как они. Но сначала родиться, как они. Появиться в роддоме Грауэрмана на Арбате, жить в квартире на Сивцевом Вражеке. И, заглянув в интернет, ужаснувшись творимому вами злу, крикнуть: «Люди!..»

А сейчас я загляну в интернет, чтобы купить фейри, несквик и отбеливатель для белья. Ведь черные пятна моих привилегий не выведет никто. Даже этический рейх.